Нелепая война

Часть 1.
В Украине
Войну никто не ждал. Это просто не умещалось в голове. Но.... началось.
Февраль 2022. Украина, Харьков. Каждый день бомбёжки и непрерывная канонада артобстрелов.
В первый день войны русские танки заходили на окраину города, потом их оттеснили на окружную. Недалеко от моего дома разбомбили военное училище и университетский стадион. Были попадания осколков в соседние дома. Сосед рассказал, что его другу из соседнего дома каким-то шальным снарядом оторвало ногу. Многие харьковчане прятались в метро, не выходя оттуда - метро превратилось в круглосуточное бомбоубежище. Мэрия организовала в метро подвозку горячей еды. Мэру респект! Я, хоть и жила в 7-ми минутах ходу от ближайшей станции, в метро не ходила - затаилась дома и молилась. Иногда спускалась в подвал моей кирпичной хрущевки. Соседи - три семьи, которые за несколько лет до этого бежали в Харьков из Донбасса  - постарались этот подвал оборудовать минимальными удобствами - готовились. Они там оборудовали настил из подручных материалов, с первого этажа провели свет через удлинители, и я иногда туда спускалась - в подвале и вместе с соседями, вроде, не так страшно. В то время там ещё все вели себя очень пристойно и не пили. Но однажды, когда ночью мы были все в подвале и услышали звук приближающегося самолёта, я увидела, как наши донецкие переселенцы, бросились на пол и прикрыли головы руками. У них это уже как условный рефлекс. Это было страшно. Остальные были ещё не пуганые. Наш подвал обладал одним большим достоинством - он был один между двумя подъездами и имел два выхода. Это ещё один шанс на случай завала. Донецкие семьи в этом подвале, практически, жили. Остальные, менее пуганые, спускались, когда становилось особо страшно, иногда на ночь. Я один раз промучилась там ночью без сна и решила ночевать дома.
Дома все окна закрыты и завешены чем-то плотным. Я спала и, как правило, ни на что не реагировала. Если становилось слишком страшно от пугающих звуков за окном, спускалась в подвал. Дежурный рюкзак с самым необходимым и документами всегда был рядом с диваном, где я спала одетая. Хватала этот рюкзак и бежала вниз.
Моя школьно-институтская подруга Галка, с которой мы вместе росли, как сёстры, вместе поступали в институт, ездили в Крым и на Кавказ, были друг у друга свидетельницами на свадьбах, начала бомбить меня письмами на предмет эвакуации в Израиль. С адресами, телефонами, паролями, явками. Она вместе с семьёй и всеми своими родственниками в начале 90-х переехала в Америку. Галка еврейка по матери, и их всех туда вытащила Галкина тётка. У меня в 89-ом брат с семьёй через Вену и Рим попал в Австралию. В 95-ом он сделал нам с мамой сюрприз - прислал весь пакет документов с разрешением на ПМЖ в Австралии. Мы начали готовиться, но в последний момент, когда надо было делать паспорта, мама сказала, что не поедет. Я тоже боялась ностальгии. В молодости я была замужем за своим однокурсником-болгарином, мы вместе учились в политехе. После института он должен был вернуться на родину. Я осталась оформлять документы, чтобы поехать за ним следом. Меня гоняли по всем инстанциям 3 месяца и находили недостаточно политически подкованной. Сейчас подумалось, что от меня, возможно, ждали какую-то взятку. Но тогда я о таких вещах, как взятки, вообще не задумывалась. Хотя не факт, может быть, не пускали просто из бюрократической вредности. Мой муж неистовствовал по телефону, требуя, чтобы я скорее приезжала, а я ничего не могла сделать. Готовилась к собеседованиям, изучала все газеты, но мне говорили: "Нет!".
Наконец, я пошла к папе и рассказала о моих злоключениях. Он работал начальником на стройке и включил свои связи, с кем-то поговорил и: О, чудо! - мне сразу дали разрешение на выезд за границу. Всё, как всегда -   по знакомству. Я уехала в Болгарию по приглашению родителей мужа как гость на 3 месяца, в небольшой городок возле Плевена, потом ездила в Софию и через посольство продлевала разрешение ещё на 3 месяца. Язык выучила легко, я ещё дома начала его учить. И меня устроили работать секретарём директора завода. Правда, основную работу делала секретарь-болгарка, а меня, по просьбе моего свёкра, взяли временно, на время декретного отпуска второго секретаря. С директором и его замом мы дружили семьями. Русских тогда в Болгарии очень любили, и на работе отношения были самые дружественные. По воскресеньям Атанас, зам.директора, приглашал меня и моего мужа в поездку по интересным местам в окрестностях города. Он и его жена Милка были старше нас лет на 10, но мы прекрасно находили общий язык, а с их младшей дочуркой, которой было всего два года, мы очень мило играли. Со своей свекровью я прекрасно ладила, мне было всего 22 года и, несмотря на то, что в Харькове родители обеспечили меня своей квартирой, где я сама себе была хозяйкой, здесь, живя с родителями мужа, на кухне я вела себя, как младшая помощница. А вечером, пока муж где-то гулял, мы со свекровью вдвоём сидели перед телевизором и что-то вязали. Но муж стал абьюзером, свекровь всегда становилась на сторону сына, находя ему оправдания, и в чужой стране у меня началась дикая ностальгия. Уезжая из Болгарии, я решила, что больше никогда никуда со своей родины не уеду. И не уезжала.
Всё течёт и меняется. В Австралии была моя самая большая любовь - племянница Аня, похожая на меня, как две капли воды, мне её очень не хватало после их отъезда. И, кроме этого, там был шанс просто жить в более благополучном государстве. Я приняла решение ехать. Но справиться с двойным страхом: своим и маминым - для меня было чересчур. Мама отказалась, я не смогла её переубедить, и мы не поехали.
Тогда я написала песню:
Вы где-то там, за океаном,
И не хватает на билет,
Но расстоянье, как ни странно,
Не разделяет нас, о, нет!
Ведь все проблемы удалились,
И стало нечего делить,
И разделённым океаном,
Друг друга нам легко любить.

Но всё же грустно мне порою
И не хватает рядом вас.
Во мне взывает голос крови
И с фото не свожу я глаз.
Любуюсь повзрослевшей Аней,
И Мишку хочется обнять...
Когда увидимся мы с вами,
Дай Бог друг друга нам узнать.

Вам шлют друзья свои приветы -
Был бы предмет поговорить...
Всё, как обычно - денег нету,
А душу хочется излить...
И любят все давать советы,
Проблемы за других решать.
Ведь за бесплатные советы
Ничем не надо отвечать.

Нас жизнь несёт своим теченьем
И нелегко нам жить порой...
И отражает настроенье
Всё несогласие с судьбой...
Ну, что ж поделать? - Жизнь такая:
Сегодня здесь, а завтра - там...
Что всё пройдёт, давно мы знаем,
И все пути ведут нас в Храм.

Мамы давно нет, Австралию давным-давно закрыли, и теперь я сижу одна в подвале дома, прячусь от российских бомбёжек и шальных снарядов от украинских Буков. И это происходит в моём украинском по принадлежности и русском по менталитету Харькове, городе, в котором родилась и я, и мои родители.
В семье хранились фронтовые письма отца.
Начало одного из самых первых писем:
"14 марта 1942 года, суббота.
Здравствуйте, дорогие Папа и Мама! После длительной 12-ти дневной поездки мы, наконец, выгрузились. Моя мечта сбылась. Нахожусь в 100-120 км. от нашего города. Очень рад, что мне придётся участвовать в боях за свой город".
И вот, снова война. Война, в которую невозможно было поверить.
Когда произошёл Майдан, я уже была на пенсии несколько лет, но пока удавалось справляться со всеми материальными проблемами. На самое необходимое пенсии хватало. Кроме этого, у меня ещё были две подработки. Маленькая, но стабильная - это уборка в подъезде два раза в неделю по часу-полтора. И иногда зарабатывала более-менее прилично, продолжая работать в агентстве по недвижимости, где я работала перед пенсией. Но я не занималась поиском клиентов, работала только по запросам своих знакомых, которым надо было купить, продать или поменять квартиру. Это было не очень часто и заработок я тратила на то, чтобы съездить в Индию. Там я занималась своей душой. Интерес к индийской духовности проснулся давно, ещё в 92-ом году, когда мне попалась книга "Путешествие сознания или Шри Ауробиндо". Это была книга французского автора об одном из индийских Учителей. Потом я нашла в Индии своего Учителя и начала к Нему ездить, познавать себя. Моя индийская школа учила жить очень скромно, а сэкономленные средства тратить на помощь нуждающимся. Я так и привыкла жить и, стараясь что-то от себя отдавать, занималась помощью бездомным, к сожалению, их было немало. Делала это иногда вместе с друзьями, иногда сама. Радовалась, если удавалось помочь не только едой и одеждой, но и найти родственников и восстановить документы. Благо, у меня к тому времени был уже свой большой опыт в работе с документами, плюс наследственное - мама была юристом. Майдан меня очень сильно подкосил, под корень, и полностью выбил из равновесия. Как бы я не относилась к предшествующей власти, но это всё-таки была хоть какая-то законность и правопорядок. После вооружённого переворота в стране полный хаос. Председателя Верховной Рады, Александра Турчинова, называют не иначе, как кровавым пастором. Ощущение чужой страны, в которой всё решают люди с какой-то абсолютно чуждой мне жизненной позицией. После Майдана, когда гривна обвалилась в три раза, а пенсию никто не повышал, я обратилась за помощью в еврейский "Хэсед". В недвижимости всё замерло, а пенсии уже не хватало на еду. Я, Слава Богу, чувствовала себя здоровой и занималась бегом, моржеванием. А в качестве транспорта у меня был велосипед. В своё время, после неудавшейся семейной жизни, я ударилась в слегка экстремальный спорт, занялась горными лыжами. Окончила школу инструкторов и три зимы проработала в горах Кавказа инструктором. У меня оставалась хорошая закалка, мне было легче, чем многим. Но пенсии в 40$ не хватало даже на скромную еду с коммуналкой, даже без расходов на лекарства. Было страшно думать о том, как живут другие пенсионеры, если им дети не могут помочь. А в Хеседе, помимо получения материальной помощи, я стала понемногу приобщаться к еврейской культуре, традициям и мудрости иудаизма. Хоть что-то хорошее во всём этом хаосе. И, конечно же, чувство плеча.
Все моё еврейское окружение разъехалось ещё в конце 80-х и начале 90-х. Я давно привыкла жить среди русских и чувствовать себя русской. Быть с теми, кто кричал: "Москоляку на гиляку!", "Чемодан, вокзал, Россия!" или "Батько наш Бандера!", я не могла. Генная память. Для меня между антисемитизмом и русофобией разницы нет. Маразм человеконенавистничества.
Деваться было некуда. Попробовала обратиться в российское консульство в Харькове, чтобы попасть на программу переселения соотечественников. Как бывшая советская. Плюс в свидетельстве о рождении отец записан русским. То, что он по крови был евреем, это было семейной тайной. Папа во время войны, на всякий случай, записался русским. Потом женился на еврейке. И теперь я вполне могу утверждать, что я русская по отцу. Постояла в очереди и попала на приём, чтобы услышать, что пенсионеров в эту программу не берут. А мне было на тот момент 60 лет (на пенсию я успела в 55). В России были друзья и знакомые, но, если туда переезжать самостоятельно, то совершено не понятно, как и когда можно получить гражданство, если это вообще возможно, и на что жить, если я уже пенсионерка и силы не те, чтобы надеяться только на себя? Израиль? Хоть я никогда не забывала о том, что я еврейка, но Израиль я не рассматривала, как вариант - совершено незнакомая и непонятная страна с довлеющей надо всем религией и с языком, где пишут справа налево и нет гласных. Я пробовала походить на занятия по ивриту, но сбежала сразу. Вне моего родного русского я себя представить не могла. Украинский я знала достаточно хорошо ещё со школы, проблем с этим не было, более того, именно знание украинского в молодости помогло очень быстро освоить болгарский, понимать польский, и в Болгарии я смотрела и понимала югославские фильмы на сербском. Мой школьно-институтский английский как-то спасал меня в Индии. Я не против украинского. Чем больше языков, тем лучше. Просто очень обидно, что русский и русских начали гнобить те, кто дорвался до фактической власти после переворота. По инерции оставалась в Украине. А боль... Что боль? Боль - это привычно. У меня давно была своя отдушина для всех моих чувств - и боль, и радость я отдавала стихам.

Мне довелось родиться в Украине -
Еврейке, с русскою душой.
Шипят антисемиты злобно в спину,
Теперь и русофобы надо мной.

Они кричат, что нет меня в стране,
И, если бы они могли абортом
Инакомыслящих всех выскрести вовне,
То уничтожили б нас всех,
Как второсортных.

В этой атмосфере нарастающей ненависти становилось нечем дышать. Чтобы не сойти с ума, я как-то спасалась стихами, историческими ассоциациями.

Как тяжело друзей терять:
Майдан нам стал чертой,
Где повернулось время вспять,
Сделав людей толпой.

"За гідність" шли мы на Майдан,
Но вышло, как всегда:
Не к тем попали мы "вождям",
Свернули не туда.

Напомнило мне времена,
Когда Иерусалим
Толпой решил распять Христа...
Ведь тешит власть над Ним!

"Распни Христа!" - один сказал -
Крик кто-то подхватил,
И вот уже кричит толпа:
"Распни Его, распни!"

Пилат не знает, что сказать,
Глядя в Иисуса Лик...
Но обрела толпа уж власть -
Запущен маховик.

Подмяв украинский народ,
Ханжи вновь на верхах,
И нечисть из щелей ползёт,
Повсюду сея страх:

"Москаль украинцу не брат -
Москаль заклятый враг!
Всегда во всём он виноват,
Проклятый супостат!

Ату, ату его, братва!
Настал наш мести час!
Мы всей страною москаля
Задавим в этот раз!"

Раньше кричали: "Бей жидов"!
Теперь - "Бей москалей".
Всё Воланд пьёт людскую кровь -
Ему так веселей.

Ему лишь: "Разделяй и властвуй" -
И рвёт на части наши души...
Всех увлекая в своё царство,
Сердца людские злобой сушит.

В общем-то, вполне ожидаемо, всё шло к войне. И, в то же время, война стала неожиданностью - привычное восприятие просто отказывалось верить в то, что это. в принципе, возможно. Состояние ступора - полная растерянность. Разумеется, я не могла ни любить, ни оправдывать тех, кто нас бомбил. Я не мазохистка. Тех же, кто устроил в Украине весь этот постмайданный хаос и противостояние, довёл страну до большой войны с Россией, воспринимала, как врагов и нелюдей. Ощущение себя в западне. От Родины, бывшей советской и затем украинской, не осталось ничего, кроме ужаса перед войной. Терять было уже нечего. Мой дом, моя единственная собственность - квартира - когда-то вожделенная мечта каждого советского гражданина, в любой момент могла превратиться в руины.
И тут Галка с её письмами, убеждающими, что в Израиле можно спастись от всего этого кошмара. Галя была очень настойчива и информацию присылала исчерпывающую. Израильские телефоны друзей её мужа, с некоторыми из которых мы пересекались в молодости. Другие их знакомые люди в Израиле, которые могут помочь, и их телефоны. Номера телефонов "Сохнута". Я уже обращалась в "Хэсед" с вопросом о возможной эвакуации, но там говорили, что пока ничего не понятно - ждите.
Позвонила в синагогу, оказалось, что там формируют автобусы и вывозят людей на западную границу. Обещали перезвонить. Жду. Звонка нет. "Хэсед" почти напротив моего дома, три минуты ходьбы. Тешу себя надеждой, что будет автобус от "Хэседа". Наивная. Снова звоню в синагогу и понимаю, что туда надо просто приезжать с вещами, а дальше, как получится. С начала войны прошло всего две недели - никто ни к чему не готов, везде полная неразбериха. На вокзале столпотворение людей, пытающихся убежать от войны, примерно, как в 41-ом. Тогда моих бабушек с дедушками и маму спасла от немцев эвакуация на восток: одни были на Урале, другие в Ташкенте. Отец воевал. Разумеется, меня тогда ещё не было, и даже родители ещё не были знакомы, они познакомились в 46-ом, когда отец вернулся с фронта. Папина двоюродная сестра решила познакомить своего кузена с красавицей подругой. И, в результате, появились вначале мой брат, а затем и я. Про войну отец никогда не рассказывал. Но в семье хранились его письма с фронта. Бабушка их сохранила в эвакуации и привезла в Харьков. И вот, снова война, самая непостижимая: между русскими и украинцами.