Прайд

ПРАЙД
поэма

I

В детстве у меня
Не было кошки.
Поэтому я искала кошек всюду:
В гостях и на улице,
На выставках и в подъездах,
В автобусах и в метро.
Когда я видела переноску –
То радовалась
И старалась заглянуть внутрь.
Это было событие.
Я не задумывалась:
Куда несут кошку?
Зачем?..

Сейчас мне перевалило
За тридцать.
И теперь я знаю
Слишком много того,
О чем не хотела бы
Знать.
Когда я вижу человека с переноской,
Дрожь пробегает по позвоночнику.
Я боюсь пустых переносок.
И не пустых тоже
Боюсь.
Мне хочется задать
Тысячу вопросов,
Дать тысячу советов,
Но я молчу,
Не умея начать разговор.
Я смотрю в желтые глаза
За синтетической сеткой,
На пушистый бок,
И мои губы изгибаются в улыбке.
Это рефлекторное.
Это не вытравить.
Ведь бывает так, что все хорошо?
Бывает?
Человек и кошка едут вместе,
Туда,
Где они будут
Счастливы.

II

Сейчас в моде
Длинные автобиографические верлибры
О несчастном детстве,
В котором автор и родители потеряли друг друга.
О несчастной любви,
В которой автор потерял сам себя.
О несчастной жизни,
В которой все потеряли стыд, совесть и надежду.
В них всегда кто-нибудь нелюбим и несчастлив,
А кто-то умер.
И я подумала, что мне тоже
Нужно что-то в этом духе.

О чем бы я ни писала –
Я всегда пишу о выборе,
О смерти и одиночестве:
Так мне говорят
Довольно часто,
Заставляя думать,
Что кто-то из нас –
Они или я –
Не понимает
Чего-то важного.

Но иногда это к лучшему:
Не понимать.
Иногда это к лучшему:
Верлибр.
Чтобы поэзии было столько,
Сколько ее было
На самом деле.
Чтобы проза
Казалась чем-то большим,
Чем она есть.

На самом деле я пишу этот текст
Просто потому,
Что он должен быть написан.
В нем столько смерти,
Сколько ее было
На самом деле.
Но этот текст не о смерти.
Он о кошках.

И о любви.

III

Память возвращает меня
В июнь две тысячи девятнадцатого года,
Где светит солнце.
Я стою на пешеходном переходе,
С переноской на плече.
В переноске – Соня.
Cоня – так звали мудрейшую
Из моих кошек.
Мы возвращаемся домой с капельниц.
Мы обе знаем,
Что конец близок,
Но она еще поживет.
Есть еще немного времени.
Будет еще немного воздуха;
Немного паштета
И горсть корма,
Украденного из чужой миски.
Немного боли,
Немного ласки,
Ветер из приоткрытого окна
И нагретый солнцем подоконник –
Все то, что составляет обычную
Кошачью старость.
Мы стоим на переходе:
На светофоре горит красный,
Мимо несутся машины.
Рядом двое мальчишек
Болтают и смеются,
Подталкивают друг друга,
Заглядывают в переноску:
«Смотри, какая кошка!»
«Породистая, наверное?»
Соня смотрит в ответ.

Ветеринар говорил: «Ваша кошка ослепла», -
И не верил мне,
Что он следит за рукой взглядом
И ходит, не натыкаясь на предметы.
Что она вообще еще куда-то ходит.
Ему было все равно.
Но когда мы сбили давление,
Ее большой зрачок
Снова начал нормально реагировать
На свет.

Горит красный.
Мы стоим.

Дома нас с Соней ждет другая кошка,
Пушистая и черная,
По имени Эскарина,
Которую я очень люблю.

Соня умрет через два месяца;
И мы с ней еще успеем
Пересмотреть две трети «Хоббита»,
А последнюю часть я досмотрю через год,
В память о ней.

Я стою, улыбаюсь мальчишкам и
Щурюсь на солнце.
Я еще не знаю,
Что Эскарине тоже осталось жить
Совсем недолго,
Но у нас не будет
Возможности попрощаться.
Что солнечно-рыжий кот по имени Алекс,
Который придет
Соне на смену,
Не успеет поладить с Эскариной,
И сам переживет ее
Меньше, чем на год:
В ноябре две тысячи двадцатого
Я снова вернусь домой
С пустой переноской….

Но сейчас светит солнце.
Двое человеческие детенышей
Смотрят на Соню,
А Соня смотрит на них:
За себя и за всех кошек,
Которые ушли до нее
И уйдут после.

IV

Первой моей кошкой
Была Бонька.
Бонни-Виолетта.
«Виолеттой» ее звали по документам:
Придумывая по указке заводчика, мы не знали,
Что «Б» должно быть латинское.
Маленькая, персидская, с плоской-преплоской мордой
И мягкой шерстью черепахового окраса:
Родители подарили мне ее
На День Рождения.
Бонни исполнилось два месяца,
Мне – семь лет.
Мне можно было тискать ее,
Ей – царапаться и кусаться,
Так что вскоре
Мы пришли к взаимопониманию.

Однажды родители обнаружили Боньку
Посередине противня с горячей шарлоткой:
Она быстро и самозабвенно ела,
Сливаясь коричнево-рыжей шерстью с пирогом.
В другой раз Бонька долго ловила бабочку,
Но та все ускользала от коротких челюстей.
Поэтому, потеряв терпение,
Бонька впечатала ее лбом в стекло,
А потом долго и невозмутимо
Облизывалась.

Еще она любила гулять на балконе четвертого этажа.
Простом, незастекленном, в любую погоду;
Расхаживала по жердочке,
А один раз напугала всех,
Перепрыгнув на внешний холодильник кухни
И уставившись через стекло совиными глазами…
Это сейчас –
Специальные сетки на окнах,
Прививки, ветеринары,
«Предоставьте, пожалуйста, волонтерам справку
Об отсутствии дачи
И намерения ее купить» -
Но кошачий век
Все так же несправедливо короток.
А в девяносто восьмом году.
Люди и кошки жили, как умели
И как могли.
Запрещать взрослой кошке гулять
Мало кому приходило в голову.

Когда Бонька подросла,
По договору с питомником ее повязали.
Она принесла одного котенка.
Назвали Антонио.
Через его белый мех просвечивала розовая кожица...
В возрасте одного дня он понял, что ползать –
Тяжело и медленно,
Поэтому научился перекатываться.
Он пищал и катался.
Катался и пищал.
Громко!
Бонька хорошо справлялась
С ролью мамаши,
Но часто сама приносила нам котенка,
Признавая за своих.
Когда мы отдали Антонио заводчикам,
Он уже ее перерос,
Стал красивым, хотя унаследовал Бонькины кривые клыки,
И очень ласковым...
Я скучала и долго хранила в письменном столе
Клочок его шерсти.
Скучала ли Бонька?
Кажется, нет:
Кошки быстро устают
От подросших котят.

Подкармливая ее за успехи
И ругая за неудачи,
Я научила Боньку простым командам:
Сидеть, лежать, следовать за рукой.
Мне было интересно, ей – несложно.
Она постоянно выпрашивала еду со стола,
А если ей отказывали –
Сердилась и могла в прыжке повиснуть на локте,
Выбив вилку с кусочком сосиски.

Еще у Боньки была странная привычка:
Когда я держала ее на руках,
Она гладила меня
Лапой по подбородку.
Кошка гладила человека.
Бывает и так...

Она любила меня, но ушла в десять лет,
Осенью две тысячи шестого,
Следом за бабушкой.
Уходила тяжело, но я так и не решилась
На это фальшивое слово:
«Усыпление»...
Мне казалось важным,
Чтобы она умерла
Дома,
Рядом с нами.
 
Иногда Бонька с бабушкой
Снились мне,
Но даже во сне я знала -
Это неправда,
Они больше не живые...
И мне во сне становилось жутко от того,
Что это знаю только я.

Бонни
Была моей первой кошкой.
Последние два месяца
Она снова жила со мной,
Сидела на кухне
С моими друзьями
И думала о чем-то своем...
Связь между нами сохранилась
До сегодняшнего дня.
Бонькина фотография
Висит у меня над кроватью;
Они с Эскариной никогда не встречались,
Но отчего-то рядом с ней
Эска на фотографии
Выглядит не такой одинокой.

V

Но еще раньше,
В двухтысячном году мы с бабушкой разъехалась
На два дома:
Бонька осталась в бабушкиной квартире
Ко взаимному удовольствию.
Когда-то бабушка не хотела
Заводить кошку,
А потом – не захотела ее отдавать,
Хотя прямо этого не говорила.
Мы с родителями взяли через знакомых
Пушистого и пестрого котенка-переростка.
В возрасте полугода он потерял хозяйку,
Погибшую в автокатострофе,
И провел неделю запертым в квартире
Без еды и воды.
Кормилица-соседка звала его Персиком,
А мы назвали Максом.
Сэром Максом.
Он был очень ласковым  и общительным котом.
Приторно пах чужими духами
Каждый раз после того,
Как приходили гости.
Один раз мы попытались познакомить его с Бонькой.
Маленькая кошка гоняла большого добродушного кота
Как мышонка.
Макс был, возможно, сибиряком
Или просто красивым метисом,
Он любил всех,
И никак не выделял меня:
За это я немного обижалась,
И тоже не слишком-то с ним возилась.
Любил ли он играть?
Воровал ли еду со стола?
Не помню.
Когти он точил о пенек,
Который отец привез для него из леса.
Я купила ему красивую фарфоровую плошку
В магазине у школы:
Мелочь,
Вряд ли имевшая для него значение.

Как сделать кошачью жизнь счастливой?
Вопрос, на который никто
Не знает правильного ответа.
Когда Макс прожил с нами год,
Я попросила сфотографировать нас.
Сказала: «А то случится что-нибудь,
И даже фото не будет».
Так мы и остались на единственном на снимке
На фоне двери на кухню:
Я с большим пестрым котом на руках…
Через месяц Макс заболел,
Перестал ласкаться и есть,
И на следующий день
Умер
У меня на руках.
Я пыталась сделать ему искусственное дыхание,
Как в кино...
Помню судороги, привкус лекарств на губах
И отчаянье.
Это была первая кошачья жизнь,
Которую я не смогла спасти.

Был ли Макс счастлив с нами?
Я никогда не узнаю ответа:
Могу лишь надеяться, что – «да»,
И любить большого пестрого кота на фотографии,
Которого недостаточно любила при жизни,
И которого, на самом деле, почти не помню.

Время идет,
И вместе с болью память стирает чувства,
Оставляя дыры и разрозненные детали:
Это – худшее ее свойство…
Никогда не понимала людей,
Которые хотят забыть.

А как много помнят кошки?

VI

Когда кошки уходят,
Остается пустота.
Тишина в квартире без Макса
Была невыносима.
Бонька уже жила с бабушкой.
Мы не выдержали и десяти дней.
Стали искать
Кого-нибудь совсем непохожего…
В газете попалось объявление:
«Отдам в добрые руки британскую кошку.
В возрасте двух лет, беременную, за котёнка».
«Кошка не очень, зато котята у нее хорошие», -
Так сказала хозяйка,
Когда мы приехали забирать Соню:
По документам - Стефани.
Мы потом пытались переименовать ее в «Теххи»,
Но Соня лучше нас знала
Как ее зовут.
В тот день мы очень долго ехали,
Еле добрались.
Хозяйке надоело разводить британцев:
Она решила переключиться на персов,
А Соня занимала место:
Жила у нее дома,
Ела ее еду,
Спала на ее подушке,
Поэтому от Сони было решено
Избавиться.

Как много помнят кошки?
Единственный раз я видела,
Как Соня мечется в ногах у человека
И мявчет так,
Словно умоляет о чем-то:
Тогда прошло четыре месяца со дня,
Как ее нам отдали, и
Бывшая хозяйка приехала забирать котят…

На меня Соня никогда так не смотрела,
И на подушке моей спала
Только если меня рядом не было.
Больше прочих она выделяла
Моего старшего названного брата,
В то время, когда он жил у меня дома -
Но, кажется, тоже
Не настолько...
Хотя им двоим виднее.

Не удивлюсь, если она всю жизнь
Помнила и любила первую хозяйку.
Кошки бывают немного обидчивы,
Но не понимают,
Что такое «предательство».

А в нашу жизнь кошка Соня вошла
На правах человека
На следующие восемнадцать лет.

Любила нас она
Или только терпела?
Невозможно сделать счастливой кошку,
Которой от тебя ничего не нужно.
Дважды она убегала из дома
И не стремилась возвращаться.
Но будь она против –
Мы бы ее никогда не поймали,
Значит, все же что-то мы для нее значили.
Просто кошачья любовь
Очень разная...

Соня была славной.
Умной.
Красивой.
Доброй.
Спокойной.
Даже в двадцать лет
Она ела кашу из моей тарелки
С королевским достоинством.
Прежняя хозяйка кормила ее
Овсянкой с тушенкой,
А дети угощали чипсами и шоколадом -
Потому Соня до самой смерти
Любила овсянку
И клянчила чипсы.
Она редко подходила первой,
Но разрешала себя гладить,
Урчала и жмурилась в ответ.
По ночам Соня скрипучим голосом
Разговаривала с кем-то невидимым.
Ее глаза замечали больше,
Чем мои.
Однажды она вдруг разбудила меня
Безо всякой причины.
Кажется,
Тогда я избежала чего-то гораздо худшего,
Чем плохой сон.

Соня была замечательной.
А еще у нее
Были замечательные котята.

VII

В начале второго месяца жизни дома,
В ночь с тридцатого на тридцать первое декабря
Сонька родила пять крохотных
Писклявых комочков.
Одного она выделяла:
Прятала,
Переносила всю ночь с места на место,
А на третий день у котенка
Вдруг открылся глаз.

Мы решили, что:
Во-первых, это кот.
Во-вторых, его будут звать Максом.
В-третьих, он останется у нас.

Сбылся только третий пункт,
Зато на целых семнадцать лет.
.
Котенок оказался кошкой,
И звали ее Максиной,
Синусом,
Хищным лесным зверьком,
Мохнатым попугайчиком
И розовым полуросликом:
Ее короткая бежевая шерстка
В котячестве имела оттенок клюквенной пастилы.

Встречая гостей,
Я сажала Максину себе на плечо.
Она была очень маленькой и легкой,
Весбма ласковой -
Но сразу становилась сердитой,
Если ей что-то не нравилось.
А не нравилось ей многое.
Например,
Если счастливец,
Чьи колени она заняла,
Решал пошевелиться.
Или погладить ее
Как-нибудь не так.
На такой случай
У нее был большой рот,
Полный острых зубок,
И набор из двадцати коготков.

Однажды,
После стерилизации,
Я пыталась без посторонней помощи
Снять с нее попону,
Максина вцепилась мне в ладонь и повисла на ней,
Как крокодил:
Лишь второй рукой
Я сумела кое-как разжать челюсти.
На память остался шрам.
До сих пор иногда им хвастаюсь.

Урчала она как трактор,
Рычала примерно так же.
Очень любила меня
И не упускала случая
Устроиться у меня на кровати,
Поближе к изголовью.
Но если вдруг во сне
Я как-то не так шевелилась...
Ну, вы поняли.

Признавала она исключительно людей.
Другие кошки ей не нравились:
Даже Соньку она терпела неохотно,
А с Эскариной дралась с упорством,
Заслуживающим лучшего применения.

Максина - кошка-единоличница,
Родившаяся и прожившая всю жизнь
В нашем прайде.
Кошкам судьба предоставляет
Мало выбора.
Выбрала бы нас она,
Если бы могла выбирать?
Думаю, да.
Мне кажется,
С ее характером
Она где угодно все равно
Была бы чем-нибудь недовольна...

Если Соня воплощала собой королевское достоинство,
То Максина выросла принцессой:
Избалованным ребенком,
Ревнивым, требовательным, обаятельным.
Моя мама звала ее "аватаром"
И взяла ник в ЖЖ
В ее честь.
Поэтому, произнося "Максина",
Я иногда по привычке уточняю,
Которая именно.

VIII

Наше намерение оставить котенка себе
Владельцам питомника не понравилось:
Но принудить нас отдать Максину они не могли -
Поэтому договорились решить дело миром
И повязать Соньку еще раз, чтобы передать им
"Недостающего" котенка.
Или повязать Максину, когда та вырастет.
Так мы стали
Кем-то вроде младших заводчиков.

Соню свели со следующим
Супер-премиум-чемпионом-чемпионов,
Но из помета родился живым только один котенок:
Очень красивый черно-золотой парнишка,
Которого назвали Рэмбо.
Так же, как называли меня,
В те годы
Носившую черный кожаный хайратник,
А-ля герой Сталлоне...
Рэмбо отдали за вязку владельцам кота:
В конечном счете, он оказался в Израиле,
Где был очень любим новыми хозяевами,
И стал родоначальником
Нового кошачьего прайда.

Взрослого Рэмбо привозили на выставки в Москву.
Я не смогла прийти, но
Много лет спустя
Нашла в сети его фото c кошачьим семейством
И его родословную,
А в ней – имя моей Соньки-Стефани.

Но когда-то выкрмливать котенка Сонька не хотела,
Убегала и вырывалась:
Зато позволяла сосать молоко
Годовалой Максине,
Которую такой расклад
Вполне устраивал.
Однако так как Рэмбо был единственным выжившим,
И его отдали отцу за вязку -
Вскоре настал черед Максины
Знакомиться с супер-пупер-чемпионом.

После недолгих романтических отношений
У Максины
Родилась Масяня.
А спустя еще три года
У Масяни
Родилась Рысь.
Но это следующая часть истории.

К концу жизни
Характер Максины
Немного смягчился.
Она реже задирала Эску,
Иногда даже спала с ней на одном диване,
И все еще оставалась активной,
Красивой,
Общительной кошкой
В свои семнадцать лет.

Как же она божественно
Умела шипеть!

IX

Известный парадокс:
Люди, которые любят кошек
Обычно не хотят,
Чтобы котята появлялись на свет,
Потому что кошек больше, чем людей,
Готовых о них заботится.
Потому что приюты переполнены.
А в подвалах -
Чумка, ринотрахеит и кальцивироз.
Судьба «коробочных» котят,
Которых раздают в переходах,
Чаще всего незавидна –
Большинство из них погибает
В этих самых коробках
Или вскоре после того,
Как выберутся из них...

Когда мне исполнилось шестнадцать лет,
Я закончила школу и
Бросила играть в шахматы,
Так как решила, что не хочу отдать им
Всю оставшуюся жизнь,
А меньшего шестидесяти четырем клеткам
Было недостаточно.
Вместо этого я стала играть
На гитаре
В арбатских переходах.
Я пила пиво во дворах и в парадных,
Курила черного "Петра I"
И верила в свою способность
Справиться с чем угодно.
Еще не родилась Масяня,
Еще не умерла бабушка,
Еще не состарилась Сонька.

Как-то утром мой добрый знакомый
По имени Леха
Принес к Стене Цоя коробочного котенка.
Пропитые панки
Вместо второй бутылки портвейна
Купили молока,
Но котенок не умел есть и стоять на лапках,
Только ползал и жалобно пищал.
Я забрала его к себе,
Придумав для домашних жалостливую историю
Как злые "цивилы" чуть не утопили его,
Скинув с моста...
Во мне уже тогда просыпался фантаст,
Но какой-то сомнительный.

Спустя пару недель
Леху убили во дворе его дома.
А котенок выжил.
Это оказалась девочка.
Я кормила ее,
Сонька – грела и вылизывала,
Максина – игнорировала,
Родители - снисходительно умилялись,
Так что через два месяца
По дому бегало нескладное, пуховое и лопоухое
Нечто.
Друзья, заходившие в гости,
Прозвали ее
"Ништяк ван Шушпанчик".

В начале осени мама нашла ей хозяйку в Питере.
Мы с товарищами как раз собирались туда
На юбилейную сходку интернет-форума,
Денег на кошачий билет не было,
Но выглядела наша компания достаточно колоритно,
Чтобы вопрос:
"Почему сумка мяукает?", -
Проводницу вообще не интересовал.

Но мы все равно полночи успокаивали котенка
С едва знакомым форумным админом,
Который через год
Стал мне вторым названным братом.
На вокзале я сразу отдала сумку новой хозяйке -
Но весь следующий день
Кто-нибудь из товарищей подходил ко мне
И спрашивал: "Кэт, а где сумка?!"
"Ты же не забыла ее в поезде?!"
Это было
Очень мило.
Котенка в новом доме назвали Дусей.
Из ушастого подростка
Она превратилась в шикарную пушистую кошку.
Ее фотография хранится у меня в альбоме.
.
Еще были Барсик и Бусинка,
Два шестимесячных бедолаги,
Которых в ноябре выставили перед подъездом
В серой спортивной сумке:
Я прошла мимо, не заметив -
Но со мной был друг,
Который разглядел
Приколотую записку,
И два мокрых носа,
Просунутых в щель...

Были Селедка и Козявка,
Подброшенные в коробке
В подъезд к моей приятельнице.
Селедку потом назвали Тимофеем:
Три дня он просидел у новых владельцев под диваном,
Потому что вареную курочку ему приносили
Прямо туда:
И зачем, спрашивается, вылезать?

Не знаю, как дальше сложилась их жизнь -
Но всем этим котятам нашли хозяев.
Как и многим другим.
Спасибо усилиям моей мамы,
Согласию отца на домашнюю передержку
И провидению.
А сколько историй
Окончилось иначе?

Большинство зоозащитников-волонтеров
Ненавидят тех,
Кто разводит кошек:
Дачников, жалеющих денег
На стерилизацию,
Плодильщиков-разведенцев,
Ищущих быстрой прибыли,
И обычных заводчиков-породников -
Всех
Без исключения.

Я давно не занимаюсь разведением,
Но я и не зоозащитник.
Крайности
Кажутся мне нелепыми
И даже отвратительными.
Нельзя бездумно
Вязать домашних животных
Ради наживы или развлечения.
Нельзя полностью запретить
Породное разведение.
Нельзя запретить людям
Мечтать о котенке
От родной кошки или кота.
Нужно бороться
С бесконтрольным размножением бродячих животных,
И с тем, как животные оказываются на улице.
Но стерилизовать уличную кошку
На позднем сроке беременности -
Ничуть не лучше,
Чем утопить ее новорожденных котят.

Сейчас у меня живут
Кошка из подвала
И кошка из приюта,
Беспородные,
Вполне возможно, родившиеся на улице.
И мне жутко думать,
Что вместо моей Найки
И вместо моей Белки,
Вместо моих Найки и Белки,
Уже готовых появиться на свет -
Вот с этими полосками на висках,
С этими пятнышками на затылке,
с хвостиками морковкой -
Могло быть короткое сообщение
На форуме «Пес и Кот»
От ретивого волонтера:
«Хорошо, что наш вет
На любых сроках режет!»

Многие кошачьи истории
Кончаются плохо.
Но не рождаться на свет -
Еще худший способ
Избежать страдания,
Вам не кажется?

X

Каждый из нас
Кому-то нужен на этом свете,
Даже если
Не знает об этом.
Безымянный котенок,
Погибающий в подвале от чумки,
Нужен девочке-аллергику с шестого этажа,
И в глубине души
Она до слез любит его -
Пусть даже им не суждено
Встретиться.

Жизнь всегда идет бок о бок
Со страданием.
Но любовь выше страдания.
Выше смерти.
Любовь – последняя ступень,
Высшая точка одиночества,
А не его противоположность.
Любви много,
Очень много в этом мире.
Больше,
Чем
Нас.

XI

Максина родила двух девочек.
Первая, "вискасная",
Через два месяца
Уехала в питомник.
А от Маси заводчик отказался сам:
Она родилась длинношерстной.

Появись она на несколько лет позже -
С таким экстерьером и родословной
Ей предстояла бы впечатляющая
Выставочная и племенная "карьера".
Но тогда "британские длинношерстные"
Еще не были окончательно признаны.
Их считали браком.

Мы подарили Масю друзьям,
Давно хотевшим котенка,
Но Мася выбрала нас:
Шкодила в новом доме так,
Что через месяц ее вернули...
Мася – сокращенное от "Массяндра":
Что-то среднее между
"Массандрой" и "Масяней".
Так ее назвали несостоявшиеся хозяева.
Если бы она была вином,
То, без сомнения,
Десертным.
От Сони она унаследовала
Царственное достоинство,
От Максины – общительность
И готовность пустить когти в ход
По любому поводу.

Сначала Мася жила
С бабушкой и Бонькой.
Потом, когда их не стало,
На время переехала ко мне,
А когда старую бабушкину пятиэтажку
Расселили и сломали -
Отправилась в новую квартиру
С родителями.
Мы называли ее
"Герцогиней",
Но приличия она соблюдала
Очень выборочно...
Масяня обхаживала отца,
Как кавалера,
Любила мою маму,
И ревновала ее ко мне -
Поэтому меня не жаловала,
Признала только к старости,
И взяла последний кусочек курицы
С моей руки.
Посторонних кошек Мася била,
Потому до поры никто из бездомных животных,
Оказывавшихся у родителей на «передержке»,
Долго там не задерживался.

Когда Мася жила у меня,
Мы повязали ее с пожилым котом
Моего друга:
После смерти Боньки
Хотелось, чтобы дома стало больше жизни,
И хотелось третью кошку - родной крови;
Друг тоже подумывал взять коту «наследника».

Масяня днем родила два шерстяных комочка.
Мы вышли на кухню покурить,
Весьма довольные такой арифметикой.
Но когда вернулись -
Котят стало трое...
Всего их родилось пятеро,
Выжило -
Четверо,
И среди них была
Большая Серая Кошка
Рысь.

Но за день до этого
Произошел один из самых счастливых случаев
В моей жизни.

XII

В тот вечер,
Пока в коробке пищали новорожденные Масины дети,
Моя мама возвращалась домой
И услышала у подъезда разговор соседей:
Откуда-то сверху
Упал котенок...
Она молча зашла домой, взяла фонарь
И вышла.
Я, ничего не понимая,
Пошла за ней.
Котенка скоро нашли:
Маленький, не старше месяца,
И абсолютно черный,
Он забился в дырку
У подъезда.
Я посмотрела наверх:
Все форточки были закрыты...

Котенок не пострадал,
Но был напуган
И не брал колбасу,
Которую положил сосед:
Только мявкал и шипел,
Если к нему тянули руку.

Потом оказалось,
Что это девочка.
Мы оставили ее там.
Но каждые пару часов я выходила покурить
И проверить – забрали котенка?
Но котенок каждый раз оказывался на прежнем месте,
Там, где до него в любую минуту
Могли добраться собаки.
Ближе к ночи я не выдержала,
И уговорила маму
Взять котенка на передержку
В опустевшую после смерти бабушки квартиру.
Я несла по улице черный комок,
Вцепившийся мне в перчатку,
И никто из нас не знал,
Что это начало самой лучшей
Двенадцатилетней дружбы.

Пятый Масин котенок
На следующий день
Тихо угас за пару часов.
Словно
Уступил место.

Новенькую назвали
Эскариной.
По Прачетту:
Девочка, которая мечтала
Стать волшебницей,
Хотя волшебниц
Не бывает...

После карантина
Я забрала ее себе.

Среди серых и пушистых
Масиных котят
Черная тушка вдвое большего размера
Смотрелась очень забавно.
Но шкодили подросшие котята
Всем дружным коллективом.
Родители на время уехали,
И две недели я присматривала
За кошачьим детсадом одна,
А потом родители вернулись,
Но я сама уехала в командировку
На Кольский -
И все два дня
В поезде на верхней полке
Мне мерещились бегающие по купе котята...
Эскарину должны были пристроить
В мое отсутствие:
Но у нее, единственной из всех,
Вдруг вылез незаразный имунозависимый лишай.
Лечилась она от него три месяца,
За которые я успела вернуться и понять,
Что это – моя кошка,
И я никому
Ее не отдам.

Эскарина осталась у меня
Вместе с Соней и Максиной,
А Рысь с Масяней
Уехали с родителями
В новую квартиру.

XIII

Об Эске довольно сложно рассказывать,
Потому что
Многие рассказы -
Смешные, но неприличные.
Прозвищ у нее хватало,
Но в историю прайда
Она вошла под именем,
Созвучным слову «конец».

Она прыгала со шкафов
На людей
В самые неподходящие моменты.
Научилась открывать холодильник:
Ложилась на пол,
Уперевшись спиной в кухонный стол,
Цепляла когтями резиновый уплотнитель
И тянула...
Вскрывала мусорку под раковиной,
Опрокидывала помойное ведро
И укладывалась сверху
С таким выражением морды,
Что даже Соня
Могла бы позавидовать.
До недавнего времени, благодаря Эске,
У меня на шкафах оставалась куча щеколд.

Эска с удовольствием медитировала на свечку
И на фонтанчик искр
Из пробитого когтем удлинителя.
Упорства ей было не занимать:
На дне рождения моего брата
Она съела полную тарелку
Острой корейской морковки.

У Эски была черная,
С коричневатым отливом на боках,
Пушистая и очень мягкая шерсть,
Хвост, который дотягивался до носа,
Длинные изящные лапы,
Сантиметровые белоснежные клыки,
Вагон энтузиазма
И две тележки хитрожопости.
Цепляясь за обои,
Обхватив край дверного проема, словно обезъянка,
Эска забиралась по стене
На высоту двери.
Обоев вскоре не стало,
И со стены посыпалась бетонная крошка...
Эска качалась на шторах,
Ныряла в унитаз и в аквариум,
А если я ее наказывала -
Обижалась и пыталась на меня охотиться.

Прыгала она по дому
С тихим мяканьем:
"Смотрите, я иду!"
Несмотря на шкодливый нрав,
Меня она любила так,
Как только может кошка
Любить человека,
И я отвечала ей взаимностью.
Мне она позволяла брать себя
Как угодно,
Откликалась на зов,
Вообще неплохо понимала слова,
Если, конечно, эти слова
Не включали
"Нельзя".

Ее обаяние
Действовало почти на всех.
Друзья при встрече спрашивали:
"Как там черное чудище?" -
Но приходя в гости,
Рюкзаки и сумки
Убирали подальше.
На всякий случай.
Моему названному брату она с незавидному упорством
Метила монитор.

А еще она при любой возможности ела
Пенки:
Обыкновенные туристические карематы
Любого вида,
Цвета
И запаха.
Выгрызала из них куски размером с ладонь.
Похоже, ей было
Вкусно.
Все черные кошки-фамильяры
Немного со странностями...

XIV

В котячестве Эска и Рысь дружили.
Однако Рысь выросла
Совсем на нее непохожей.
Большая Серая Кошка оказалась
Не очень-то и большой,
Зато очень красивой,
И слегка аутичной:
В ее круглых глазах
Отражалась вся мировая скорбь.
Старый друг учил ее "плохому" -
Лазить по ковру, например -
Но даже шкодила она
С такой скорбной мордой
Что совестно было наказывать.

До самой старости Рысь оставалась
Похожа на грустного котенка.
К людям относилась снисходительно,
На руки не шла
И гладить себя давала через раз.
Мася до самого конца
Опекала ее
И воспитывала.
Мы дразнили Рысь "Бутявкой" и "Упячкой"
За то, как она смешно пятилась от протянутой руки.

На последнем году жизни,
Обритая после операции,
Впервые в жизни она легла рядом
И прижалась ко мне,
Чтобы погреться.

Мне кажется,
Все-таки она любила меня
И нас всех
На свой бутячий лад.
Ей было с нами хорошо.
Просто бывают
Необщительные кошки.

XV

Последней из старого прайда
Появилась Пуха.
С аллергическими расчесами,
Полгода сидевшая в клетке на собачьей передержке,
Она попала на неделю к родителям -
И самопристроилась.
Масянино рычание и попытки напасть
Она стоически игнорировала.
Вообще, совсем.
Шла по своим делам,
Как тот носорожек, что плохо видит -
Но это не его проблемы...
Масины когти застревали
В густой пухиной шерсти,
И отмахнуться Пуха тоже могла не глядя,
Но эффективно -
Так что Масины атаки
Со временем почти прекратились.

Пуха была пестрой и лохматой
Полуперской.
Когда-то она жила у пожилой хозяйки
С десятком других кошек,
А когда хозяйка умерла -
Попала к соседке,
Считавшей ее котом Пушком
И кормившей вареной капустой.
Оттуда Пуха попала в волонтерскую клетку,
А потом – к нам.
Никто не знал,
Сколько ей было лет.
Может, пять. Или десять.
У нас она прожила еще десять.

Когда она только оказалась у нас,
Я попробовала с ней поиграть:
Никогда не видела,
Чтобы кошка от дразнилки,
От движения,
От внимания
Была так счастлива.
Потом она поняла,
Что играть можно и лежа.
Но дразнилку все равно
Давила лапой,
Как настоящую мышь.

Пуха, недовольная диетой,
Виртуозно воровала все съедобное:
Однажды даже сгрызла охвосток
Сухого кабачка.
Она любила людей,
Всех без исключения.
Последние месяцы уже не ела сама,
Но до последней недели приходила на руки,
Мяла лапами покрывало и урчала.
Она умела радоваться тому, что есть.

Пуха немного напоминала мне Боньку.
Есть в них что-то такое,
В персах.
Не бывает двух одинаковых кошек -
А все же...

XVI

У меня,
Точно как у моих животных,
Много имен:
Ники, псевдонимы, прозвища,
То, что в паспорте...
Друзья иногда называют "Кошкой"
Меня саму.
И это мне
Льстит.
У моего третьего брата
Старую кошку звали так же, как и меня -
«Катя»,
И когда я как-то оказалась у него в гостях,
Мне делалось смешно каждый раз,
Когда он ее звал.

Кошачья натура - мое второе «я»,
И все же однажды я отказала
Незнакомой кошке в помощи:
Та увязалась за мной у родительского подъезда,
Но год был уже не девяносто восьмой
И даже не две тысячи пятый,
Когда все еще казалось простым и преодолимым.
Вместе с той кошкой сидел у подъезда
Второй кошачий подросток.
Они оба были совсем еще небольшие:
Может, месяцев восемь.
Но я не решилась
Взять на себя ответственность,
Риски,
Расходы,
Срочный поиск карантинной передержки...
Так что сделала круг по парковке
И привела бегущую за мной кошку
Назад к подъезду.
Большей подлости сложно представить,
И хотя уже прошло много лет,
До сих пор мне
Невыносимо стыдно.
Надеюсь, им все-таки повезло позже.

За тридцать лет с тех пор,
Как появилась Бонька,
Я закончила школу,
Вышла на работу,
Где ездила в с геологами в экспедиции,
Дробила камни в подвале института,
Строила за компьютером
Таблицы и графики, смысл которых от меня ускользал.
Потом я поступила в университет
И закончила его,
Начала писать прозу,
Вернулась к стихам
И за шахматную доску...

Первые седые волосы
Появились у меня рано,
А к тридцати они стали
Заметны.
Мои кошки
Провожали меня на работу и в институт,
Сидели ночами на кухне с моими друзьями,
Роняли гитару
И спали на ноутбуке,
На котором я писала
Первую повесть.
Они стали частью жизни
Очень многих людей.

Но дружба человека и кошки
Обычно оканчивается смертью
Кошки.
Глупо желать
Нарушить естественный порядок
Событий:
Кошка, потерявшая своего человека,
Страдает не меньше,
Чем человек, потерявший кошку...

Я знаю, что многие,
Потеряв родное животное,
Не хотят больше никого заводить,
Чтобы горе не случилось еще раз.
Несложно понять
Подобную логику:
Но я не принимаю ее.
Как по мне,
Навязчиво избегать страдания -
Худшее, что можно сделать
Со своей жизнью.
Это тоже самое,
Что избегать любви.

XVII

Первого февраля
Две тысячи девятнадцатого года
У нас было шесть кошек.
Трое у меня:
Соня, Максина, Эскарина.
И трое у родителей:
Масяня, Рыся и Пуха.
Им было от двенадцати
До двадцати лет.

За год
Их всех
Не стало.

XVIII

Почти год Максина болела раком,
Но умерла от острой почечной недостаточности
В снежном феврале:
Первой из всех Сониных наследников
И на полгода раньше самой Сони.
Из-за признаков сильной боли,
Единственную из всех,
Я усыпила ее, когда она была еще в сознании,
Хоть и не вполне в здравом уме
Из-за высокого фосфора крови.
До сих пор я сомневаюсь в своем поступке,
Но при этом мне кажется,
Что в ту последнюю минуту
Она была мне благодарна.
После первого укола
Она расслабилась и уснула.
После второго
Я сквозь слезы продолжала гладить ее,
Чувствуя ладонью, как затихает
Маленькое кошачье сердце.
Любящее кошачье сердце.
Большое сердце красивой и ловкой маленькой кошки,
Куда помещались неловкие и некрасивые,
Лишенные шерсти двуногие компаньоны.
Даже если бы существовал способ уменьшить боли,
Нарастающая слабость и беспомощность
Были бы для нее невыносимы...
Так, как Соня прожила последний год -
Максина едва ли согласилась бы
Жить и полдня.
Такая уж она была:
Отважная
Упрямая
Кошка-хоббит...

Соня после ее смерти
Медленно угасла.
Тоже отказывали почки.
Рассыпалось все.
Видно было, что ей тяжело.
Но до последнего
Она держалась за жизнь.
Я злилась на свою беспомощность, ругала Соньку,
Говорила, что надо есть, надо шевелиться -
И она, гордая и независимая кошка,
Впервые в жизни
Меня слушалась, хоть и огрызалась.
Нас с ней выгнали из одной клиники,
Сказав, что счет идет на часы, -
А через два дня мы пошли
В другую,
Где, запинаясь,
Я объясняла молодому врачу,
Что вместо того, чтобы умереть,
Мой двадцатилетний британский "динозавр",
Всклокоченный пушистый "Заврик",
Снова начала есть...

Но старость не лечится.

Почти в одно время с Соней,
На исходе лета
Умерла Пуха:
Она тоже была
Очень старой кошкой,
Вероятно, страдавшей от опухолей
Носовых ходов и мозга -
Состояние не позволяло
Провести полноценную диагностику.
Она до последних дней общалась,
Стоически терпела слабость
И ждала конца.
Когда сознание почти угасло,
Мы последний раз понесли ее в клинику.
Там новый деловитый доктор,
Озабоченный тем,
Как бы чего не вышло,
Не позволил присутствовать в кабинете,
Когда делал укол:
Он видел, что кошка совсем плоха,
И нам придётся согласится на его условия...

Ни дна ему, ни покрышки.

Но он, скорее, исключение из правил:
В основном нам везло с ветеринарами:
Они старались, как могли, помочь.
Просто могли мало.

Масяня болела почти год.
Один диагноз сменял другой,
На время состояние улучшалось -
А потом происходило что-то еще...
"Что-то аутоимунное", – сказала наш первый доктор,
Когда-то спасшая Соню от осложненной пиометры,
Наблюдавшая и лечившая
Наших кошек
Больше двенадцати лет,
И продолжающая консультировать нас до сих пор.
Наверное, она была права.
Мы до последнего носили Масю на капельницы,
Надеясь на новую ремиссию -
Но чуда не произошло...

У Рыси еще зимой
Нашли опухоль в легком.
Отец много раз возил ее на обследования.
В итоге сделали сложную операцию:
Удаление пораженной дольки легкого,
Сутки на ИВЛ...
Рыська выжила и восстановилась,
Но осенью УЗИ
Показало метастазы в печени.
И все же Рысь и Мася еще встретили с нами
Новый
Две тысячи двадцатый год;
Съели свой первый новогодний завтрак,
И второй,
И третий...

Но не Эскарина.

В середине осени я обнаружила у нее
Опухоль молочной железы
В начальной стадии.
Без операции
Эска могла бы прожить еще
Довольно долго,
Как прожила Максина.
Но Эска была моложе и крепче,
Почти здорова по всем обследованиям:
Решили оперировать...

Она погибла в середине декабря,
Через пять часов
После простой мастэктомии:
Острый некроз почечных канальцев,
Отек легких и остановка сердца.

Отсроченная аллергическая реакция
На пропафол?
Врачебная ошибка при постановке капельниц?
Острый стресс?
Что-то еще?
Я так и не узнала:
Вскрытие ничего не прояснило...
За час, пока Эска задыхалась в стационаре
В десяти минутах ходьбы от дома
Мне так и не позвонили,
Лишив нас возможности попрощаться.
Объяснить это легко.
Простить -
Невозможно.

Я тоже проявила не лучшие качества,
Когда утром не сама понесла ее в клинику,
А попросила отца,
Хотя едва ли бы мое сопровождение
Что-то изменило.
Но вдруг?
Этого мне тоже
Никогда не узнать.

Из клиники позвонили родителям,
Когда сердце Эскарины остановилось.
Мне они обо всем сообщили,
Придя домой, а до того -
Сбрасывали звонки;
А я звонила и звонила - ведь мы собирались Договориться с дежурным врачом
И ее навестить...

До сих пор
Не люблю сброшенные вызовы
И неожиданные визиты.
Когда внезапно звонят в дверь,
Или ключ проворачивается в замке -
Меня передергивает от острой тревоги.
Что-то вроде остаточного ПТСР.

Когда задребезжал звонок - я уже догадалась,
Что случилась беда,
И на ватных ногах пошла открывать.
Может быть, я поняла все еще накануне?
Эска была в порядке,
Прогноз хороший,
Но я вдруг решила забрать у подруги-художника портрет,
Пролежавший у нее десять лет.
На последний фотографии Эска обнюхивает
Себя, нарисованную.

Я шла открывать, но уже слышала из-за двери голоса:
«Они ее убили!»
«Как ей сказать, что они ее убили?», -
И со стыдом вспоминаю секундное облегчение,
Когда выяснилось,
Что Эска все же погибла от осложнений:
Что это был естественный порядок вещей,
Что ее не усыпили по ошибке, перепутав боксы...
Ведь по-правде -  так ли важна причина,
Когда ничего не изменить?
 
На столе передо мной лежала
Очень красивая, пушистая черная кошка,
Свернутая в клубок,
И не дышала.
Ее можно было гладить,
Утыкаться носом в мягкую шерсть на шее,
Просить прощения,
Говорить о любви -
Но она уже ничего
Не слышала.

Я очень хорошо помню ее
Мертвой.
Это ненужно,
Это несправедливо -
Но в жизни вообще нет справедливости.

Тридцать первого декабря
Я принесла домой урну
С Эскиным прахом.
А Рысь и Мася
До последней недели
Сохраняли
Интерес к жизни,
И умерли своей смертью в конце января
Друг за другом,
С разницей в сутки.
Рысь, как самая младшая,
Ушла последней.
В ней было очень много
Нерастраченной жизни
И любви.

Я поставила к урнам Маси и Рыси
На балконе
Веточку кустовой гвоздики.
Урны стояли там до весны.
Когда потеплело и растаял снег
Мы закопали прах
Около бабушкиной могилы,
А бутон срезанной гвоздики,
Простоявший в вазе три месяца
Расцвел.
И осыпающаяся горшечная елка,
Которую высадили над погребальной ямкой,
К осени снова
Стала зеленой...

Спустя несколько лет
Елка все равно засохла:
Но я думаю
Эти считанные годы
Тоже важны.

IX

Домашние животные -
Социальные существа.
Многие считают, что жизнь питомцев
Сводится к тому,
Чтобы с аппетитом есть,
Сладко спать
И быстро бегать,
Поэтому с утратой здоровья
Теряет смысл.

Они совсем не знают
Собак и кошек,
Даже если живут с ними
Под одной крышей.

Это умные, развитые существа
Со сложным социальным поведением:
Они общаются с хозяевами
И друг с другом,
Испытывают эмоции,
Способны на глубокую привязанность.
Они не антропоморфны,
Но многое перенимают
У людей.
Неверно приравнивать их
К диким собратьям,
Или, тем более, понимать как
Биологические машины.
Если животное
Больше не хочет жить -
Оно перестает двигаться,
Глотать,
Дышать
И вскоре умирает,
Что бы с ним ни делали.
Даже если это животное – человек.

Но большинство больных и старых
Хотят облегчения физических страданий
И прожить еще
Хотя бы один день.
Даже если они –
Не люди, а кошки.

Их жизнь -
Больше, чем физическое благополучие!

Но каждый день
Хронически больных животных,
Которые могли бы
При правильной поддерживающей терапии
Прожить месяцы и даже годы,
Хозяева усыпляют со словами
"Им так будет лучше"
И самое страшное -
Они действительно в это верят...
Верят, что поступают так
Не из-за невозможности
Или нежелания
Найти ресурсы на лечение -
А потому, что старый и больной кот
Хочет умереть
Вместо того, чтобы пожить еще
Так долго и так хорошо,
Как сумеет.
Они в это верят, и охотно убеждают других хозяев:
Растерянных, напуганных, сомневающихся...
Не со зла: им так проще.

Я не люблю легкие пути
За чужой счет.
Я противник эвтаназии
Жизнеспособных животных,
Противник эвфимизма
«Нужно уметь принять решение»,
И я категорически против
Любых форм эвтаназии
У людей.
Смерть есть смерть.
Убийство есть убийство.
Превращение убийства по медицинским показаниям
В рутинную процедуру
Приводит к чудовищным злоупотреблениям.
Все страдания мира
Стоят меньше,
Чем один день жизни того,
Кто вопреки страданиям
Хочет прожить
Этот день.

Кошки сплевывают горькие таблетки.
И все же люди – не кошки.
Ни одно живое существо
Не хочет страдать,
Но делать выбор,
Руководствуясь лишь отвращением и страхом
Перед страданием -
Недостойно мыслящего существа.
Выбирать, руководствуясь страхом
Перед видом чужого страдания -
Тем более недостойно.

Хотя, по-правде, это действительно страшно.
Смотреть на любимое существо
И ждать:
Когда уже...

XX

За две тысячи девятнадцатый год я научилась
Колоть,
Капать,
Выкармливать кошек
Всеми возможными способами.
Но не привыкла к смерти.

Вместе с Эскариной
Ушла часть меня.
Но даже не это
Было невыносимо,
А то, как именно
Погибла Эска:
Она очень любила меня
И очень боялась врачей,
Растопыривала лапы на шпагат,
Чтобы не дать посадить себя в переноску,
А в ветеринарке
Всегда пыталась забраться
Ко мне на руки.
Но Эска умерла в клинике,
Одна,
Среди чужих людей и животных,
Страдая от боли и задыхаясь.
Ждала ли она, что я приду
И помогу ей?
Или же она умирала
С чувством, что ее бросили,
Раз отдали туда,
Где ей так плохо,
Раз оставили тем,
Кто сделал ей больно
И позволил погибнуть?
Или же нам с ней повезло,
И она все еще пребывала
В наркозной полудреме,
Толком ничего
Не понимая...

Это не то,
Что мне дано узнать.
И не то,
Что можно исправить.
Я могу лишь надеяться
И верить
Что любовь выше
Страданий и смерти.
Что в последние минуты
Эскарина, несмотря ни на что, знала:
Я очень ее люблю.

Возвращаясь после того,
Как отвезла тельце на вскрытие,
Я нашла на асфальте у дома
Огромную белую розу,
И поставила к Эскиному портрету.
Снежно-белую розу
Для черной кошки
С желтыми глазами.

Здесь все ее любили.
Даже те,
Кто ходит среди нас,
Смутными тенями,
Невидим и неслышим.
Такая она была удивительная,
Кошка Эскарина
С неприличным прозвищем.

Память стирается.
Любовь – остается.
А смерть?..
Ну, смерть.
Что ж поделать.

XXI

Эска еще была жива и здорова,
Когда через месяц после смерти Сони
Я взяла Алекса.

Алекс был трехлетним
Толстым британцем,
Рыжим и зеленоглазым,
Самым добрым
И самым красивым котом,
Которого я встречала.
А еще
Он оказался носителем кошачьего короновируса.
Хозяева отказались от Алекса,
Так как уезжали за границу...
Когда мы его забирали,
Он сам подошел ко мне на «кс-кс»
И легонько боднул лбом ладонь,
А дома устроился спать
На краю моей кровати.

Он не был особо ласковым,
На руках не сидел,
Но смотрел на мир с доброжелательным любопытством,
А я звала его "Бодучкой":
Бодать чужие ноги
Было главным жестом расположения
С его стороны.
Урчать он не умел.

Хотя Эска приняла его неважно,
Со временем они бы скорее всего поладили -
Но Эска погибла...
А через год умер и Алекс.
При нормальных анализах и УЗИ
Ушел за три дня
От атипичного ФИПа или
Неявной кардиологической патологии.
Он вдруг перестал есть и уронил температуру,
А затем начала развиваться одышка...
В клинику отвезли сразу,
Но ни все мои ветеринарные знания
И настороженность,
Ни кислородная камера и фуросемид,
Не помогли продержаться
Даже до уточнения диагноза...
Вечером в стационаре я последний раз
Взяла его на руки и попрощалась.
Усыплять запретила - надеялась до последнего,
Что появится ответ на терапию...
Но к ночи его не стало.

Он прожил у меня лишь немногим больше года,
И сейчас мне сложно представить,
Что этот невероятно красивый кот
Когда-то ходил по моей квартире
И спал на моей кровати.
Я развеяла его прах
В маленьком парке, где гуляла в детстве,
У круглого пруда.
Там они вместе с Эской.

Однажды, проходя неподалеку,
Я увидела кота и кошку,
Гонявших друг друга на газоне.
Рыжего и черную.
Простых, гладкошерстных, не похожих на моих.
Но все же...

Перед тем, как погибнуть,
Алекс стал приемным папашей
Двум мохнатым девицам:
Сначала воспитал и вырастил
Пятимесячную приютскую Найнив,
Буквально прилипшую к нему с первого дня,
А потом помог привыкнуть к дому
Полуторагодовалой Белке,
Прежде жившей в подвале.
Обе они поначалу
Настороженно относились к людям,
Но через несколько недель начали общаться
И со мной.
Кот убедил, что это не страшно.
Я называла их троицу "Цербером":
Они были очень дружны;
И выглядели очень счастливыми
Вместе.

XXII

Когда Алекса не стало,
Найнив и Белка начали драться между собой,
Но все же со временем примирились
Друг с другом и с действительностью.

Когда спустя полгода
Я случайно выронила из шкафа переноску,
В которой унесла Алекса в один конец -
Найка ничего не заметила, или сделала вид.
А Белка долго ходила вокруг переноски,
Терлась, урчала, взмякивала и смотрела,
Смотрела  и смотрела на меня...

Сейчас Найнив ал’Мира и Бэлль -
Дружные и ласковые,
Социальные микрокошки:
В каждой – меньше трех кило.
Белка – очень себе на уме,
С необычайно выразительным взглядом.
Играет каждый день с сама собой,
С любым клочком бумаги
Или скинутой со стола безделушкой,
Каждый раз - новой;
Она может канючить без остановки,
Пока не покормишь или не возьмешь на руки,
Держится людей и без спроса лезет к гостям на голени.
Когда в первый день ее отнесли на осмотр к ветеринару,
Она со стола прыгнула мне на руки и вцепилась в куртку.
Почти так, как делала Эскарина.
Найнив – немножко пугливая,
Любит шкодить,
Хоть и не с таким размахом,
Как Эска.
Я прозвала ее Рокотенком,
Когда она,
Прежде дичившаяся,
В первый раз ночью вдруг легла мне на плечо
И начала громко-громко мурлыкать.
Белка - пушистая и шарообразная,
А Найнив - длинная, с короткой жесткой шерсткой,
Все еще похожая на котенка.
У нее длинный тонкий хвост-завитушка
С черной кисточкой на конце.
Они то гоняются друг за другом,
То лижутся или спят, склубочившись, на диване.
По утрам они приходят меня будить,
Ночью - когда беру книжку и выключаю свет,
Днем - когда веду занятия.
Вечером они смотрят со мной кино,
Таскают колбасу и печенье... 
Даже сейчас, когда я набираю эту строчку,
Они
Рядом.

У родителей тоже живут двое.
Черная шотландская отказница с Авито Буся
По прозвищу Бусеница:
Кошка на сигнализации,
Которая любит сидеть на вешалке в прихожей,
Мяукает каждый раз,
Когда ее гладишь,
И выразительно утыкается носом в стенку,
Если не хочет на тебя смотреть, -
А вместе с ней нахальный и прожорливый
Серый Сержант Сережа,
Морозной ночью
Отловленный у подъезда.
Бусеница похожа
На Эску и Рысь одновременно:
Черная, курносая и лохматая.
А в шкафу за стеклом
Стоит открытка с точно такой же кошкой
Случайно подаренная мной
Маме на день рождения
Много лет назад.
Я очень удивилась,
Когда заметила...
Серый - полукровка-британец.
Я назвала его Серым в честь серой Соньки,
Приняв в темноте у подъезда за течную кошку,
А мордой он немного похож на Максину,
Но внешностью сходство ограничивается.
Он ласков, только когда голоден,
Предпочитает отца и других мужчин,
Но еще больше
Ему нравится автокормушка.
Толст и красив подлец чрезвычайно...

Мои микрокошки дружат,
А Бусеница и Серый часто дерутся,
Но иногда их тоже можно заметить,
Валяющихся рядом.

Прайд -
Это мы
Все.
Живые и мертвые.

Прайд -
Наша история.

Прайд
Продолжает жить.

XXIII

Я много раз
Начинала эту историю.
Пробовала писать ее в прозе,
Пробовала в стихах,
Но никак
Не могла закончить.
Бросала из суеверий,
Из робости перед прошлым,
Перед чистым листом...
Да и как закончить,
Если жизнь
Продолжается?

Но недавно
Я оглянулась назад
И поняла:
Всё сходится
В одной точке.
На залитом светом пешеходном переходе,
Где я стою с тяжелой переноской на плече,
А двое мальчишек
Заглядывают внутрь
И смеются.
Я поднимаю переноску выше,
Чтобы им с Сонькой стало лучше видно
Друг друга.
"Да, породистая, – хочу сказать я. – Британская короткошерстная, лилового окраса",
"Она замечательная. Ее зовут Соня и ей двадцать лет!
Представляете? Двадцать!
Больше, чем вам двоим, вместе взятым!"
Но я молчу.
Молчу и улыбаюсь:
"Смотрите! Это моя кошка! Моя Соня!".
Меня переполняет
Гордость.

Загорается зеленый свет,
Я поправляю на плече переноску
И делаю шаг.
Мы возвращаемся.

Мы идем
Домой.