Нелепая война. Часть 2

           Эвакуация.
    10 марта я решаюсь. Не знаю, как буду добираться в синагогу, готовлюсь идти   пешком, но случайно узнаю, что работают такси. Правда, х
одят слухи, что таксисты требуют за подвозку целое состояние, порядка двух-трёх моих месячных пенсий. Я успела снять свои сбережения (на чёрный день) ещё за пару дней до войны, на всякий случай, хотя никто в эту войну не верил, но всё может быть. Но, вот оно, произошло. Денег совсем немного, чуть больше 1000$ и неизвестно, что ждёт завтра - тратить пару сотен долларов на такси (цена по слухам) - жаба давит. Пешком идти порядка часа. В нормальных условиях и налегке - не проблема, но с рюкзаком, даже небольшим, и под звуки канонады идти пешком страшновато. Звоню в мою любимую службу такси, которая так и называется: "Любимое такси". Заказываю, узнаю стоимость, беру свой маленький дежурный рюкзак и еду в синагогу. Ехали под звуки артобстрелов. Таксист оказался удивительный - ничего кроме счётчика не просил. Я, конечно, заплатила в два раза больше и была ему бесконечно благодарна за то, что он меня довёз. Сама я в этих условиях чувствовала себя такой трусихой, что поражалась тому, что люди вообще ещё работают.

       Прихожу в синагогу. Людей много, но не так, чтобы толчея. Вижу пару знакомых лиц, обмениваемся приветствиями. Мне объясняют, что надо ждать, когда прибудет автобус, возможно, пару часов, а, может быть, придётся здесь и заночевать. Точно никто ничего не знает. Ожидающих кормят. Вскоре приходят два микроавтобуса и автобус. Поедут в Днепр. Потом оттуда как получится.

      Документы не спрашивают никакие, в автобусы пускают всех, кто пришёл. Вроде, все помещаются на сидячих местах. Мало кто в курсе, что так можно эвакуироваться - все едут на вокзал, а там настоящий дурдом. Приехали в Днепр. Ехали через блокпосты, нас останавливали, но не задерживали. Доехали благополучно. Там нас разместили в еврейской школе. В классах на полу лежали толстенные новые матрасы, всем выдали запечатанные пакеты с новым постельным бельём, в столовой нас накормили кошерной едой и можно было отдыхать. Ночью приехала ещё одна группа беженцев из Сум. Стало тесновато, я уже успела немного поспать и уступила своё место какому-то ребёнку, сама пошла гулять по коридору. Потом, когда неразбериха утряслась, нашлось место и для меня. Утром нас накормили завтраком и начали распределять по группам, кто куда хочет ехать. Выбор был между тремя направлениями: граница с Молдовой, Польша, или Румыния.

      Мне хотелось в Польшу, но там, по разговорам, было невероятное скопление людей - переход через границу мог занять до нескольких суток. Молдову тоже осаждают. Наименее загруженной была граница с Румынией. Я записалась в Молдову, думала, может быть, там встретиться со знакомыми, остаться там и далеко не уезжать, но что-то не склеилось. и наш автобус направили в Румынию. В Молдову судьба меня не пустила, у неё на меня, похоже, был другой план. Выехали из Днепра днём, ехали всю ночь и утром, часов в 8 приехали на границу, пропускной пункт за Черновцами. Очереди не было. Переходили пешком. Я налегке, помогала кому-то из более пожилых везти чемоданы.

     12-е марта. Мы уже по ту сторону границы, попадаем в тёплые объятия встречающих нас волонтёров. Стоят большие шатры, где нас принимают, кормят горячей едой, раздают гуманитарную помощь и всячески стараются помочь и поддержать. Встречали нас и румыны, и волонтёры из Израиля и из других стран. Как-то так получилось, что одна румынская журналистка решила взять у меня интервью, как у беженки. Один волонтёр из Израиля, находившийся рядом, оказался бывшим харьковчанином, он вызвался переводить. В процессе интервью я напела написанную мной ещё в 98-ом году песню о любви к Украине. Эту песню я, в буквальном смысле, услышала у себя в голове, когда вернулась домой после моей первой поездки в Индию.

Пела и плакала.

 

Люблю тебя, о, Украина,

Мне жизнь дала твоя земля,

Ты Родина, а не чужбина

И боль твоя - она моя...

 

За всё, что в жизни происходит

Пред Богом мы ответ несём.

То, что посеем, то и всходит,

Как строим, так мы и живём...

 

О, Господи, Ты дай мне силу

Любви к земле моей родной.

Обиды все, что накопились,

Пусть растворит души покой.

 

И всё, что в жизни преходяще,

Ты научи нас не держать....

И помоги познать нам счастье

Любовь друг другу отдавать....

 

     Той мирной Украины, которую я любила, невзирая на все её проблемы, уже давно не было, она для меня закончилась после вооружённого переворота на Майдане, когда в генетической памяти всплыл весь тот ужас перед погромами, который мне передался от мамы. Теперь ещё и эта жуткая война, от которой я вынуждена бежать, куда глаза глядят.

     В какой-то момент я почувствовала головокружение. Меня отвели в передвижной медпункт. Пришли парамедики, обследовали, спросили, хочу ли я в больницу. Сказала, что нет. Мне объяснили, что ничего страшного и отпустили. Дальше снова автобус, но совсем недолго, порядка получаса. Нас привезли в небольшой городок недалеко от границы, в Карпатах или Прикарпатье. На следующий день я написала:

 

Я в тишине в чужой стране,

Но слышен мне разрывов звук,

А сердце дома на стене,

Куда попал случайный Бук.

 

Тот дом не мой, мой пока цел,

В нём есть подвал с двумя дверьми.

Но оставаться под прицелом

Мне было страшно. Ты прости!

 

Прости, страна, нас за войну,

Она идёт не первый год.

Одесса и Донбасс в дыму.

Теперь настал и наш черед.

 

Была дорога не легка,

Хотелось всё остановить

И выскочить, бежать назад,

К тем, кто остался дома жить.

 

Здесь все в слезах, но тяжелей

Там, где остались воевать.

И непонятно никому:

Зачем друг друга убивать?

 

   Разместили нас в церкви то ли пятидесятников, то ли что-то в этом роде - уже не помню. Снова толстенные матрасы на полу, новые комплекты постельного белья и все необходимые предметы гигиены. Команда ребят из прихожан этой церкви нас и охраняла, и всячески о нас заботилась. Жаль, уже выветрилось из памяти имя парня, который всем этим руководил. Он был просто невероятным в своём стремлении быть идеальным и сделать наше пребывание у них максимально комфортным. Я вегетарианка, а там нас кормили просто сплошным мясом, даже гарнир невозможно было отделить. Я жевала хлеб с чаем, а на третий день не выдержала и обратилась к ребятам, попросив позволить мне самой из обычной капусты, морковки и свёклы с луком приготовить у них на кухне себе салат. Я была уверена, что это всё на кухне есть. Но это парень, чьё имя я, увы, забыла, уточнил у меня, что я хочу, тут же попросил кого-то из своих ребят сходить в магазин и принести мне всё, что я просила, только вместо капусты мне купили салат, решив, что так будет лучше. Действительно, лучше. По ночам эти ребята дежурили, охраняя нас. А днём можно было гулять по городу, любуясь заснеженными Карпатами, сияющим зимним солнцем на фоне искрящегося мельчайшими снежинками яркого синего неба и красивыми двухэтажными домиками под черепичными крышами.

   Через несколько дней нас перевезли в отель в Бухаресте. Там было всё. Три раза в день великолепный шведский стол - глаза разбегаются от изобилия. Спортзал, бассейн, джакузи. Я ходила только в спортзал. Всеми остальными благами цивилизации пользоваться не могла психологически - не могла этим наслаждаться в то время, когда большинство близких мне моих друзей оставались в Харькове, в опасности. Мужчин из Украины не выпускали с первого дня войны, а в семьях моих друзей девочки без своих мальчиков уезжать не хотели.

    В этом отеле мы ожидали предварительную консульскую проверку. В это время я ещё сомневалась, ехать ли мне дальше в Израиль, или, может быть, попробовать поехать в Германию. Связывалась со второй подругой одноклассницей, живущей в Германии. Думала. Мне было 68 лет, в этом возрасте, вообще, очень тяжело решаться на такие фундаментальные перемены. Не было сил что-то предпринимать. И я решила: я еврейка - меня везут в Израиль - поеду в Израиль.

   Когда к нам в отель приехал консул, все немного волновались. Я тоже. Но, не из-за документов - в своих документах я была уверена, я боялась перемен. Для предварительной проверки хватило одного свидетельства о рождении с мамой еврейкой. По большому счёту, папа тоже еврей, но он во время войны записался русским, на всякий случай. А из-за маминой еврейской фамилии Цейтлина и имени Сарра меня однажды, в молодости, ещё в СССР, не взяли на работу. Это было давно. Сейчас моё еврейское происхождение оказалось пропуском в новую и неизвестную для меня страну, Израиль.