Как Павел Петрович стал стрижом

Павел Петрович всю жизнь мучился что занимает в этом мире чьё-то место. Ещё в детстве его приводила в недоумение мысль, что вот он есть, а мог бы быть кто-то другой. Соображение, что пространство, которое заполнено его телом могло бы быть заполнено телом неродившегося человека вызывало в нём чувство вины.

Он давно свыкся с этим ощущением как свыкаются с постоянной ненавязчивой болью, однако старался не обращать на себя внимания и занимать в мире как можно меньше места.

Опасаясь расширять себя в пространстве, он, не имея возможности сдерживать жизненные силы, расширялся в мысли. Павлу Петровичу нравилось размышлять. Тела разных мыслей не имели непроницаемых границ и одну и ту же мысль могли занимать огромное количество людей, живущих во всех местах пространства и времени.

Например, в мысли о том, что квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов он встречался с Пифагором, а в мысли, что в центре мира находится неподвижная земля - с Аристотелем, причём эта встреча была безгранична, так как не было места, где кончается мысль Аристотеля и начинается мысль Павла Петровича – просто они мыслили одно и тоже. Причём совсем не важно кто начал мыслить первый - в океане мыслей нет течений, а значит и времени.

Но люди настолько привыкли присваивать этот мир, что даже пытаются провести границы даже там, где их быть не может. 

Большое недоумение у нашего домашнего мыслителя вызывали споры о приоритете в открытиях, например спор сэра Исаака Ньютона с Лейбницем которые немалую часть свих жизненных сил потратили на отстаивание первенства в открытии дифференциального исчисления. То есть в своих доказательствах они породили много скучных мыслей, которые с ними никто разделять не захочет.

Скучная мысль - к ней даже прикасаться не охота, не только в неё проникать. Скучные мысли это как нечистоты на дороге, куда пытаешься не наступить. Сколько же загажено пространства! – продолжал сокрушаться Петрович.

Он бы и дальше продолжил горевать, но жена позвала его обедать. Петрович сразу отозвался, так как ценил внимание жены - он всё не уставал недоумевать, как же она стала его женой, ведь он всё время старался быть незаметным! Но порой его удивляли ещё более странные мысли: а что если бы он не занимал чьего-то места в пространстве и времени, а вместо него родился бы кто-то другой – тогда его жена была бы уже не его жена, а того, место которого он занимает сейчас? Эти мысли несколько смущали его совесть, так как он как будто бы радовался, что родился именно он и даже имеет какое-то право занимать место мужа.
 
У него, мог даже пропасть аппетит, но за обедом жена, размышляя вслух на житейские темы, убаюкала его недоумение, и он, почти уверенный в правоте своей жизни, решил немного поспать после вкусного обеда.

За окном пронзительно кричали стрижи. Петрович закрыл шторы. Он где-то читал, что стрижи самые быстрые птицы в мире и могут находится в воздухе полгода, не садясь на землю и даже спят в полёте.

Уткнувшись в подушку и потеряв из вида жену, он вновь стал впадать в метафизическое беспокойство, так как почти физически ощущал, как часть мироздания, обособленная им за обедом у себя в желудке, теряла свою сложную структуру и разлагалась на более простые элементы.

По какому праву, думал он, засыпая, мой организм строит себя из уничтоженной части мира – неужели так надо?

* * *
Проснулся Петрович от ощущения подушки – он не только ярко ощущал мягкость подушки, но и мягкость, почти нежность постели во всех частях, где она касалась тела.

Неужели можно проснуться от нежности подумал он и открыл глаза. То, что он увидел говорило лишь о том, что он ещё спит, так как он увидел знакомые очертания улицы, девятиэтажки, в которой находилась их двухкомнатная квартира, липовую аллею, но… с высоты птичьего полёта.

Рано проснулся, подумал Петрович - до земли, даже если сложить крылья, лететь секунд двадцать – можно ещё понежиться подумал Петрович и потянулся крыльями зевая. В раскрытый клюв ударил напор тёплого июньского ветра.

Ну и сон! - для того, чтобы ходить по водам нужно иметь немалую веру – а какая вера необходима – чтобы спать на воздухе! - Подумал Петрович постепенно забывая кто он такой. 

Пора вставать с постели, подумал он, наблюдая бодрствующим полушарием своего маленького мозга приближающуюся землю. Несколько взмахов крыльями остановили вертикальную скорость, и Стриж полностью проснулся.

Остатки Павла Петровича стремительно теряли свою способность давать имена вещам и высвободившейся мысли уже не мешали определения. Опустив хвост и задрав клюв, он серией мощных взмахов набрал высоту. Какая скорость! Я ни мгновения не остаюсь на месте, а значит, наконец, не занимаю ничьего места с упоением подумал Петрович ощущая, как упирается в брюшко обретший упругость воздух.

Набрав высоту, Стриж сорвался в пике – на такой скорости все летящие насекомые кажутся неподвижными и их можно неторопливо собирать как собирают в корзину ягоды.

Открыв клюв, он начал менять углы наклона крыл, закрылков и хвоста так чтобы, меняя рысканье, крен и тангаж собирать комаров, мошек и жуков, вкраплённых в упругий тёплый воздух, как изюм в тесто.

Пролетая на огромной скорости через крону высокого тополя, он внимательно следил как медленно уплывают назад ветви с молоденькими светло зелёными неподвижными листьями, а люди, идущие по тротуару, просто застыли как статуи, не закончив начатое движение.

Мысль Павла Петровича уже разогналось до «тактовой частоты» на которой живут стрижи и ему всё казалось медленным.

Расправив крылья и вытянув корпус, он взмыл свечой вверх и восторге засвиристел «ри-и-и-и!» - «сви-и-и-и!» услышал в ответ, как слышат всем своим существом. Он не вспомнил, потому что стрижи не живут прошлым, но узнал эту тональность на которой вибрировало пространство вокруг Неё.
 
Они вместе уже целый год, но он не помнил её потому, что Она всегда новая прилетала из будущего, даже если отлетала только на пятьсот метров.

Стрижи не присваивают прошлое – с таким грузом было бы трудно летать – они воспринимают «сейчас» в девственной новизне.

Друзья и влюблённые никогда не копят обиды в копилку времени, потому что для стрижей время течёт в обратную сторону.

И вот её «сви-и-и-и!» - это вечно новая песнь, которой невозможно наслушаться. «Ри-и-и-и!» - снова воскликнул он и коснулся её крылом.

Они, играя, начали летать между ветвей высокого тополя, который заслонял от солнца панельную девятиэтажку. «Сви-и-и-и! А ну догони!» - как бы дразнила Она уворачиваясь от твёрдого воздуха, о который скреблись ветви тополя. «Ри-и-и-и!» - и, казалось, весь воздух со всего пространства надавил ему на грудь неимоверной силой и всё погасло.

Он очнулся в тесной и душной темноте, превозмогая боль попробовал расправить крылья и вздохнуть – перья шаркнули и упёрлись в твёрдые стены.

Ой папа - он шевелится!

Павел Петрович открыл глаза – перед ним стояла его шестиклассница дочь и держала коробку.

Папа, чего же ты спишь днём! – посмотри вот эта птичка лежала у нас под балконом.

20 июня 2024