Кусочек правды о деле Гарри Квеберта

Этот пост не про фильм. Точнее, не совсем про него, ведь сам сериал «Правда о деле Гарри Квеберта» (2018) я очень даже рекомендую к просмотру. Это десятисерийный детективный телефильм, снятый по одноимённому бестселлеру швейцарского писателя Жоэля Диккера (2012).

В центре сюжета — молодой успешный писатель Маркус Голдман, который приезжает в маленький городок к своему наставнику и другу, прославленному автору Гарри Квеберту. Вскоре Гарри обвиняют в убийстве 15-летней Нолы Келлерган, исчезнувшей 33 года назад. В саду Квеберта находят её труп и рукопись его знаменитого романа «Происхождение зла» с посвящением девушке.

Посмотрите сериал — есть о чём подумать.

Для нас же сейчас важна одна конкретная сцена: беседа ещё относительно юного и якобы успешного Квеберта с местным библиотекарем. Библиотекарь сообщает, что звонил в издательство и узнал правду об одной из первых книг Гарри, которую тот ему подарил: она была издана на средства автора.

Эта сцена несёт глубокий психологический смысл. Она подрывает у зрителя сложившийся образ Квеберта и, пожалуй, впервые вскрывает болезненные для него как писателя истины.

Изначально Гарри Квеберт предстаёт перед зрителем как настоящий литературный феномен. Его роман «Происхождение зла» обрёл статус культовой книги, а сам писатель давно утвердился в роли признанного мастера. Однако признание того, что его первая книга была издана на собственные средства, наносит серьёзный удар по этому образу. Во вселенной фильма оно разрушает миф о мгновенном и безусловном признании таланта Гарри.

Вместо образа избранника судьбы, одарённого свыше, Квеберт невольно начинает выглядеть как человек, которому пришлось упорно пробиваться сквозь череду отказов и препятствий. Это, видимо, должно породить у зрителя вопрос: если его дебютный труд не сумел заинтересовать издательства, насколько подлинным и заслуженным можно считать последующий грандиозный успех?

В литературном мире самоиздание несёт в себе ощутимую стигму. Об этом обычно не говорят популярные порталы и издательства, которые можно условно назвать «Маятниками Фуко» (привет роману У. Эко!). Но самоиздание нередко расценивают как признак определённого непрофессионализма — мол, автор не смог пройти строгий редакторский отбор.

В глазах общественности оно может выглядеть как недвусмысленный намёк на то, что книга попросту не дотянула до уровня, требуемого коммерческими издательствами. Так, для Квеберта, чьё самолюбие и чувство собственного достоинства тесно переплетены с его статусом в литературном мире, подобное становится настоящим публичным унижением — пусть даже разговор происходит тет-а-тет. Оно подрывает тщательно выстраиваемый им в провинции образ Писателя.

Интересно, не так ли?

Я сам отношусь к самоизданию очень тепло. Не вижу в эпоху капитализма ничего такого, почему нельзя «танцевать книгу, если платишь ужин». Тем паче, что мою первую книгу, выпущенную вместе с другом на наши собственные средства, ректор вуза, в котором я тогда учился в аспирантуре и работал, отметил премией, которой мне хватило на маленький поддержанный, но мой первый вполне себе автомобиль. Мы участвовали с книгой в литературном конкурсе и что-то заняли, принеся свои дипломы в копилку института. И нас очень щедро поощрили. В общем, первую свою книгу я в каком-то смысле очень хорошо продал.

И сделать подобное, к слову, можно многими способами. Некоторые авторы, например, сегодня выпускаются за свои, а потом при поддержке лит. продюсеров колесят с гастролями, распродавая тираж после живого общения с потенциальными читателями. Они продают свои выступления, а заодно и книги.

Стратегию «Важно не признание редакции, а умение продать», к слову, демонстрирует в начале сериала Маркус Голдман. Его рассказ поместили на последних страницах студенческого журнала — по словам педагога, это означало сомнительное качество текста. Но Маркус привлекает к себе внимание женской аудитории на курсе писательского мастерства и распродаёт отпечатанные за свой счёт экземпляры журнала заинтригованной публике.

Я говорю о случаях, когда самоиздание — это попытка заработать. Иногда оно ещё бывает для личной радости, и это тоже хорошо. Счастья ведь хочется всем, даже если и не даром, но пусть никто не уйдёт обиженным. (Чего однозначно не стоит делать, так это публиковать свои книги за свои деньги, чтобы подарить своим родственникам и друзьям. Когда-то я издал брошюрой переводы Хайяма и раздарил эту брошюру близким. Потом то и дело наблюдал, как на страницах из книжки, забыв, что она моя, при мне же режут селёдку или, сложив её в несколько раз, подпирают ножку шкафа...)

Очень часто на страницах портала ведутся дискуссии о том, «кто здесь самый главный графоман». Главным критерием таланта, как я уже, кажется, писал (http://stihi.ru/2026/01/13/2941), выступает не то, как Вы печатаетесь, а то, зарабатываете ли Вы на написанном деньги. Это то, о чём говорит Кинг: «Если вы написали что-то, за что вам прислали чек, и вы обналичили чек, а потом вы оплатили электричество этими деньгами, то я считаю, вы талантливы!» Само слово «талант» от названия античных денег. И «зарыть свой талант», кто вдруг забыл библейский текст, — это «не приумножить капитал».