Лиса-постница

Давно известно всем: личина святости заманчива на вид,
Но за смиренною душой частенько хищный зверь сидит.
Хоть правда и видна, да только толку мало:
Нас ложь изысканно не раз уже пленяла.

Лиса, чей нрав в курятниках давно был всем знаком,
И кто привык разбойничать тайком,
Вдруг в святость облеклась. Покинув старый дом,
Прищурив глаз, смиренно в лес пошла,
Вздохнула тяжко, лапки на груди сложила.
«Ох, братья! — стонет всем, — я истину открыла!
Я не коснусь зубами плоти,
Живу отныне я в молитвах и в заботе,
Пора бы нам к согласию прийти!»
Из чащи тут Медведь выходит косолапый,
Слезу умильную смахнул мохнатой лапой:
«Смотри, народ, во чудеса! Лиса-то — какова!
Какие золотые слышатся слова!
Святая душенька! Не хищница — овечка!»
И сел послушать Лисье он словечко.
Тут на сосну взлетел Дрозд молодой и смелый.
Лиса к нему: «Мой друг! Ты что ж, окаменелый,
Сидишь вдали? Спустись, давай обнимемся, родной!
Я — новый друг твой, символ чистоты земной!
Забудем старое. Я нынче пост блюду,
И даже мухи, видит Бог, я не введу в беду».
Дрозд слушает, головку наклоня,
И говорит: «Речь дивная! Порадовал меня
Твой вид смиренный и святые толки.
Да жаль, за кустиком припрятаны иголки:
Откуда ж там костей куриных ворох спит,
Коль ты, кума, умерила свой аппетит?»
Лиса, забыв про пост, оскалила клыки:
«Да как ты смел, сопляк! Слова твои горьки!
Посмел подглядывать за тайною моей?!»
И бросилась на ствол, чтоб слопать поскорей
Того, кто правду вслух сказать решился.
Но Дрозд взлетел; Медведь же возмутился:
«Ты посмотри, кума! Каков нахал!
Тебя — святую! — костью попрекал!
Не плачь, голубушка, забудь его наветы,
Пойдём ко мне — там в туесе котлеты...
Тьфу, овощи! Я сам теперь в посту!»
И в чащу оба подались — делить версту.
А из кустов лишь хруст костей да чавканье слыхали...
Видать, такой «салат» они в лесу искали.

Мораль сей басни такова:
Коль хищник надевает маску кроткую,
Не верь речам, хоть пой он сладкой ноткою.
Лицемерие — лишь ширма для когтей.
Но пуще опасайся глупости людей,
Что верят лжи, не видя груд костей,
И станут жертвой лисьих тех затей.