Муха, части I и II

С тех пор прошло так много времени, что и сказать страшно. Это были шестидесятые годы, ближе к их концу. У меня тогда было трое друзей, вот только не помню уже, на каком курсе мы тогда учились. Всё было, как у нормальных студентов: учились кое-как, ночами готовились к зачётам и экзаменам, а сдав их, гуляли по полной программе – с вином и девочками. Как это не странно, был я в то время нецелованным. В общем, не было у меня ещё девушки, с которой я бы встречался. А с теми, с которыми мы гуляли по ночному городу, отношения были вполне невинными. Но вот, в нашей мужской компании, появились две девушки старше нас по возрасту. Кто их привёл, кто нас с ними познакомил – тоже уже не вспомню. Им тогда было лет по двадцать пять. Они были коллегами, трудились в одной из городских больниц медсёстрами. Одну звали Ляля, и по всей видимости, она была на какую-то четверть цыганских кровей. В общем, красивая была. Вторую девушку звали смешно – «Мухой». На самом деле звали её Марией, или по-домашнему Мусей, а фамилия у неё была Лисицкая. Вот она-то и научила меня целоваться по-взрослому. Дальше дело не пошло – думаю, для неё я был тогда ещё зелен, а подруги были девушками на выданье, искали себе солидных ухажёров. Как правило, встречались мы с ними где-нибудь в центре города, прогуливались, иногда заходили в «Льдинку» (была такая кафешка). «Приносили с собой», конечно, хотя это и возбранялось. Под столом наливали принесенное в чашки из-под выпитого кофе, быстро проглатывали, заедая мороженным. Ещё ходили смотреть киношку в летний кинотеатр в сквере имени Молодой Гвардии, а потом шли провожать девушек. Муся жила в доме номер восемь на улице, теперь названной именем Владимира Шевченко. Он был угловым, этот большой дом на пересечении с улицей Фрунзе. Там ещё магазин был бытовой техники. После капитальной реконструкции центра города, вдоль всей этой улицы, ниже нового здания Краеведческого Музея, соорудили каскад фонтанов и поставили скамейки, на которых мы и заканчивали свои свидания. Правда, часто мы допоздна засиживались там, напротив дома, где жила Муся. Причина была простой: у Мухи «всегда было» - девушки воровали спирт по месту работы, а мы его учились пить. В гости Муся никогда нас не приглашала, хотя много, и в картинках, рассказывала о соседке – старой ленинградской интеллигентке, Фане Моисеевне. Фаня Моисеевна жила одна, получала маленькую пенсию и курила «Беломор». Иногда к ней приходил внук – наш ровесник, и такой же, как и мы, оболтус. Фаня Моисеевна в нём души не чаяла и часто приговаривала: «Гениальный ребёнок! Задвинут в ленинградской гостинице».
Но, вернёмся на скамеечку, где удобно расположилась наша компашка: Серёга, Вадик, Юрик и Ляля. Ждём Муху – она побежала домой, за «Д.П.». Возвращалась уже с бутылочкой спирта, бутылкой минералки и стаканом. Всем наливали граммов по пятьдесят, потом разбавляли это минералкой и пили – ухая и тараща глаза. В первый раз я решил блеснуть отвагой: выпил, не разводя и не запивая водой. Ощущение было такое, словно проглотил ложку песка. Тут же перехватило дыхание, но я стерпел, только слёзы вытер. Кстати: с тех пор, если случается пить спирт, никогда его не запиваю и не развожу водой. А, если это в объёме где-то приближается к стакану, то проявляется очень необычный эффект «позднего зажигания»: в день приёма, если потом ничего не пить сверху, ходишь трезвый, а наутро, попив водички, вырубаешься от слова «совсем».
…На скамеечке мы целовались. Т.е. целовались те из нас, у кого была «своя» девушка. Муся выбрала почему-то меня, а целовалась она очень вкусно. Руки распускать позволялось не очень, максимум дозволенного – прижать покрепче. Потом был Новый год, который мы встречали у малознакомой девушки в огромном доме её родителей. Родителей дома не было, зато было много малознакомой молодёжи, а это плохо, когда не знаешь людей, с которыми предстоит провести ночь под одной крышей. «Наши» девушки пили мало, но кто-то решил подшутить над Лялей – после выпитой рюмки водки, ей, попросившей воды, подсунули пол стакана «Московской». Ляля сделала большой глоток и только тогда поняла, что это не минералка. Ляле стало плохо, и мы вывели её во двор – отдышаться. Короче, для нашей компании вечер был испорчен. Муся уже не отходила от подруги, и спать в отведённое им место, они отправились тоже вдвоём. Не прошло и десяти минут, как в одной из комнат раздался вопль. Мы бросились на крики и увидели «картину маслом»: на краю кровати сидит Ляля с туфелькой в руке, а на полу, со спущенными до колен штанами, корчится молодой человек франтоватой наружности. Кожа башки на его голове была рассечена и обильно сочилась кровью. Вот где пригодилась квалификация Муси: голову бедолаги забинтовали и уложили спать (кстати, наутро он не смог вспомнить ничего из того, что с ним случилось ночью, только трогал руками забинтованную голову да удивлялся, где его так угораздило). А случилось вот что: Ляля уже засыпала, когда почувствовала, что в кровати лежит не одна: сбоку пристраивался сексуально озабоченный молодой человек. Недолго думая, Ляля, каблуком модной туфельки, нанесла охальнику сокрушительный удар в голову. Слава Богу, который бережёт дураков и пьяниц – парень в тот раз легко отделался. А мог бы и калекой остаться, попади каблук ему в глаз.
Наша тёплая компашка распалась так же незаметно, как и образовалась. Я ещё дважды виделся с Мусей: на призывной комиссии, стоя «врастопырку» перед хирургом, повернулся по его команде «кругом», да так и замер в изумлении – за столиком сбоку от врача сидела Муся и что-то записывала в журнал. Второй раз я встретил её спустя пару лет. Она стояла у магазина, явно кого-то поджидая. С криком «Привет, Муха!», я бросился к ней, но был остановлен решительным жестом. Оглянувшись по сторонам, Муся прошептала: «Сейчас выйдет мужчина, при котором ты не должен называть меня «Мухой». Он москвич и я выхожу за него замуж».  Лялю я больше не встречал, да и наша мужская компания тоже вскорости распалась – к Ч.1аждый пошёл по жизни своей дорогой. 
А Мусю я до сих пор помню – как она учила меня целоваться.
 
31 марта 2024 г.

Муха. Часть вторая: вдогонку написанному ранее
(по материалам переписки с читателями)

Я вот о чём подумал, перечитывая переписку, возникшую у меня в «Одноклассниках» по поводу рассказа «Муха»: в силу его документальности, множество людей узнали в его героях себя. Да и нечего было скрывать – имена моих друзей я не менял. Потому что скрывать нечего – мы были нормальными пацанами и девчонками, по нынешним меркам вовсе целомудренными и скромными. И, всё же: я долго колебался, прежде чем решил поместить сегодняшнюю публикацию. И вот почему.
…Перо пишущего человека похоже на скальпель. Писатель ли, журналист, должен понимать, что скальпель может спасти человека или принести ему вред. Каждое слово, каждая написанная строчка, может с благодарностью принята героями повествования, а может принята в штыки, ведь автор рассказывает о реальных событиях. Но он пишет о былом со своей точки зрения, которая может не совпадать с мнением тех, о ком ведётся рассказ.
Что же произошло, почему я вновь возвращаюсь к рассказу «Муха»? Комментарии моих читателей всколыхнули такой пласт чувств и воспоминаний, что можно было тут же садиться за стол и писать, писать, писать…
Я уже упоминал, что это было замечательное время, которое мы смогли оценить лишь спустя годы. Нет страны, в которой мы росли, нет многих из наших друзей – почему-то рано ушли из жизни. Судьба разбросала ныне живущих по городам и странам, и в родном городе на Востоке Украины сегодня живут лишь несколько человек из тех, о ком я писал. Многих, кого пытался разыскать, я не нашёл, даже «через третьи руки». «Пропали в дымке прошлого» - не только красивая фраза, но и горькая правда. Плюс ещё и война России с Украиной, разделившая на два противоположных лагеря ещё вчера друживших между собой людей. Даже семьи разделила, эта проклятая война.
Да, (и я был этому свидетелем!), особой любви между жившими в нашем дворе украинцами и русскими не было, но был мир. Были общие столы и снедь, которую хозяйки выносили во двор в дни праздников и событий, которые встречали вместе – дружным дворовым коллективом. Вот и верь пословице «Худой мир лучше доброй ссоры». Раньше мы не понимали, что может скрываться за этими строчками и какая это боль – терять родных или просто знакомых.
…Прошло огромное количество лет с тех самых пор. И как же приятно вот так – издали, не имея возможности приехать хотя бы гостем, увидеть чужими глазами родные места. Память творит чудеса.  Я не только помню каждый камень в мостовой нашей улицы, но и чувствую аромат цветущих в городе акаций, вижу клубки тополиного пуха, подгоняемые летним ветром, дующим из далёких задонских степей. Помню вкус янтарной смолы, которая текла и застывала на стволах деревьев в маленьком садике напротив окон нашей квартиры. Помню «плоскодонки» – лодки, лежавшие вверх днищем в нашем дворе. Их каждое лето заново покрывали чёрной расплавленной смолой, чтобы не протекали, если что. Их берегли на случай паводков, которые случались в городе почти каждый год. Когда река выходила из берегов и вода поднималась, затапливая половину старого города, в таких лодках добровольцы развозили пострадавшим продукты: хлеб, колбасу, консервы, масло. В затопленных домах их уже ждали и на верёвках опускали в подплывшие лодки кто ведро, кто корзинку с деньгами и списком необходимого.
Когда вода сходила, начинали чистить территории. Сгребали принесённый паводком ил, собирали ветки и неизвестно откуда принесённые водой доски. Помню, как однажды паводок принёс почти целый бревенчатый дом. Он застрял на отмели и долго ещё там стоял – никому не нужный осколок чьей-то прежней жизни.
Когда подсыхали дворы, приезжали ассенизационные цистерны и выкачивали воду из подвала нашего дома. Это помогало лишь отчасти – всё лето в подвале было мокро и грибок медленно полз по стенам дома. «Кто не успел, тот опоздал» - так говорили у нас во дворе – это касалось тех, кто не смог поднять в квартиры свои припасы из подвала. Соления, закрутки в банках, овощи из закромов – всё это пропадало, как и труд тех, кто всё это заготавливал, солил и хранил.
После паводка хозяева вновь складывали развалившиеся печки – их клали из кирпичей во дворе. Летом хозяйки готовили на них – в нашем старом доме не было ни кухонь, ни воды, ни канализации, только коммунальные закоулки. Уборных в доме тоже не было – в дальнем углу двора ЖЭК когда-то построил кирпичное сооружение, сортир на шесть очков, которым пользовались жильцы. Зимой, в стужу, «ходили на ведро», потому что сортир продувался насквозь, грозя посетителям кучей болезней от переохлаждения.
Из подвернувшегося под руку стройматериала по периметру двора народ строил летние кухоньки. А в старых дровяных сараях ухитрялись держать не только уголь и дрова (отопление было печное), но и кое-какую живность – курочек, кроликов, гусей. Одна семья несколько лет ухитрялась выращивать в своём сарайчике свинок. Вот, так и жили – от потопа до потопа, от одной комиссии Санитарной инспекции до следующей. Комиссия приходила, выписывала предписания и штрафы. А потом всё входило в свои берега и жизнь текла тихая, почти не городская, прерываемая лишь внезапно возникающими скандалами соседей, живших в этом коммунальном ужасе.
Наша окраина в начале шестидесятых годов стала потихоньку застраиваться "хрущовками", и в новые квартиры, уже «с удобствами», стали въезжать семьи железнодорожников. Получил в новом доме квартиру и мой отец. Квартира была хорошая, но маленькая – две комнаты «трамвайчиком», как тогда говорили. В дальней комнате жили родители, а мне достался диван «книжкой» в общей проходной комнате с тремя дверями: в прихожую, в родительскую спаленку и на балкон. Мы были счастливы.   
 
                Конец
который не столько «окончание» рассказа, сколько повод его продолжить. Я получил очень интересные посты моих сетевых друзей, и эти посты заслуживают того, чтобы быть опубликованными – без них наша прошлая жизнь будет не понята и не оценена нынешним читателем. Итак, переписка с друзьями и знакомыми, прочитавшими рассказ «Муха».
(оригинальные тексты без купюр и исправлений)

Сергей:
Нормально. А я сегодня пошёл пешком прогуляться по знакомым местам. От центрального рынка до старого ж д вокзала. Шёл неспеша по Молодой гвардии мимо моей квартиры я купил её в 96 году в доме, где были кассы Аэрофлота. Всегда мечтал по юности. Дальше по красной площади до Ленинской по Ленинской до Пушкинской. Гостиница Октябрь в ужасном состоянии. Ресторан забит щитами. Далее парк 1 мая производит плохое впечатление часть запущена, а часть вроде терпит. Далее по родной улице, по дворам, но увы никого не увидел из бывших соседей. Вышел на старый вокзал. Рынка давно нет. Автостанция заброшена удручает. Вышел к больнице тоже жуть. Потом пошёл по перрону до нового вокзала и уехал. Я живу сейчас на Молодёжном, уже более 20, лет жена на 30 лет моложе работает в детсаду рядом с домом я тоже работаю в садике сторожем хожу спать за деньги. Старший сын Петя живёт в Марселе, семья в Киеве. Младший Миша, 21 год, прошёл два контракта, сейчас учится в академии в Вольске. Помнишь, Вадик (наш товарищ – авт.) там учился на мл. лейтенанта. А теперь попробую пару снимков сегодняшних.

Автор ответил:
Серёжа, всё у меня в памяти – как будто сегодня. Все эти места помню.

Сергей ответил:
Уже просто никого из наших не осталось. Иногда общаемся с Аликом Заиченко. А больше никого нет. Вроде Толик Бокарь жив, но года полтора не видел.

Автор ответил Сергею:
Я всё надеялся, что кто-то из нашей группы жив. Ещё тогда, когда жил в Киеве, меня «на свиданку» по телефону (откуда у него был мой киевский номер, я не знаю) вызвал Валерка (уже не помню, как была его фамилия) - он жил на Камброде (городской район в Луганске – авт.). Хулиганом был, в общем. В то время, когда я его встретил в Киеве, он работал директором вагона-ресторана в поезде Луганск-Львов. У нас была короткая встреча на перроне в Киеве, пока поезд там стоял. Он отпустил тогда бороду и почему-то меня убеждал в том, что я живу неправильно. По-моему, он тогда ударился в религию. Через какое-то время (уже не помню, кто мне это сообщил) его зарезали. Пару лет назад мне одна знакомая из Луганска (речь идёт о Стелле Зубковой – авт.), прочитав мою повесть «Странный дом», прислала снимки: тот самый «странный дом», где я жил с родителями в детстве – (ты его знаешь, он сразу за мостом через речку, полукруглый такой). Там всё сохранилось до сегодня – я даже поразился такому! Даже во дворе все летние кухни, что строили соседи, сохранились.

Валентина:
Юра, я Савенко Валя, а не Савченко, в одной группе учились. Я в ОК - j(VаленТик)j( Меркулова)j

Автор ответил j(VаленТик):
Прости, Валя, я ошибся в написании твоей фамилии. То, что ты здесь под другим именем, я не знал. Рад тебе несказанно!

Валя:
Фейсбук у нас в Луганске не работает

Автор ответил j(VаленТик):
Понимаю. Многие об этом мне пишут. Что поделать, война многое изменила. Меня зовут в Киев выступить, а я поехать не могу – боюсь провокаций. И в Луганск надо бы наведаться – в Камброде на кладбище покоятся мои родители.

Сергей:
Прочитал переписку и хочу немного дополнить. Наташа Сличенко, наверное, умерла – я её не видел несколько лет. После меня она ещё пару раз выходила замуж, но цыганскую натуру не изменить. У неё от всех мужей была задача ухватить как можно больше, но по жизни была (далее – ненормативная лексика – авт.). Один даже судился с ней и просил быть свидетелем на суде. Я здорово смеялся. Вадик сидел за убийство вроде в армии. Но мне кажется за воровство. Срок маленький. Света умерла сама от рака после Вадика. Я её видел. Остались ли дети я не знаю.

Сергей:
Валера Антошин, да – был убит в Камброде. Володя Кузьменко умер. Толик Завгородний тоже почил в бозе. Валя Савенко вроде и живёт недалеко, но не виделись много лет. Я на двух-трех работах работал, тем более до 14 года своя фирма была. Болтаться некогда было. А сейчас уже и нет никого. Толик Апостолов в Израиле. У меня работал его зять. Видел давно, с год назад говорил, что жив. Анька сестра тоже жива. Странно, о чем говорим – о покойниках. Но, что поделаешь.

Автор ответил Сергею:
Серёжа, не «странно», а «страшно», - жутковато выглядит, когда звонишь по телефону, чтобы поздравить киевского коллегу, а жена его снимает трубку и говорит: «Сегодня как раз два года, как Володя умер». И так часто. Вокруг остались, как в лесу – обрубки и пеньки от деревьев. Аню Апостолову я лет шесть назад встречал в Израиле – был там на литературном фестивале. Позвонил по имевшемуся у меня номеру и оказалась, что она живёт как раз в том же городе. Так мы и встретились – она мне помогла выбрать сувениры, потом посидели в ресторанчике. Живёт одна, работает массажисткой и растит сына. Что касается Вадика – мне кажется, что ты не в курсе. Он первый раз сидел за воровство армейского имущества – дали пятёрку, вышел по УДО и жил с родителями. Лет пятнадцать спустя после того, как я уехал из Луганска, уже из Германии, я написал ему письмо, помня адрес родителей. Примерно месяца через четыре получил письмо – вероятно, это был его сын. Он сказал, что передал моё письмо отцу, но с ним не общается.

Сергей:
А кого он мог убить из ревности? Света уже была далеко не в той поре что бы ревновать. Я даже не знал, что у него был сын. Дом стоит разбитый. Давно никто в нем не был. Я не пойму, что он так по жизни рванул. Или это жадность или зависть. Мне кажется зависть. Если вдуматься, то что-то подсказывает, что Вадику чего-то не хватило в том возрасте, когда мы с тобой тусили, как сейчас говорят, на Советской. И он пытался позже пытаться рвануть.

Автор ответил Сергею:
Серёжа, я многое надумал после этого. У меня даже есть (в одной из повестей) строчка такая: «Дети потерянного поколения» (слизал идею у Ремарка). У многих из нашего поколения жизнь сломана. Как мне кажется, такое могло произойти у послевоенных детей – наши родители, хлебнув горя и несчастий на войне, старались сделать нашу жизнь более счастливой. Каждый старался это сделать в силу своего понятия о том, что такое «счастье». Вадик был «залюблен» мамочкой (тётя Люда была очень хорошей, она была подругой моей покойной мамы). Избаловала его, конечно. А отец, дядя Саша, был лютый человек – мог запросто убить, как мне кажется. Я был свидетелем того, как он Вадика гонял по огороду палкой размером с конскую оглоблю. В общем, получилось то, что получилось. Да, он был влюблён в Свету, которая ему предпочла тебя. И, зная, что вы были близки, все равно сделал ей предложение руки и сердца. Я думаю, что он её любил. Кого он убил и за что сел второй раз, я не знаю. Пытался вычислить, и у меня так всё выходило, что только Свету. Хотя, если ты пишешь, что Света к тому времени уже умерла, то, возможно, это была его новая любовь.

Автор ответил Сергею:
У него (у Вадика – авт.) было двое детей – сын и дочка. Сын, я знаю, закончил Мед. и был врачом. Ещё знаю, что дети от него отказались – вот почему я решил, что он убил их мать.

Сергей:
И на Свете, мне кажется, он женился мне назло, зная, что её папа служит в облвоенкомате. А может, меркантильность.

Автор ответил Сергею:
Да, её отец был военкомом Артёмовского района. Он, как мне кажется, был не в большом восторге от зятя, но Свете нужен был муж, я думаю, что она считала себя брошенкой. И потому так скоропалительно вышла за Вадика. Я думаю, что там особой любви с её стороны не было. Она уехала с Вадиком к месту его первой службы и ждала, пока он сидел свой первый срок. Я видел её в это время, она выглядела плохо – располнела и плохо видела – у неё были очки с толстенными линзами. Но она его дождалась. Вадика сначала отправили из колонии на «химию» в Северодонецк, а потом и вовсе отпустили. Примерно в то же самое время (начало 89-го года) я уехал в Киев и больше мы не виделись. Тогда же я в последний раз видел и Наташу – мы работали практически в одном здании на Карла Маркса. В то время и Антошин работал у меня – я был в то время начальником отдела в проектно-технологическом институте, и он попросил меня ему помочь – после тюрьмы его не брали на работу. Я его взял, хотя знал, что ничего хорошего это не принесёт.

Валя: узнаёшь? (далее фото четверых девушек – авт.)

Автор ответил j(VаленТик):
Люда Князева, Таня Синицына, крайняя справа – Тося Семижёнова. Кто посредине – «не узнаю в гриме». Как мне кажется, это фото их Ташкентского периода. Люда Князева жила до войны в Донецке, я с ней даже по телефону ухитрился поговорить. Она была к тому времени уже вдовой. Таня Синицына жила в Америке, я с ней немного переписывался в соцсетях, но потом она куда-то исчезла. Тося уже давно умерла – у неё была гангрена. Мне об этом говорила Таня Синицина, они ведь очень дружили. Покойный Гена Казённов мне рассказывал, что однажды встретил Тосю где-то под городом, в сельмаге – она там работала продавцом.

Сергей:
Юра привет! Ты больше меня, конечно, знаешь о Вадике. Он со мной не общался, виделись один раз после его первой отсидки. И более наши пути не пересекались. Я был весь в работе бизнес фирмы. Свету я видел тоже один раз. Да она выглядела как ты описал. Пошла в маму, её мама была такая же. Я её помню. Сейчас из наших общаюсь только с Аликом Заиченко. Он здесь. Один. Дети и жена в Украине. Они, правда, давно разведены. Но общаются. А так жуть. С Людой Князевой общались на днях. Она в Донецке живёт одна. Все вроде терпимо. А в остальном жуть. Вымерли страшно. Я проезжаю в гараж мимо домов на Рудя и тошно становится – никого нет. Ну да ладно. За 14 год получил медаль Жукова благодарность и тишину. Молодые львы рвут. Дорогу им. Мишка мой учится в Академии. А с Петей, увы, не общаемся. С Ларисой перезваниваемся. Она в Киеве.

Автор ответил Сергею:
Да, ты прав – вокруг одни тени. Ларису хорошо помню. То, что с Петей не общаешься, это плохо. В русских новостях слышал, что Макарон хочет прислать на войну с Россией Иностранный батальон. Сколько ещё будет смертей. Жаль, что так всё вышло. Кто мог тогда подумать об этом, когда веселились по поводу украинского самоопределения в 1991-м. Всё как всегда – «Паны дерутся, а у холопов чубы трясутся». У меня за литературные достижения тоже есть награды от Союза Писателей России – орден Маяковского и медаль «За заслуги в культуре и искусстве». Получил ещё в мирное время. Сегодня в Германии очень много беженцев из Украины. Много приехали с чемоданами бабла, искали здесь возможность обменять на евро. Сейчас появилось много молодых парней. На улицах и в транспорте слышна русская речь, редко кто говорит по-украински. Мат стоит густой и частый, они иначе разговаривать не умеют. Сначала, ещё в начале войны, они здесь вели себя очень воинственно – кидались на русскоговорящих.

Автор ответил Сергею: если будет такая возможность, то Люде Князевой передай мой большой привет. Я уже не думал, что она жива. Пропала из связи. Как и Таня Синицына – мы с ней лет пятнадцать назад пообщались по Скайпу. Она тогда жила в Америке.

Сергей:
Это лето в Крыму. (далее – фото, на котором запечатлён Сергей – авт.)

Сергей (далее – фотография и его комментарий):
сзади Бельмондо – Петя в белой кепи. (на групповом снимке – солдаты и офицеры в форме французского Иностранного Легиона. В центре снимка – актёр Бельмондо – авт.)

Валентина:
Дочь Семижёновой – Ира, у меня в друзьях. (на фото молодая женщина с букетом белых роз – авт.)

Автор ответил j(VаленТик):
Похожа на маму. Я хорошо помню Тосю, гимнастку и просто красавицу. Она была заметной девочкой в нашей группе. Дружила с Таней Синицыной. Золотое было время.

Алла ответила:
Привет, ребята! Прочитала вашу переписку и так меня ностальгия достала))) Я училась во 2 школе, ниже памятника Ленина, жила на ул. Свердлова выше Ленинской, как мне всё это знакомо то, о чём вы пишите. Очень любила ходить в кинотеатр «Комсомолец», любила ходить на танцы в парк 1-го Мая.... Так же в саду наша компания из 10-12 человек распивали «огнетушитель», кто уже курил, я ещё нет, потом шли на танцы. Компания была почти все из Камброда, весело было. Я и замуж вышла за парня из Камброда. Может кто помнит такого Валера Супрунов... Царство ему Небесное... Ресторан «Украина», это вообще считался нашим любимым рестораном... А если, кто помнит, внизу за Филармонией был ресторан «Донбасс», так вот там я иногда пела. А потом... потом жизнь пошла своим чередом... Вспоминаю это Золотое время...

Автор ответил Алле:
Странно, я только сейчас увидел ваш коммент. Я и сам камбродский, но со старого ж.д. вокзала – сразу за мостом через Луганку жил. Танцульки в парке Первого мая помню – не будучи комсомольцем, был членом комсомольского оперативного отряда – вместе с ментами гоняли хулиганов. Ресторан «Донбасс» тоже помню – он потом сгорел. Мы там в студенческие годы с компанией отмечали все наши экзамены и зачёты. За пятёрку с носа могли вполне сносно посидеть вечером, с девушками потанцевать. Очень вкусные там делали «цыплята табака». Брали по порции каждому, салатик овощной один на всех и бутылку «Плиски». Там, почему-то (до ввода ресторана «Белый Лебедь») очень любили отдыхать офицеры из нашего гарнизона. И там играл на скрипочке наш препод – «Лёша» Калитвянский – дедушка с красным от постоянного пьянства картофельным носом. Но, играл очень славно!

Алла ответила Yuriy
Спасибо за ответ! А ведь я тоже жила за мостом через Луганку, возле ж.д. вокзала, назывался – переулок Батумский, 4 дом от моста справа... Жила там до наводнения 1984 года, кажется так... А работала, за Кирпичным заводом, в РСУ 4 ГРСТ. Спасибо за память!

Автор ответил Алле:
Удивительно! Я ведь тоже жил по этому адресу: ул.395-й Шахтёрской дивизии, д.4. кв.4 (бывш. Батумский переулок). С 1975 года по 1989-й. Напротив нас жила Дора Васильевна (фамилию я забыл), пенсионерка, работавшая до пенсии в больнице. У неё был сын Виктор, ставший полковником-танкистом. А покойная моя мама дружила с семьёй из второго подъезда, кажется фамилия была Долженко. Её подруга, мама этой семьи, работала в Облуправлении Культуры инструктором, кажется. Их дочь звали Вика, если я не путаю. А в моём подъезде жила семья моего дружка, Жени (потом убитого) - Цодиковы. Дина Семёновна работала учительницей, Яков Соломонович работал в ОРСе на железной дороге. А на третьем этаже жила семья Алпатовых. Вот, кого я сегодня вспомнил. А ваш дом был как раз напротив, одноэтажный, через дорогу от моего. А магазин «на Искре» помните? В угловом доме, сразу за вашими домами с правой стороны по дороге от моста?

Сергей ответил:
Юра привет! Дора Васильевна по фамилии Бондарь. С Витькой мы жили в одном доме на Кирова. Я на втором этаже, а они на первом. Отец его работал в ж. д. МГБ. Рядом с поликлиникой. Сейчас этого дома нет. Витя заканчивал службу в Улан Удэ.

Алла ответила Yuriy:
Удивительно!! Вот именно, угловой дом!! И я жила с семьёй в доме под одной крышей с магазином «Искра»!!! Я работала нач. ЖЭКа Каменнобродского района, и мне этот дом достался... Я там сделала пристройку, в дом провела воду, и соответственно все удобства были в доме)). Жила я там с 1973 года до момента потопа, наводнения! Двоих детей воспитала там... Да… бывают же такие совпадения))) Т.е, я жила со стороны ул.Рудя. У нас была собака – доберман, Дик, огромный, красивый, вес у него был 52кг...)) Почему я пишу такие подробности? Надеюсь, что Вы проходили, живя там, мимо моего бывшего дома. Сын мой закончил институт медицинский, работал реаниматором в Областном госпитале ВОВ. Дочь, завмагазином, там же в Камброде))). А живём все сейчас в Жовтневом районе. Внуками обросла уже... Вот.))

Автор ответил Алле:
Алла, дорогая, я чётко вижу, обращаясь мысленно к тем далёким временам, ваш дом. Он был напротив маленького скверика, росшего через дорогу от вашего дома. А за этим сквериком стоял дом, в котором я жил. Наша семья в те годы поменяла три квартиры в этом районе: сперва мы жили в том доме, что с магазином хозтоваров (полукруглый такой, он на фото есть у меня). Потом отец получил квартиру в новом доме, построенном в глубине квартала, там, где была большая районная котельная – адрес я уже не помню. А когда папа ушёл из жизни, я женился и потребовалась более просторная квартира. Тогда мы с доплатой поменялись квартирами с женщиной, жившей на первом этаже в том доме, что был напротив вашего. Там я жил 12 лет, потом развёлся с первой женой и уехал в Киев, откуда (тоже через 12 лет) уехал в Германию. Здесь я уже 24 года. Работал, развёлся со второй, вышел на пенсию. Параллельно писал и печатался, занимался журналистикой, вёл литературную программу в одном знаменитом (для эмигрантов) месте во Франкфурте. О вас я слышал. Мне кажется, о вас говорил в Луганске Миша Беленький (он музыкант, вы его должны были знать). Но, судьба нас не свела для знакомства. Тем более, мне приятно сейчас узнавать что-то о моих дорогих земляках.
Не пропадайте. Кстати, если вы ещё не видели эту ссылку, то я её повторю – это маленькая повесть из нашего с вами детства
http://stihi.ru/2023/03/27/7555

Алла ответила Yuriy
Юра, спасибо за память, да, я припоминаю много чего из той, молодой, счастливой жизни. Годы летят, стараюсь быть на плаву со временем, но увы, увы... старость никто не отменял)). Часто вспоминаю дом, в котором я выросла (ул. Свердлова), школу № 2. Вроде бы это было совсем недавно, но прошло больше полвека. У меня к тебе вопрос, а ты знал человека по имени Наум Найш? Это мой соученик, был выдающимся человеком у нас в городе и за пределом. Ну, это чисто из воспоминай. Ну пока всё. Будь здоров! С прошедшими праздниками!

Автор ответил Алле:
Отвечая на твой вопрос: я не помню такое имя. Возможно, мы просто нигде не пересекались.

Автор ответил Алле:

Алла, я вот на какой мысли поймал себя сегодня: читая ваш пост о том, что вы жили во второй половине дома, где был гастроном «на Искре» - я помню даже запах этого магазина! Это был традиционно сельский тип магазина: под одной крышей сразу всего понемногу – от свежего хлеба, который выгружали из «хлебовозок» через окно со стороны ул. Рудя, до конфет-подушечек, продаваемых как сахар – на развес. А мне мама (когда я был ещё маленьким) покупала по две-три конфеты на сдачу от покупки колбасы или чего-то ещё. А уже будучи совсем взрослым, я покупал там для своей «сиамочки» по имени Муся рыбные консервы в масле, «Завтрак туриста». Она обожала эти консервы – там были рыбки и овощи. Я помню даже А-образный электрический столб, стоявший на углу улиц у этого магазина, а напротив него стоял дощатый овощной павильон, почти всегда закрытый. Его открывали лишь несколько раз в году, осенью, когда привозили помидоры – помню, как папа покупал сразу десяток ящиков по какой-то смешной цене, чуть ли не по пять копеек за килограмм! Мама солила эти помидоры на зиму в большой кадушке, которую потом надо было навещать довольно часто: надо было «смывать кружки». Образовывалась белесая плесень поверх рассола. Но помидоры были просто класс! Ты знаешь, до слёз волнительно сегодня об этом вспоминать!

На этом переписка обрывается. Но кто его знает, может быть завтра кто-то прочитает эти строчки, и они всколыхнут и в нём тёплые воспоминания о молодости? И тогда мы ещё раз вернёмся к этой истории.

24 янв. 2026 г.