А суки разные, по-сучьи преданны

А суки разные, по-сучьи преданны —
одни молятся, другие лижут, третьи рвут когтями, пока стонут.
Она выбрала всё сразу.
Стать его грязной легендой, его тайной порчей,
его вечно раздвинутой раной между "нельзя" и "ещё".Лежала у ног, а в глазах — хищный блеск,
как у твари, которая знает: сегодня её снова возьмут так,
что спутаются пульс и имя.
По жилкам растекалась жаркая, липкая покорность,
но внутри, под каждым "будь послушной", шевелилась ведьма.Она шла по его нервам, как по стеклу на шпильках,
оставляя царапины в памяти, следы на коже,
запах между простынями и холод в затылке.
Любая поза становилась троном,
любое унижение — короной,
любой его грязный жест — её новой высотой.В их неправильном раю она собирала алые яблоки —
языком, спиной, коленями,
каждым местом, которым можно грешить громко.
И каждый плод был меткой:
здесь его пальцы,
здесь его зубы,
здесь его бесстыдное "ты моя, пока стою".Она была его сукой, шлюхой, падшим ангелом,
но главное — его любимой грязью,
без которой он уже не умел быть чистым.