Таксидермия

Мы люди разные, но суть одна и та же.
На разных берегах одной страны
осела пеплом, копотью и сажей
одна судьба, которой мы разделены.

Так хочется, хоть это невозможно,
пускай на миг, но оказаться там, вовне,
там, где есть жизнь — не выживание. Где можно
жить всей душой. Увы, живу я лишь во сне.

Очередной пятничный вечер среди ада.
В рюмке зарплата чья-то; вкус её болотный.
Ещё глоток — и ничего уже не надо.
Из всех рефлексов только половой и рвотный.

Смотрю в окно, но там темно, как и всегда.
Взираю в зеркало — и вижу пустоту.
Отлитый воском лик, в глазах беда.
Я плюнул в зеркало, отпрянув, весь в поту.

Что там за юный Вертер или Грей?
Весь блед, как конь, будто при анемии.
Налил и выпил. Пьёшь — и дальше пей.
Ведь ты давно уже предмет таксидермии.

Ты чучело, стоящее в полях,
ты оболочка без души и Божьей искры,
ты — не любовь, а только долг и страх,
что существует и без цели, и без смысла.

Я — книга, ты — вырвана в ней страница.
То счастье в глупости, то горе от ума.
В моих колёсах поломалися все спицы,
в этом големе только холод и зима.

И хочется пройти путь до конца.
Пара дорожек — ну и к Господу по лесенке,
в чёрное небо, что из стали и свинца.
Да только вынюхано столько, что не лезет.

И в этом сексе мы два антитела,
античастицы: притянулись — будет взрыв.
Моё лицо — лишь маска. Надоело.
Но это временно: сегодня взлёт, а завтра срыв.

Пройдёт минута или пара дней.
Я вылью пойло в унитаз, кляня себя,
поглубже суну своих демонов и змей,
и улыбнусь — и ненавидя, и любя.

Чучело вновь окажется в строю,
будет и дальше исполнять чужую роль,
но придёт миг, и я опять себе налью:
не может чучело иначе гасить боль.

Не может чучело и врать, и не краснеть,
не может жить чужую жизнь без рюмки белой.
Ему ведь тоже хочется и пить, и петь,
и быть хоть чучелом, хоть тушкою, но смелой.

Завоет ветер за окном, и снегопад
накроет белой шалью тьму столицы.
Сидит человек-чучело и рад:
ведь если что — успеет спиться или вскрыться.

23 января 2026 года от Рождества Христова, Киев, Украина.