Завершенная элегия

Парит в туманную, таинственную высь
моя душа, всегда с земной тоской в разлуке,
и, навсегда желая к небу вознестись,
услышит звёздные роптания и муки.

О, лунный призрак дней, о, тени прошлых лет,
вы грусть волнуете в усталом сердце снова,
и образ девственный, любимейший предмет:
из мглы луна встаёт, моя царица слова.

А свет немеркнущих, но хладных этих стрел
не воскресит в душе угаснувшего рая,
лишь ветерок в листах печально прошумел —
и всё былое, и луна, и думы — тают.

Тогда в душе моей, смиренной и больной,
святая мысль одна светла и недвижима:
о том, кто в вечности таинственно-слепой
миры рассыпал в красоте неповторимой.

И всё, что мучило дневною суетой,
что сердце рвало мне на части безвозвратно, —
стихает призрачно под звёздной пеленой,
и я — частица ночи... тихой... благодатной.

Хозяйка мест таких, фантазии сестра,
скользнёт, мне чудится, с лазурного порога
в тот край, где мысль вольна, и только до утра
тропа нам лунная становится дорогой.

Там вечный Аргус-страж — лишь вымысел веков,
там говорят цветы, всё дышит восхищеньем,
пока румянец дня не тронет облаков.
О, ночь, позволь продлиться этим сновиденьям!