клетка

Скафандр

Я выскочил из липких объятий сна. Сердце бухнуло о ребра, как молот о наковальню, замерло. Мгновенье и испуганно затрепыхало, как крылышки у мотылька. Холодный пот, губы онемевшие, ледяные пальцы рук и ног.
– Опять. – подумал я.
Мозг тут же услужливо подсунул картинку: мое тело на белой плитке ванной, пустые глаза, синие губы. Сердечный приступ в 32 года – нелепо, но возможно.
Резко открыл глаза, сел на кровать.
– Ты не умер. – сказал я вслух.
Но это был не я. Это говорил тот, кто смотрел из моих глаз.
Сунув ноги в тапочки, прошаркал на кухню. Холодильник гудел. Внимательно разглядываю упаковку с творогом. Дата изготовления – две недели назад. Срок годности ещё три дня.
Время, – усмехнулся я. – Как-будто оно вообще существует.
Но желудок сжался, замурлыкал жалобно, словно кот – накорми меня.
Деловито поедая творог, почувствовал, как другая часть меня смеется:
 "Ты серьёзно? Ты – свет вселенной, а вот сейчас переживаешь из-за просроченного молочного продукта?"
Мозг обиженно моргнул: "Если не будешь есть – я отключу тебя за ненадобностью".

Душ. Горячая вода. Пар клубами расплылся по душевой. Зеркало запотело. Я провёл ладонью по стеклу... На миг, только на миг, увидел себя. Не лицо. Не человека. Энергию.
Мозг в панике: "Нет-нет-нет, это все совсем не так! Смотри, вот твои морщины, вот седой волос. Ты стареешь. Ты умрёшь". Зеркало снова покрылось паром.

Улица. Я шёл и знал: асфальт под ногами – иллюзия. Деревья – иллюзия. Даже солнце – просто чья-то фантазия.
– Ты в порядке? – девушка в красном пальто нахмурилась.
Очнувшись, понял, что стою посреди перекрёстка и смеюсь.
– Да, – ответил я. – Просто... я вспомнил, кто я.
Она поспешно перешла дорогу.
И снова ночь. Лёг спать, но засыпая знал, что не сплю никогда. Мозг, как испуганный пёс, свернулся у меня в голове: "Пожалуйста, не уходи. Без тебя я исчезну". Я коснулся своего лица.
– Ладно, – прошептал. – Ещё один день в скафандре.
Но где-то там, за границами кожи, я уже расправлял крылья.
Иногда достаточно одного мгновения, чтобы понять: клетка открыта всё это время. Просто ты забыл, как летать.

Компромисс

Закрыл глаза, глубокое дыхание, расслабление всего тела. Я нырнул далеко в себя. От молекулы на пальце до малых частиц, в бесконечность. Клетка растворилась.
Больше не было рёбер, сжимающих лёгкие. Не было кожи, не было боли. Только тихий гул вселенной, в который наконец-то мог нырнуть.
Я плыл сквозь пучину, где светились медузы-галактики, а киты размером с континенты пели песни на частотах, которые люди ещё не научились слышать.
"Это невозможно", – бубнил мозг.
"Нет, – ответил я. – Это просто ещё не открыто".
Вот касаюсь туманностей, и они оставляют на моих пальцах следы из пыли, которой миллиарды лет.
"Мы не должны этого знать", – дрожал мозг.
"Но мы уже знаем".
Я вошёл в здание без стен.
Нет, это мозг пытался хоть как-то объяснить то пространство, в котором оказался. И я не вошел, а именно оказался.
Полки тянулись в бесконечность, а книги открывались сами, показывая тексты, написанные не чернилами, а вспышками сверхновых.
Мозг замер: "Это… не человеческое".
"Да, – согласился я. – Это наше".
Взял одну книгу – и без труда понял теорию, которую люди не откроют ещё триста лет.
Мозг завизжал от перегрузки.
"Тихо, – сказал я. – Просто прими это. Не надо анализировать и пытаться понять".
Медленно открыл глаза. Сердце стучало. Лёгкие наполнялись воздухом.
Мозг, смущённый, спросил: "И… что нам делать с этим?"
Я потрогал своё человеческое лицо.
– Жить. – немного помедлив, продолжил. – Жить, но помнить, что самая прочная клетка – та, которую ты сам для себя строишь. И как только ты понимаешь, что ключ от клетки только у тебя – вся вселенная становится твоей игровой площадкой. 

ОРВИ

Как же хорошо начался этот день. После ночных путешествий я чувствовал себя обновлённым, будто весь организм прошёл перезагрузку. Энергия распирала изнутри. Мозг, освежённый, подкидывал яркие картинки утра. Казалось, кто-то протёр пыль с моих глаз. Слух уловил шепот листьев за окном, обоняние выхватывало только приятные запахи: свежесть после дождя, горьковатую зелень травы.
На работе всё решалось с лёгкостью и даже с какой-то бравадой. Казалось, я наконец-то нашёл тот самый "поток", в котором мысли сами складываются в идеальные решения.
А потом – обед в столовой. Горячий борщ, хрустящая булочка… и вдруг резко, почти мгновенно ощутил, что заболел. 
Голова раскалывается. Нос течёт. Глаза покраснели и жгут, будто в них насыпали песка. Секретарша Люда молча суёт мне в руки градусник:
– Срочно померьте температуру.
И вот я дома, с диагнозом "ОРВИ". Лежу перед телевизором, рядом столик, заставленный мёдом, малиновым вареньем и таблетками. Всё для победы над вирусами. Но в голове крутится только одна навязчивая мысль:
"Давай полетаем".
– Стоп. – обращаюсь я к своему мозгу. – Дорогой мой умственный аппарат, ты же был против всех этих экспериментов!
– Да. Было страшно. Но сейчас мне необходимо туда.
– Ты меня пугаешь. Я не хочу снова терять связь с этим миром.
– Мы не будем её терять. Но у нас есть целых три дня…
– Так это ты организовал мне больничный?!
– Ну… немного подкинул работы макрофагам и нейтрофилам. Пусть повоюют.
– Зачем тебе снова туда?
– Информация! Она идёт потоком. Она – вокруг. Я впитываю, архивирую. Ты сам сказал – не анализировать, а просто принять.
– Но зачем? Мы за всю жизнь и сотой доли этого не разберём.
– Ты тот, кто гуляет среди звёзд, но не веришь в то, что чувствовал. А я, изначально настроенный на критику, поверил. Это нужно, чтобы вплести эти знания в твоё будущее, в ДНК. Это моё бессмертие.
Я замолчал. Потом рассмеялся.
– Хорошо. Мы с тобой одно целое. Мы – "человек". Держись… Прокатимся!

Гостья

Призывное курлыканье домофона ворвалось в мои грёзы о космосе.
– Ну вот и полетали, – с досадой прошипел я.
– Кто там?
– Вовка, это ж я!
Голос сестры.
Точно, сегодня утром она должна была прилететь от родителей. Я же просил её не приезжать, чтобы не заразиться. У нее двое сыновей-погодков – Сашка и Пашка, вечно таскают из садика то ветрянку, то коклюш, то еще какую-то заразу. Дверь распахнулась, и Танюха ворвалась как ураган.
– Я же могу тебя заразить! – безнадежно попытался протестовать, прикрывая носовым платком свой красный нос.
– Зараза к заразе не пристает! – рассмеялась она. – Но целоваться не будем.
С этими словами она протащила на кухню две огромные сумки с гостинцами с родины.
– Ты, болезный, иди в кровать. Я тут сама похозяйничаю.
– Что мне лежать? – буркнул я. – Еще не инвалид.
Забрался в кресло, закутался в плед и стал слушать ее беспрерывный поток слов.
Танюха рассказывала все в подробностях, с того самого момента как заняли очередь в кассу за билетами и до появления возле моей двери. Голос её лился, как вода из родника, а на плите уже закипал куриный бульон, и что-то аппетитно шипело на сковороде. Я почти дремал, но кое-что цепляло.
Помню, в детстве был её защитой. Шесть лет разницы, старший брат, как никак. Отвечал за её разбитые коленки и порванные куртки. А теперь, как только она вышла замуж, взяла надо мной шефство.
– Кто позаботится о тебе? – часто говорила она. – Мама далеко, жены нет. Без женской руки одичаешь.
Я не спорил. Сестра классная хозяйка, жена и мать. Есть в кого.
– Родители переехали в дом бабушки и дедушки, – продолжала Танюха. – Свою квартиру решили не сдавать, мы там и разместились. Хотя почти всё время были у родителей.
– Были на вечере выпускников. Дима тебе расскажет о твоих одноклассниках.
Димка мой лучший и, пожалуй, единственный друг с самого раннего детства. Так вот случилось – он муж моей сестры. Укрепили дружбу родственными связями.
– А о моих тебе, наверное, и неинтересно... Хотя...
Она замолчала на секунду, будто выбирая слова.
– Ты помнишь Нэлю? Она училась со мной в параллельном классе, жила напротив бабушкиного дома. У неё старшая сестра Римма, красивая такая...
Потом голос её стал тише:
– Так вот, у них горе. У Нэли умер сынишка. Два годика... Она с мужем жила в Литве или в Москве, точно не знаю. Мальчонку хоронили на нашем кладбище. Сейчас она с родителями живет, с мужем разошлась... Говорят, тронулась умом.
Я вспомнил эту девочку, с непропорционально длинными руками и ногами. Похожая на паучка-"косиножку". Нахлынули воспоминания, перестал слышать сестру. Мне дико захотелось остаться одному.
– Я прилягу, – пробормотал и ушел в комнату, притворившись спящим.

Паучок

Тогда я заканчивал горно-металлургический техникум. Защита диплома – в конце июня. Приехал в свой городок писать диплом. Чтобы мне не мешали – обосновался в доме у бабушки. Дед два года как умер, и она жила одна. Никто не бурчал на ухо о вреде курения. Никто не считал выпитые пивные бутылки. Чертил, писал, считал в основном по ночам, до восхода солнца. Днем, в жару, отсыпался и отъедался на бабушкиных вкусностях. После одной из таких ночей, одуревший от сигаретного дыма, вышел на улицу. Сельский воздух звенел чистотой, пахло росой и полынью. Бабушкин дом предпоследний перед колхозными полями. Присел на лавочку под раскидистой ивой, закрывавшей меня от мира, и...
Увидел её.
Из соседнего дома выскользнула девчонка лет двенадцати. Это была младшая сестра Риммы, Нэля. В коротеньком платьице в горошек. Босыми ногами осторожно ступала по дорожному гравию, оглядываясь, как вороватый кот.
"Пятый час утра... Куда?" Я решил, что она идёт к запретному пруду. Но...
Нэля свернула к полю. Остановилась у самого края, где высокая трава сливалась с дорогой. Сперва просто стояла, замершая, будто прислушиваясь к чему-то, чего я не слышал. Потом распахнула руки словно хотела обнять все поле. Подол её платья дрогнул едва заметно, будто от лёгкого дуновения. Но ветра не было. Совсем. Воздух стоял густой, напоённый запахом степных трав.
А потом...девчушка стала на носочки, не прыжком, а плавно, как будто кто-то невидимый взял её за руки и приподнял. Первый "шаг" был осторожным, словно она ступила на невидимую ступеньку, и трава прогнулась, будто от ветра. Второй шаг – уже смелее.
И вдруг...
Не взмыла резко вверх, нет. Это как вода, которая наконец приняла тело в свои объятия, воздух стал для неё плотным, послушным. Она плыла, едва шевеля пальцами ног, будто отталкиваясь от чего-то невидимого. Иногда ныряла и опускалась ниже, почти касаясь колосьев, тогда её волосы, распущенные по плечам, цеплялись за верхушки трав.
Она летала!
 Я соскочил с лавочки и быстрым шагом пошел по дороге вдоль поля. Внезапно метрах в 100 вылетела, да-да, вылетела Нэля. В воздухе она заметила меня и рухнула на дорогу. Я бросился к ней. Коленки и локти содраны, а в глазах ужас. Нэля подскочила и кинулась бежать, не замечая, что камешки на дороге впивались в её босые ноги.
Загорланили петухи, где-то заурчал трактор. Город просыпался.
Если честно, старался не думать, не размышлять об этом случае. Старался не встречаться с ней. И она, завидев меня, переходила на другую сторону.
Вскоре я уехал и началась жизнь. Армия и поступление в институт.

Больничный

Воспоминания незаметно погрузили меня в глубокий сон. Полностью стёрлась грань между яркими картинками прошлого и сновидением. Когда открыл глаза, темноту комнаты разбавлял лишь свет уличных фонарей, пробивающийся через незашторенное окно. Было тихо.
Я ощутил холод мокрой подушки. "Да я весь мокрый от пота… Надо срочно переодеться". Но дикий, почти волчий голод погнал меня на кухню. Сестра, конечно же, давно ушла. На плите стоял остывший куриный суп. Разогревать было долго. Я схватил сковородку и стал жадно поглощать картошку с мясом. Увидел банку огурцов и помидоров, которые привезла Танюха, вскрыл её, и прямо оттуда поочерёдно закидывал в рот солёные овощи. Огромные пучки укропа, петрушки и кинзы из холодильника отправились на стол даже немытыми. Я отщипывал свежие зелёные веточки и с жадностью жевал их.
Осознание сытости не наступало, только желудок сигнализировал тошнотой, что переполнен "под завязку". Я откинулся на спинку стула и…
Всё исчезло. Всё-всё-всё.
Из ниоткуда возникли испуганные глаза девочки-паучка. Они то удалялись, превращаясь в точку, то приближались так близко, что я будто оказывался внутри этого страха.
"Помоги мне!"
Это не было сказано вслух или написано. Словно сама информация врезалась в мозг.
Очнулся. Я сидел на кухне, на том же стуле. За окном – восход. Зарождался новый день.
У меня оставалось два дня больничного. Сорок восемь часов. Вечность, чтобы понять – это был не сон.

Балерина

От ОРВИ не осталось и следа. Только осипший голос, который приносил мне больше плюсов, чем минусов. Те, кто звонил в течение дня, спрашивая о здоровье, слыша в трубке мой хриплый голос, сочувственно желали скорейшего выздоровления. И моя совесть была чиста. Душ, чистое белье, стирка и разбор "Авгиевой конюшни" в комнате. День прошёл продуктивно. Благо, кухня – вотчина Танюхи. Там всегда идеальный порядок.
В это время в мозгу невидимая открывалка вскрыла воспоминания. Они лились так ярко, будто это было вчера.
Я только закончил институт. Перед тем как уехать по распределению, решил провести месяц в родном городе.
Консервный завод, на котором работал мой отец, был градообразующим предприятием нашего городка. Каждое лето в выходные дни для работников и их семей выделяли автобус для поездки на Чёрное море. В пятницу после обеда выезжали, в воскресенье ночью возвращались. Дорога занимала около трёх часов.
Отец внёс меня в список, и я со спальником и гитарой отправился отдыхать. В этот раз ехала в основном молодёжь. Все мы знали друг друга, многие дружили. Ещё в автобусе спонтанно разбились по парам – по симпатиям. Мы всегда ездили в одно и то же место "дикарями". Вдоль побережья тянулась гряда огромных валунов, высотой под два, а то и три метра. В одном месте гряда прерывалась, образуя уютный маленький дикий пляж. Лагерь разбивали возле небольшого пресного водоёма, метров триста от моря. В одну сторону гряда уходила далеко по побережью, упираясь в скалы, а в другую – примерно через километр резко обрывалась, и начинался закрытый пляж для детских санаториев и пионерлагерей. Там целый день резвилась ребятня. Рядом небольшой курортный посёлок с магазинчиками и кафе.
Перед отъездом моя зазноба захотела мороженого, и я, как истинный джентльмен, отправился в посёлок. Я не пошёл по дороге, а решил пробраться вдоль гряды по узкой тропинке. Живописное место: с одной стороны – шум моря, с другой – щебет птиц. Солнце палило нещадно.
Вдруг вдали на гряде я заметил женский силуэт. "Загорает, что ли?" – подумал я. Но нет, он двигался. Я остановился, стал всматриваться.
Силуэт приближался. Девушка прыгала с валуна на валун, как балерина, делая в воздухе почти шпагат. Первая мысль: "Балерина тренируется". Но что-то до боли знакомое было в её движениях... Я взобрался на гряду, спрятавшись за выступом камня. Девушка приближалась. Она зависала в воздухе над грядой не высоко. Можно было подумать, что она прыгает с одного камня на другой. Только вот расстояние между камнями было нереально большим и от земли она не отталкивалась, а лишь касалась кончиком большого пальца и вновь парила над грядой.
Когда она приблизилась так, что смог разглядеть ее лицо, то узнал ее.
– Нэля?! – вскрикнул я.
Её взгляд наполнился ужасом и в мгновение ока она прыгнула в море, как заправский ныряльщик. Я прыгнул следом, но, к счастью, хватило ума прыгнуть "солдатиком". Вынырнув, увидел, как она размашистыми гребками плывет вдоль гряды. Я ринулся в погоню, но быстро понял: мы попали в западню. Море было спокойным, но подводные течения пытались затянуть нас под камни или унести в открытое море. Нужно было добраться до пляжа. Силы покидали меня. Нэля уже не плыла, а боролась с волнами. Я перестал следить за ней, сам едва держался на воде. Когда передо мной показался пляж, из последних сил сделал несколько гребков. В метрах пяти увидел Нэлю. Она уже плыла "по-собачьи" к берегу. На берег мы выползали на четвереньках. Уткнулись лицами в горячий песок, пытаясь отдышаться. Когда наши взгляды встретились, я не увидел в её глазах ни страха, ни ужаса, только облегчение, что живы.
–  Ты с кем? – только и смог выдохнуть я.
– С Риммой, – ответила она, медленно поднимаясь. Пошатываясь, она ушла.
Я ещё долго лежал на песке. Мысли путались, скакали. И тогда осознание "Я выжил" полностью затмило всё остальное.
Даже мысль о том, что она... летала.

Договор

Уборка квартиры шла полным ходом. Наконец-то дошла очередь до разбора бумаг, копившихся не первый год. Два картонных ящика, забитых всеми возможными "нужными" документами. Вытащил их на середину комнаты, уселся на пол и начал сортировать: нужное – в клип-файлы, ненужное – в мусорный мешок. В голове всплывали новые детали того летнего дня на море. Чем я думал, когда полез на гряду? Камни скользкие и острые. Упал бы, сломал ногу. Место безлюдное. Никто не знал, что я пошёл именно там. Когда Нэля прыгнула, я видел торчащие из воды верхушки валунов. Несколько сантиметров вправо или влево – и она бы разбилась. На дне мог быть камень, о который она ударилась бы головой и всплыла уже бездыханной. Чем я думал, когда прыгнул за ней? Даже если бы не поранился, чем мог помочь? У меня не хватило бы сил доплыть с ней до пляжа. Даже раненая, она потянула бы меня на дно. Мы оба оказались бы под камнями. Ни её, ни меня никто не нашёл бы. А если бы и нашли – вот была бы загадка: как они вместе оказались под грядой? Версий – куча, но не та, что на самом деле.
Картинки рисовались одна страшнее другой. Где были мои мозги?! Я так разнервничался, что пошёл умыться холодной водой, смыть липкий, тошнотворный страх. Капли стекали по лицу. В зеркале на меня смотрел абсолютно спокойный и уверенный в себе человек. Только внутри клубился противный, жалкий ком страха. Меня осенило! Мозг меня запугивает!
– Стоп! Ты что делаешь?
– Как что? Воспоминания.
– Нет, дружок, это уже не воспоминания, – заявил я. – Ты рисуешь жуткие картинки, которых не было. Это ловушка. Зачем?
– Для твоей безопасности, – деловито сообщил мозг. – Чтобы ты в следующий раз...
– Какой следующий раз?! Где ты был тогда?! — возмутился я.
– Не успел. Меня отключили. Нет, я отключился. Не знаааю... – заныл он. – Я стал работать на полную, когда надо было выбираться из воды. Мы же спаслись! – добавил мозг с обидой.
– Чтобы избежать экстренных ситуаций, надо включать аналитику, – продолжал он. – Просчитывать варианты и выбирать самое рациональное решение. После твоих импульсивных действий мне приходится задействовать все ресурсы для спасения. Это очень энергозатратно.
– Следуя твоей логике, самое рациональное сидеть дома, "чтобы кирпич на голову не упал". Не общаться с людьми, а вдруг травма? И уж точно не любить – слишком энергозатратно.
– Не совсем так. Ты утрируешь. Работать надо. На что жить? Общение с сестрой и племянниками необходимо для положительных эмоций.
– А если они заболеют – это проблемы их родителей, – съязвил я. – Ты предлагаешь не жить, а существовать. Если бы я слушал тебя, мы бы с тобой не полетали. Ты же сам всё видел. Готов отказаться?
– Нет!!! – мгновенно вспыхнуло в моей голове.
– Тогда меняем жизнь. И в ней твоё место главное. – Торжествовал я.
– Договорились. Первый мой вклад в новую жизнь...
И мой прагматичный мозг из воспоминаний выдал картинки: Нэля, летящая над полем. Нэля, парящая над валунами. Это было волшебно. Гармонично. Естественно.
Вдруг в своих глазах в зеркале я увидел её испуганный взгляд. И вновь, щемящее душу – "Помоги мне!".

На родину

Первым самолётом лечу к родителям. Лечу к ней... Это даже не решение, маниакальная необходимость быть там сейчас. Последний день больничного. Закрываю лист, пишу заявление на отпуск. Скорее всего откажут – лето, я не семейный, детей нет, по графику мой отпуск только в октябре. Пишу на отпуск без содержания. Откажут – сезон, людей не хватает. Пишу заявление об уходе по собственному. В этом мне не откажут, на мое место желающих пруд пруди. Даже интересно посмотреть на борьбу за должность. Поставлю условие – без отработки, с расчётом завтра же.
Бегу в авиакассу, благо через дорогу. Нужен билет на ближайший рейс.
Аэропорт. Я безработный, с пачкой денег в потайном кармане.
"Ты летишь к родителям?... Что случилось?... А работа?... Зачем?!..." – возмущалась в трубку обескураженная Танюха.
"Потом, всё потом. Родителям сюрпризом. Сообщу тебе как буду на месте."
Кожей чувствую, мир вокруг перестраивается. Время замедлилось. То, что я успел за день, раньше заняло бы неделю, а может и больше.
– На Минводы билетов нет. На Краснодар тоже, – устало сообщает кассир.
– Посмотрите на Волгоград, – почти умоляю.
– Нет билетов.
Начало сезона, все рванули на юга. С поездами та же история.
Кассирша кричит: – Молодой человек, один на Минводы на послезавтра. Берёте?
– ДА! – ору, оттесняя всех, кто может помешать схватить заветный билет.
Как и предполагал, пришлось уволиться. Чтобы я не передумал, расчёт выдали сразу, в этот же день. Даже больничный закрыли.
К родителям прибыл в два ночи. Сюрприз не удался, сестра не выдержала, предупредила. Накормили, расспросы отложили.
– Отец, он с дороги, целый день впереди. Пусть отдыхает, – остановила мать вопросы. Я ушёл спать.
Нэля... Какая она сейчас? Помню двенадцатилетнюю. На море ей было восемнадцать. Сейчас ей двадцать шесть. Как подойти? Что сказать? Где найти, если, по словам Танюхи, она после смерти сына не выходит из дома? В голове роятся варианты, предположения. Да и вообще, что я здесь делаю? Ложился. Вставал. Курил. Густая ночная темнота начала сереть.

Нэля

Когда вышел на улицу, на дороге, у самого края поля увидел женский силуэт. Я знал – это была она, Нэля.
Она стояла, как солдат на посту, спиной ко мне, всматриваясь в восход, который слабыми всполохами врезался в ночное небо. Я пошёл к ней.
Теперь чётко видна её стройная фигура. Казалось, она замотана с ног до головы в чёрный саван: кружевная косынка, черное платье в мелкий белый горошек, который едва разбавлял безысходность траура.
Шел нарочно шумно, чтобы не испугать её неожиданностью. Даже покашлял пару раз. И вот я уже за её спиной. Нэля не шелохнулась. Стояла, как статуя.
– Я знаю, что ты летаешь, – почти шёпотом сказал я.
– Летала, – спокойно ответила она.
Сделав шаг, встал рядом. Устремив взгляд в горизонт, с сожалением произнес:
– А я не умею летать.
– Умеешь. Все умеют. Просто не хотят.
Она помолчала немного и с горечью произнесла:
– И я уже не хочу.
Мы шли вглубь поля, как пионеры, взявшись за руки. В голове заиграл вальс Доги из фильма "Мой ласковый и нежный зверь". Сначала тихо, потом музыка захлестнула полностью. Это была не страсть. Это был танец. Вальс двух сердец, двух душ.
Когда солнечный диск почти оторвался от горизонта, мы стояли друг против друга. Одетые. Ничто не выдавало только что свершившегося таинства. Лишь примятая трава хранила наш секрет.
Я смотрел ей в глаза и не мог оторваться. Бледное, болезненное лицо. Тёмные круги под глазами. Ах этот взгляд! Полный нежности, тепла и любви. Мне захотелось вновь обнять её, прижать к себе...
Но Нэля вдруг порывисто опустилась на колени, обняла мои ноги:
– Спасибо! Спасибо тебе! – горячо твердила она.
Растерянный и испуганный, я поднял её за локти:
– За что спасибо?
Она обхватила мою шею и, глядя в глаза, прошептала:
– За Веру.
Я проводил её до дома. Прежде чем уйти, Нэля смотрела мне в глаза, как будто что-то хотела сказать или понять. Не выдержав ее взгляда, я промямлил:
– Давай сегодня вечером сходим в кино. Или в ресторан. Или ко мне...
Нэля провела горячей ладонью по моей щеке:
– День покажет.
И ушла.
Весь день я готовил квартиру к романтическому вечеру. Какая-то она странная... Непонятная. "Спасибо" – за что? За какую веру? И это её "день покажет"...
Женщины нелогичны. Нет, не так – они живут в другой логике. Не пытайся понять. Действуй.
Цветы. Цветы точно нужны.
В шесть вечера (хотя солнце ещё палило, и назвать это вечером можно было с натяжкой) я стучал в калитку её дома.
– Тётя Тамара, здравствуйте! Позовите Нэлю.
– Нэлю? – Женщина удивилась. – Её нет...
– А когда она будет?
Тут тётя Тамара не смогла произнести ни слова, а просто разрыдалась. Мы прошли на летнюю веранду. За столом сидел дядя Саша.
– Вот, отец, нашу Нэлю спрашивают, — сквозь слёзы сказала она.

Безумие

– Так хорошо началось утро. – Тётя Тамара всхлипнула, – Нэличка сама спустилась на завтрак. Пожелала доброго утра и приятного аппетита. Она была без чёрной косынки, только тоненький чёрный ободок. Вместо траурного платья любимые джинсы и тёмно-синяя футболка.  – торопливо рассказывала тетя Тамара, – Она казалась... живой. Настоящей. Той самой.
– Она ела, — прошептал дядя Саша и в его голосе дрожала какая-то дикая, незнакомая надежда. – С жадностью, понимаешь? Как будто впервые за год вспомнила вкус еды.
 Тётя Тамара заговорила быстро, путаясь:
– После завтрака убрала, перемыла всю посуду... Да что там посуду, во всем доме прибралась!
Дядя Саша вдруг оживился, глаза его блеснули:
– И напевала что-то. Какую-то мелодию... Я подумал... – голос его сорвался. – Я подумал, моя девочка вернулась. Наконец-то вернулась к жизни.  А потом... Она подошла ко мне с дорожной сумкой.
– "Папочка, у меня электричка в 11:20. Боюсь опоздать". Дядя Саша передразнил её с такой горечью, что у меня сжалось сердце.
– Я отвёз.
Он сгорбился вдруг, будто под невидимым грузом, и замолчал.
"Куда она уехала?" – прорычал я.
"Не знаем. Ничего не знаем", – вновь зарыдала тётя Тамара.
Дядя Саша поднял на меня глаза – мутные, подозрительные:
– А тебе-то... зачем она?
Я не кричал. Не рвал на себе рубаху. Просто сказал тихо, но так, чтобы каждый слог прозвучал, как молот по наковальне:
– Я люблю её.
Оставил им все свои координаты. Умолял их сообщить любую информацию о Нэле. Просил, если она выйдет на связь, передать, что я её ищу. Что я её жду.
А потом началось безумие.
Неделю я носился по городу, как загнанный зверь. Выбивал двери её одноклассников. Сестра её, Римма, смотрела на меня с жалостью и страхом. Ее муж вообще хотел вызвать милицию.
Я кричал. Кричал всем им, что люблю её. Что без неё сдохну.
Я ничего не понимал. Я ненавидел её. Я ненавидел себя. Я тосковал по ней. Я ощущал себя дураком. Я ругал себя за сломанную жизнь. Я спрашивал себя: "Зачем я здесь?"
Как-то проснулся ночью от удушья. Сигаретный дым плотной стеной стоял в квартире. Открыл все окна. Умылся и увидел в зеркале обросшего, истощённого, опустившегося безумца.
Внутри – пустота. Ноль мыслей.
В душе – выжженная пустыня.
Я улетел в Москву.
Просто приехал в аэропорт, взял билет на ближайший рейс. Если бы в тот момент был билет в Ташкент, улетел бы в Ташкент. Хоть на край света.

Кто я

Жил как все. Ничем особенным не отличался от большинства людей. Учился, работал. Жизнь устраивала.
С чего всё началось? Несколько ночных приступов. Сбой в работе сердца. То ли тахикардия, то ли сердечная недостаточность. Вот тебе и холодные конечности, немые губы. От чрезмерного курения начались проблемы с сосудами головного мозга, отсюда и видения. Всё усугубилось ОРВИ. А триггером послужил рассказ сестры о смерти ребёнка.
Нэлю я видел всего два раза.
Первый раз, когда она ещё девочкой просто перепрыгивала канаву.
Второй раз на море.
Понятное дело, девушка испугалась. Представьте: безлюдное место и вдруг незнакомый мужик выскакивает из-за камня, да ещё по имени окликает.

Есть понятие "раздвоение личности". У меня же было "раздвоение мозга". У психиатра точно нашёлся бы диагноз для моего тогдашнего состояния.
То, что было в поле с Нэлей, тоже легко объяснимо. Молодая женщина переживает огромную потерю, предательство мужа... А тут – вроде знакомый мужчина, но приезжий. Сплетен не будет и обязаловки никакой. Вот и дала себе слабинку. Всё логично.
Только вот я устроил цирк. Для её репутации это ох как плохо. Она молодец, что исчезла. Как чувствовала.
От моей прошлой жизни ничего не осталось. Ничего не осталось от вас, Владимир Дмитриевич, кроме имени, отчества и фамилии.
И кто я сейчас?
Снимаю комнату в двухкомнатной квартире в Москве. В большой комнате живёт семья из Грозного, беженцы. Комнату поменьше я снимаю на пару со студентом из Казахстана. Умный пацан. Отлично закончил в Казахстане медучилище, в Москве поступил в мединститут. В больнице подрабатывает медбратом. Он мне помог устроиться в эту же больницу санитаром.
Поначалу было трудно и физически, и морально. Мужчина-санитар в больнице – это поднять человека, переложить человека... Но чаще отвезти в морг. Всё, что не под силу женщинам-санитаркам. Я хоть и числюсь в хирургическом отделении, но приходится и в других помогать. Зато освобождён от уборки.
Поначалу покойники снились. А сейчас выработалась философия: "Все там будем".
Чтобы мозги не простаивали, закончил трёхмесячные курсы массажиста. При медучилище на платные курсы набирали всех желающих. Я и пошёл.
В последнюю неделю обучения приезжал какой-то известный китаец, то ли целитель, то ли врач. Он провёл несколько занятий по точечному массажу, акупрессуре. Это меня захватило. Я купил у него две книги с картинками, с пояснениями.
Когда выдавали сертификаты, он меня легонько похлопал по плечу и сказал на ломаном русском:
– Большой дорога!
Вот и гадай, что это значит.
Главное для меня сейчас, это внутреннее равновесие. А кем я буду – жизнь разберётся.

Новый поворот

В свободное время я делал массаж всем, кто жил со мной в квартире. Конечно, для практики, но больше потому, что мне это нравилось. Руки болели, пальцы ныли, спина гудела. После каждого сеанса был мокрый от пота с головы до пят. Но я получал удовольствие, особенно видя результат.
Бабушка Нюра (её привезли из Грозного внуки) всем рассказывала:
– Хороший врач! Вылечил мне ноги через поясницу.
Она взяла надо мной шефство. Кормила всякими домашними вкусностями. Часто говорила:
– Я молодею от твоих рук, а тебе-то это не вредит? Ты столько сил отдаешь.
– А вы, баба Нюра, меня побольше кормите.
– Да это-ж ерунда! — отмахивалась она.

В мою жизнь ворвался Андрей, который вновь перевернул и мою жизнь, и моё мировоззрение. Скорая привезла 20-летнего парня с диагнозом детский церебральный паралич и судорогами.
В лифте, когда везли его в отделение, случился второй приступ. Врачи успели купировать, но предупредили, что если случится третий приступ, то у пациента шансов не будет.
В своё следующее дежурство я отправился навестить парня. Поднимаясь в лифте, повторял про себя:
– Только бы живой...
Он был жив. Рядом с его кроватью на стуле сидела женщина примерно 45 лет. Ухоженная, красивая. Сразу видно – состоятельная. Она узнала меня:
– Маргарита – протягивая руку, представилась она. – мама Андрея.
– Владимир – торопливо кивнул я – Как Андрей?
– Лучше. Хорошие прогнозы.
Перебросились парой ничего не значащих фраз. Я уже собрался уходить, как у Андрея вдруг свело руки.
Маргарита машинально выскочила в коридор с криком:
– Врача!
Хотя в люксовой палате была сигнальная кнопка.
Я машинально схватил за руку Андрея и оказался в бескрайней вселенной. Я рассыпался на мельчайшие квантовые частицы. Они, как врачи скорой помощи, разлетелись по всему организму, четко выполняя анализ и лечение взбунтовавшегося космоса. В тот момент у меня было состояние, как будто я летаю среди галактик, наводя порядок мироздания.
Когда вырвался из липких объятий видения, сердце бухнуло о рёбра, как молот о наковальню, замерло. Мгновение. И испуганно затрепетало, как крылышки у мотылька. Холодный пот, губы онемели, пальцы рук и ног стали ледяные.
Когда я открыл глаза, в палате уже были врачи. Меня вывели в коридор. Самостоятельно я не мог идти, сил не было даже поднять руку. Отпустили домой, даже довезли на машине скорой помощи.
На следующий день Маргарита с мужем, Юрием Васильевичем, сидели в моей съёмной комнате. Они благодарили меня за спасение сына и предложили поработать у них сиделкой Андрея.
Оказалось, после, так сказать "сеанса" Андрею стало не просто лучше, его состояние впервые стало по-настоящему стабильным.
Я переехал к ним.
Двухуровневая квартира. Прислуга. Моя просторная комната рядом с комнатой Андрея.
Утром и вечером делал массаж. Я научился контролировать выход "в космос". Научился распределять свои силы. Мои сеансы давали хорошие результаты. Андрей привязался ко мне. Когда его кормили, я тоже садился напротив и разговаривал с ним. Андрей всё понимал, даже смеялся.
А однажды – о чудо! – потребовал ложку. И сам взял её в руку. Это произошло на глазах у родителей.
Их счастью не было предела.
Всё закончилось, когда они срочно собрались уезжать за границу.
– Ты понимаешь, в этой стране небезопасно, – убеждал Юрий Васильевич, – Страна рушится. Будет хуже, чем в 17-м.
Уговаривали поехать с ними.
Я отказался.
Юрий Васильевич вручил мне пачку бумаг:
– Акции "Газпрома". Это оплата за твой труд. Деньги сейчас – просто бумага.
И добавил:
– Ещё оформил на тебя нашу "девятку". Почти новая – пробег всего 20000.
Я уехал на Урал, в свою квартиру.
Должен был быть рядом с сестрой.

Возвращение

Как только переступил порог своей квартиры, включил автоответчик. Сообщения полились, как из рога изобилия. За полтора года их накопилось немало. Я слушал их, разбирая дорожные сумки и ящики, которые еле поместились в машине – багажник был забит под завязку, задние сиденья утонули под грузом вещей и подарков.
Две сумки с пометкой "Маргарита" оставил напоследок. Чайный сервиз, электрический чайник, множество полезных мелочей для дома... И – о чудо! – новенький ноутбук с фирменной коробкой, полной дискет по моей новой профессии.
Сообщения на автоответчике закончились. Среди них ни слова о Нэле.
Машину продал сразу. Половину денег отдал сестре на операцию (удаление желчного, ничего страшного) и на жизнь. Её муж Дима остался без работы, а её зарплату задерживали уже полгода, выдавая копейками. Детей в школу собрать не на что, есть нечего... Теперь всё наладится. Главное – мы вместе.
Нет худа без добра.
Когда-то, разрушив свою спокойную жизнь, бросившись за Нэлей в безумный порыв, я и не подозревал, что спасаю... себя. Своё будущее. И не только своё.
Если бы сомнения победили тогда – не открыл бы массажный салон. Остался бы без работы, как многие, скитаясь в поисках заработка. Не нашёл бы своего призвания.
В Москве, в съёмной квартире, работая санитаром, я принял всё как данность. Не жалел себя. Начал все с нуля.
Теперь я знаю – моя Нэля умела летать. Мои "видения" – проявление дара лечить людей. Больше нет приступов с немеющими губами и ледяными руками. Теперь, когда касаюсь пациента, я вхожу в его вселенную. Чувствую, где сбой и устраняю его. Наше тело уникальный, сложнейший биоскафандр. Оно не умеет злиться или любить. Это делаем мы. Каждая клеточка нашего тела выполняет свою работу. Мы своим недовольством собой, своими обидами и злостью сами вносим дисбаланс в работу нашего скафандра.
Любовь и бережность – вот что нужно для здорового организма.
Я научился любить это чудо – человеческое тело. И оно отзывается на мои руки.
Теперь у меня собственный массажный салон с огромной записью на прием.
Танюха в качестве администратора (ушла с прежней работы). Регулярные поездки в Испанию к Андрею (он учится говорить!)
Юрий Васильевич не оставляет надежды на мой переезд. Готов под меня целую клинику открыть.
Спасибо, Нэля, что была в моей жизни.
Нет, не так.
Спасибо, что ты есть в моей жизни.

Эпилог

В очередной раз возвращаюсь из Испании. Как же здорово ехать туда, где тебя ждут и любят. С автобуса прямиком направился в салон, благо налегке.
Танюха уже ждёт. Знаю, сейчас начнёт щебетать, рассказывать всё в подробностях, с первого дня моего отсутствия. Сегодня записей нет, значит, наболтаемся вдоволь.
– Тебя ждут, – улыбается Танюха.
Первая мысль: "Опять какой-то важный клиент". С недовольной гримасой оборачиваюсь...
Нэля!
– Ты меня искал? – улыбаясь, спрашивает она.
Горло сжало так, что не могу вымолвить ни слова. Стою, как истукан, и пью глазами женщину своей мечты. А в голове лишь:
Искал!  Ждал!
– Примешь меня... с Надеждой?
Только сейчас замечаю девчушку лет четырёх, с любопытством выглядывающую из-за её ног. Опускаюсь на колени. Предательская слеза катится по щеке.
Малышка смело подошла и провела своей маленькой теплой ладошкой по моей щеке.
– Не плачь, – говорит она серьёзно.
Нэля берёт со стола коробку:
– Это тебе. Мои письма... за эти четыре года.
Вскакиваю, хватаю коробку – и тут же валюсь в кресло (благо, оно оказалось сзади).
Нэля звонко смеётся.
Смеюсь я.
Хохочет Танюха.
А громче всех заливается Наденька, прыгая между нами.