Домна. Рассказ

Домна - дородная, высокая баба, воспитанная отцом-кузнецом и тихой, спокойной матерью. Ни минуты не было в сутках, чтоб сидела она на месте. Везде дело себе найдёт. Всё у неё при месте: куры на насестах, порося у корыта, быки в загоне, корова подоена, кошки накормлены, воды в запасе, снег набран в тазах в сенцах, бельё на верёвках во дворе вымораживается, собака лает. И даже ночью дела делаются: то тесто набухает, а она каждый час его месит, то бражка на меду посапывает в углу, то свекла на печке томится. Круговорот забот.

Муж у Домны — осеменатор в колхозе, а еще, по секрету ото всех, художник. На крыше у него стоит пленэр: как только зима уходит, и наступают теплые, прогретые дни, Иван Иваныч взбирается по сколоченной огромными гвоздями лестнице наверх и вечерами, иногда утрами, рисует пейзажи. Картин не так много: штук 20 в погребе хранится, одна на стене в спальне, одна на кухне у зеркала, но даже гости никогда не спросят, чьё это творение. Однажды председатель заходил, чтоб грамоту районную Иванычу вручить (болел в ту пору осеменатор, на сход села не смог прийти), увидал он картину и говорит:
- Шишкина, что ли, пейзаж? Вон сосны какие красивущие!
- Ивана Ивановича, - ответила Домна, глядя на картину с любовью.
- Ну, я и говорю, Шишкина, - улыбаясь во всю ширь зубов, утвердительно кивнул Старостин, развернулся на одном месте, приложил руку к виску. — Ну, всего хорошего. Скоро Масленица, пусть хозяин выздоравливает, жду на гуляньи.

Соседка, ехидна остроносая, все подсмеивала семью Домны: мол, не ясно у них, кто баба, а кто мужик в доме, что детей нет у них, потому что Домна, как Ейверест-гора, высока и широка, а Иван взобраться не может. Злая она бабень, особенно на язык, и мужики у неё не приживаются. Как осталась после войны вдовая, так и кукует.
- Тьфу на тебя, Клавдинка! Будешь зубоскалиться – вдарю в лоб, улетишь под порог, — каждый раз ей отвечала Домна, но ни разу не тронула.

У Клавы сын есть, только он к тёще жить ушел после женитьбы, внуки редко к бабушке приходят, только если помочь сильно надо, а так она не нуждается в них, пришлые мужики справляются, баба-то она в свои пятьдесят видная, да красивая, находятся охотчие. А вот у Дьяконовых детей не было. Домна тосковала по этому поводу, Иван Иванович смирился. Разговоры о детях были редкими в их доме, как только кто уколет, так Иван жену успокаивает. В последний раз  Домна чуть не расплакалась из-за слов Клавдии.
— Домушка, не грусти. Так Богом положено нам было. Что ж теперь? - уговаривал жену Иван.
— Не грущу. Ты у меня есть, и хорошо.
— Видела, там на старых развалинах разбирать начали? Это новую церкву строить будут. Пять лет не дотянула старая церквушка до изменений, не дождалась своего верующего человека. Это ведь её тогда Никитка- озорник спалил, дурак -дураком, а ведь понимал, что намоленные брёвна не по делу пойдут. А я теперь хочу помогать в стройке. Протоиерей — человек здесь новый, трудно будет одному вошкаться, а я где делом, где советом, где нужными связями подмогну, может, и роспись попробую освоить.
— Я и не против. Ходи с богом!
- Вот и спасибо! — обнимая жену, сказал Иван и пошёл доставать кисти.

***
Э-эх, Масленица! Праздник этот на селе проходил всегда на широкую ногу. Любил народ выползти из зимней спячки, размять бока. Кто в санях катался, кто в силе состязался, кто баранки да пироги продавал, кто закатки зимние, а кто пел под гармонь и веселился до упаду. Развлекался народ, чем мог.
Домна и Иван тоже праздник любили. Нравилось им, что в такой день все добрые и веселые.

Ярко всё, красочно на площади. Платки пестрые мелькают по рядам. Там детвора мешками на бревне бьются, там соломенные кольца на грабли метко надевают, тут гвозди в доски вколачивают, а тут мужики на скорость дрова колют.

Иван Иваныч с женой подошли к этой площадке и стали подбадривать мужиков.
— Справа бей, теперь слева, теперь пополам коли, - выкрикивал Иван.

— Сам-то хоть умеешь? А-ли жена за тебя колет? Баба-то твоя посильнее выглядит! — Откуда не возьмись, выскочила Клавка остроносая и стала нападать на Иваныча, — ты не обижайся, это я так, по-соседски шуткую.

Её ерничество не понравилось Домне. Настроение было упало у неё, но она тут же отогнала от себя негодование.

— Если б не мамино воспитание, я тебе б давно нос укоротила, — сказав это, Домна подняла колун с земли и хитро посмотрела на мужа, тот, не задумываясь, взялся за второй.
А ведь действительно, никто и не знал, кто дрова в их доме колет. Пристройка к дому у них была высокая, там всё и происходило. Когда чурки на солнце выжарятся с весны до августа, Домна скатывала их в пристройку, а там внутри уже Иван колол их. Жена только щепочки иногда делала, да складывала всё вровень. Никто не утруждался, в день по часу и дело спорилось. Все вокруг затаили дыхание. Даже гармони смолкли.
За две минуты Домна и Иван справились с огромными березовыми чурками, и последний удар у них вместе даже получился. Стала Клавдия считать полешки, и их одинаково по счету получилось. Покраснела баба, дернулась и опрометью побежала с площади. Народ насмешила только тем самым. Никитка-озорник аж по земле катался со смеху. Дьяконовы тоже смеялись от души, сами дивились, как так получилось у них. Председатель им за труд подарил топор, да не один, а сразу два.

***
Пролетели солнцестояние, и Пасха, и Вербное воскресенье с Радоницей. Иван с 5 утра ходил на  работу, после неё на помощь в церкву, ужинал, если было тепло, лез на крышу. Распогодилось давно, готовились в селе к огородным хлопотам. Закаты были нынче красивые. Солнце закатывалось за сосновый лес, как яблоко с расписной тарелки на зеленую скатерть, вышитую когда-то матерью Домны. Всё шло своим чередом.

— Домна, я тебе Матронушку нарисовал, приснилась она мне месяца два назад, сказала: "Рисуй, а я помогу". Ну, вот готова. Молиться вместе будем, — спускаясь с крыши во двор, тараторил Иван.

Домна в этот момент стирала в тазу бельё, вся юбка и рукава мокрые, щеки красные. Опустив рубашку Ивана в таз, она подняла глаза на мужа и заплакала. Стала вытирать лицо мокрым полотенцем, уткнулась в руку и разрыдалась совсем.

— Ты чего это? Никогда такого не было! А ну, перестать! Всё у нас получится с Божьей помощью! — принялся успокаивать жену Иван.

— Не успокаивай, Ванечка. Это я от счастья! Уже получилось! — ответила, улыбаясь, Домна и обняла мужа.

***
В ноябре маленький, теплый сверточек с румяным мальчишкой весом в пять с половиной килограмм привезли в дом Дьяконовых на председательской машине.

- Принимай, пополнение, Иван Иваныч! - Открывая дверь "уазика", весело отрапортовал Старостин, а потом затараторил: — пока ехали, я успел разглядеть твоего богатыря. Глаза мамкины, всё остальное, наверняка, твоё. Он мне даже фигу успел показать, распутал пеленки-то, и на — говорит, — смотри. А пальцы длинные, тож осеменатором будет. Держи его крепче, а то побежит раньше времени.

Иван рассмеялся от такой тирады председателя, поблагодарил его за помощь, поцеловал Домну в лоб и понёс ребятёнка в натопленный дом.

24.01.2026
Катерина Струценко