Хрущоба

Волшебный дом, в котором я живу!
Хотя дорог мной пройдено немало,
Лишь ты формировал мою судьбу;
Ты весь, от чердака и до подвала!

Когда в тебя въезжали, торопясь -
Огромным было голубое небо;
И хочется всегда к окну припасть,
Какое б солнце хмуро ни глядело.

Мы - с основанья; с самых первых дней;
С фундамента, опалубки и лестниц...
И ты - надеждой стал в моей судьбе;
Всегда манил, прощал и слушал песни...

Ты весь пропитан музыкой моей;
С тобой одним так долго танцевала.
Ты мне дарил - иль отнимал - друзей;
Я помню всё, всё с самого начала!

Была смешная женская семья;
Нас было трое, словно три медведя;
Слагалась биография моя
Среди любви, без зависти к соседям.

Душою дома бабушка была,
Мария Павловна, владимирская родом.
Расстрелян муж - поляк, и вся родня
Погибла иль умчалась в непогоду.

Он был простой, хороший человек,
При Кирове вёл торфоразработки;
Но чей-то путь, должно быть, пересек,
Оставив дочкам имя "полукровки".

Она молчала. Имени его
Вслух никогда она не говорила
И не боялась жизни. Лишь того,
Чтоб это всё опять не повторилось;

Чтоб "пятьдесят восьмая" в паспортах
Не стала вновь и смертью, и изгнаньем;
Чтоб мужа и отца священный прах
Казённые штиблеты не топтали...

Она была певицей; быть могла...
Её любил Владимир Луговской, дружил Утёсов...
Компания друзей на Острова
Съезжалась часто из-за дальних плёсов...

Всё кончилось. И только лишь в тюрьме
"Спой, Пална!" - опять друзья просили;
И, словно свет в невидящем окне,
"Дом-крошечка" носился над Россией...

А после - ссылка. Грозный Туркестан.
Кетмень, арык и жар ребёнка душный...
Решилась на отчаяннейший шаг -
Найти в начальстве родственную душу.

Чиновник просмотрел по адресам. 
Она была уж этому не рада...
"Могу. Но лишь на север, в Казахстан!" -
И грузовик умчал их вдаль из ада.

Скитались по далёким кишлакам
И ели иногда. Совсем немного.
Но их хранил далёкий Туркестан
До самого казахского порога.

В одном ауле - ночь за чемодан;
Совсем пустой, но полный фотографий...
Вернуться побоялись, чтоб отдал
Хозян им... Не надо эпитафий!

Конец пути. Урановый рудник.
Её не брали. "Пятьдесят восьмая"...
"А, ладно, пусть работает!" - и вмиг
Бухгалтерство от голода спасает.

Бухгалтер ныне - тоже прочный хлеб;
Тогда - кристальной честностью спасалась;
К ней приходили. Каждому в ответ -
Всё до копейки. В памяти осталось.

Сначала местом жизни был барак,
Потом, внезапно, вдруг свершилось чудо!
И появилась мазанка, своя,
Где белые салфеточки повсюду.

На окнах - грязь от каждой грузовой,
Но кто считает маленькие капли!
А мама подрастает в Боровом
И скоро уж играет в детском театре.

Она душа компании любой;
Походы; лагерь, где она - вожатый;
И остаётся навсегда собой,
Открытой, щедрой, с искрами талантов!

Она ходила в школу босиком,
Зато училась лучше очень многих!
Но время расставаться вновь пришло,
И вот Москва застыла на пороге...

Храню я документы этих лет.
"Да. Жил. Работал." - "С е р д ц е." - "Да. Работал."
Но был Хрущёв. И повернулся век,
И оттепель набрала обороты...

И стал возможен подмосковный дом,
Где бабушка, колдуя с манной кашей,
Добилась домработницы трудом
Нормальной жизни, хоть не полной чашей...

Она писала письма без конца,
Архивы подняла... И всё же - с толком!
Менялась жизнь, менялись адреса -
И Ленинград вдруг кинулся вдогонку!

"Туда не возвращаться никогда!
Г д е  д е т я м  н и ч е г о  з а б р а т ь  н е  д а л и!"
Но мама только встретила отца...
Москва - вдали, а Ленинград - за нами!

Я родилась здесь, мой хороший друг!
Себя отдельно мыслить не умею...
Но родиной своею Петербург
Назвать боюсь.
            И не могу.
                Н е  с м е ю.

25.07.2024  -  12.2025