Абракадабра полуночного аватара

Салман Рушди, придумал своего Салема Синая и его родственников, полу-родственников, рядом родственников, словом, всех своих персонажей (хоть он и не соглашается с этим), опираясь на собственный центр, семью, биографию. И свой личный опыт виртуозно вплетает в роман-притчу, роман-сагу, роман-фатаморгану «Дети полуночи», в котором рождаются, получают профессию и призвание, встречаются, влюбляются, вступают в брак и в разные отношения, рожают и воспитывают отпрысков, обретают и теряют богатство и жизни, смысл, любовь три поколения одной семьи, и вся Индия, получившая независимость 15 августа 1947 года.

Эта знаменательная дата, как стержень, на который нанизано не только существование главного героя, родившегося в знаменательную полночь , в первые 12 ударов, и получивший дар – слышать и общаться в своей голове с такими же, рожденными в полночь нового будущего независимой страны.
Реальные факты и события сосуществуют на страницах рядом с магией, волшебством, небывальщиной, иллюзией. Впрочем, как пишет автор: «Реальность – вопрос перспективы; чем больше вы удаляетесь от прошлого, тем более конкретным и вероятным оно кажется. Представьте, что вы находитесь в длинном кинозале: сперва сидите в последнем ряду, а затем постепенно, ряд за рядом, продвигаетесь, пока чуть ли не уткнетесь носом в экран. Мало-помалу лица кинозвезд расползаются в мелькающей зерни, мелкие детали приобретают гротескные пропорции; иллюзия распадается – или, вернее, становится ясно, что иллюзия и есть реальность…»

Магический реализм – жанр, в котором написан роман, наиболее колоритен именно в индийском антураже. Это и живописные виды Кашмира, и многоликий и многорукий, как бог Шива, Бомбей, и морские дали, и с ног сшибающая  жара Пакистана, и опасные джунгли вдоль Ганги, и мир, и война, и кровопролития, и амнезия, и воскресение. Роман, как Вселенная, где есть место и время всему и вся, и жизнь-смерть сосуществуют на расстоянии вытянутой руки, точнее жалящей пули-осы или летящей в голову плевательницы. «Опасно смотреть на смерть слишком долго, иначе в тебя попадет ее частица, и ты уйдешь с ней внутри и только потом об этом узнаешь.»

Реальные факты Рушди вписывает, и эти факты ужасают. Так в Индии во время правления Индиры Ганди было введено «Чрезвычайное положение» (1975–1977), во время которого проводилась активная и жесткая государственная программа по борьбе с рождаемостью. Основной упор делался на стерилизацию мужчин (вазэктомию), зачастую проводившуюся принудительно и которой были подвержены миллионы. В книге эта участь постигла «детей полуночи» - вундеркиндов, каждый из которых обладал уникальными способностями.

Любовная линия тоже присутствует в монументальном литературном полотне, ибо какая индийская история может обойтись без мелодрамы. «Мир полон историй любви, и все любовники в каком-то смысле - аватары своих предшественников.» В «Детях полуночи» преобладает драма с элементами трагикомедии и комедитрагедии, с подменами и обманами, с желаниями и отчаяниями, со всем спектром человеческих эмоций и чувств. 

И конечно многослойные запахи, которые позднее Салем, от имени которого описывается все происходящее, пропитают весь космос этого произведения. И это не только запахи куркумы, шафрана, ладана, и многочисленных специй, которыми щедро приправлена индийская кухня, но запахи гнева, ужаса, боли, зависти, лжи, надежды, мечты, счастья, которые будет обонять во всех оттенках длинный, как огурец, нос Салема – «ясного месяца». 

«Жара расплавляла перегородки между фантазией и реальностью, и всё казалось возможным; беспорядочная полуявь-полудрема полуденного сна отуманивала мозги, и воздух казался густым и липким от неугомонных желаний. Вот что лучше всего растёт в жарком климате: фантазия, небылицы, похоть.» Индия взрастила своего писателя Рушди, который написал ей и оду, и эпитафию, и катехизис, и апокалипсис, и песнь песней, и «Сатанинские стихи». И может быть поэтому этот текст проникает в тебя, как невидимый вирус размышлений о судьбе и карме, о смысле и любви, об отцах и сынах, о матерях и дочерях, обо всех миллионах миллионов тех, кто рождался, жил и умирал в далекой стране, которая зачастую воспринимается европейцами с неким романтическим флером. Рушди наотмашь демонстрирует разломы и расколы по национальным, религиозным, языковым, классовым и кастовым принадлежностям. И гремучее варево бродит и бурлит, принося кровавые жертвы беспощадной богине Кали.

И все же его произведение полно понимания, принятия, и катарсис вбирает повествующего в финале, как цифры, как небо, как Абсолют.