Вторая интерлюдия

18+
Автор предупреждает, что данный отрывок, относящийся к циклу прозаических миниатюр, содержит сцены откровенно эротического содержания. Если вас смущает подобное, не читайте.

***
Одно движение твоей руки, и я оказываюсь лежащей на твоих коленях. Волосы рассыпаются вниз, дыхание перехватывает так сладко, пульс колышется где-то в горле. Стискиваешь мои запястья за спиной, но я и не думаю сопротивляться. Пока что.
– Вы упорно нарывались весь вечер, мисс. Считаете, подобное поведение должно остаться безнаказанным?

Подавляю усмешку, слыша, как ты опять перешёл на своё неподражаемое «вы». Это только наша игра, которую мы оба так обожаем длить. Я таю от твоего излюбленного «вы, мисс», ты прекрасно об этом осведомлён и не менее виртуозно этим пользуешься. 

Слегка ёрзаю бедрами, инстинктивно сжимаясь – не чтобы спровоцировать тебя, а дабы хоть как-то отсрочить очевидность моего желания на тонкой сетке кружева под юбкой вечернего платья. Но, естественно, подобная стратегия абсолютно провальная, ибо твоя ладонь требовательно вклинивается между моих бедер, принуждая меня, напротив, развести их сильнее.
– Какая скромная мисс. Что-то два часа назад вы не были столь скромны в тени зрительного зала. Напротив, мне показалось совершенно обратное.

Нервно хихикаю и кусаю губы. Разумеется, я не могла не воспользоваться нашим сегодняшним визитом в оперу и лишний раз не подразнить тебя дерзкими прикосновениями, пока мы сидели в ложе. Ты упорно делал вид, что тебя ничуть не отвлекает моя шаловливая ручка, то и дело ласково поглаживающая тебя в темноте театральных гардин, но пару раз я всё же заставила тебя остановить её и смерить меня проницательным строгим взглядом, в котором, даже несмотря на темноту зала, слишком очевидно полыхал огонь. Я люблю тебя иногда провоцировать, дорогой мой. Пусть даже слегка, пусть невзначай. Но это сладкое осознание того, что такой внешне холодный и сдержанный мужчина, как ты, желает меня, неважно, где мы – в гостях, в такси или вот как сегодня – в театре, пока на сцене Каварадосси изъясняется в чувствах своей очаровательной Флории… О нет, я никак не пытаюсь превратить наши личные моменты в открыто публичные, но… Как же сильно я люблю ощущать, что ты меня желаешь. Правда, иногда за это заигрывание с твоей слабостью приходится платить. Как и сегодня.

Ощущаю, что кровь приливает к щекам и к низу живота, и не нахожу ничего более подходящего, чем сдавленно пискнуть:
– Простите меня, пожалуйста, сэр.
– «Простите»? И это всё? Не находите, что вашего «простите» слишком мало, мисс плохая девочка?
– Не нахожу, сэр, – нагло выдаю я, прекрасно осознавая, что за этим последует, и замираю, сама не понимая, от чего именно – от предвкушения, от желания или от лёгкого мороза по спине.
– Вот как.
Пауза, обжигающая молчанием. Рука требовательно задирает платье, обнажая светлую кожу, уже покрывшуюся мурашками. Я вздрагиваю, но внутри все тянет, скручивает от желания – ощутить твою ладонь на ней. Ощутить тебя – внутри. Каждый раз, давая тебе возможность брать надо мной контроль, отдаваясь тебе всецело, я испытываю такое удивительное освобождение, что оно сродни наркотику.
«И что Красная Шапочка не знает о том, что нельзя гулять с большими серыми волками?»
Знаю. И потому нарываюсь.

Ты, кажется, прекрасно чувствуешь каждое моё внутреннее колебание, каждый полувсхлип, рвущийся с губ, и поэтому не торопишься. Ты никогда не торопишься, и я просто плавлюсь, изнывая от желания тебе принадлежать каждой клеткой своего тела. Твоя рука как бы невзначай оглаживает мою поясницу, ягодицы, выдерживая мои напряжённые колебания бедрами и легкие рвущиеся вздохи. И хотя бельё по-прежнему на мне (издержки сегодняшнего выхода в свет), от одного твоего взгляда на него не укрывается, насколько сильно я на грани, хотя ты еще ничего не сделал.
Пауза длится, томительная пульсация между бёдрами становится невыносимой почти до боли. Набираю в грудь побольше воздуха и сдавленно выдыхаю:
– Пожалуйста….
Просить тебя взять меня сейчас – бесполезно. Поэтому я тяну паузу.
– Я не расслышал вас, мисс.
Тихо повторяю:
– Пожалуйста….
– «Пожалуйста» что?
– Пожалуйста, накажите меня.

Чувствую буквально затылком твою ироничную усмешку. Ну как же тебе нравится, когда я такая податливая, тающая и доверчивая, особенно на контрасте – после очередной демонстрации моего характера. Не скажу, что не нравится – мне. И ты об этом тоже знаешь.
– «Накажите меня, пожалуйста, господин». Повторите, мисс.

Каждый раз это сущая пытка, за которую я готова продать душу дьяволу. Сглатываю предательский комок жажды и желания, поднявшийся в горле.
– Пожалуйста, накажите меня, господин.

Твои пальцы еще раз проходятся по моей коже, давая мне возможность подготовиться. Как бы сильно ты не контролировал процесс, ты никогда не делаешь мне больно намеренно.
– Считайте, мисс. До пятнадцати.

Инстинктивно вздрагиваю, когда твоя ладонь опускается на мою кожу. Внутри все обрывается от сладости моей собственной покорности и приемлемой телесной боли.
– Один, господин…. Два, господин….

Руки затекают от положения за спиной, кожа ноет и пульсирует, в глазах застывают слёзы – от полноты ощущений, от непреодолимого желания быть твоей, пока ты держишь меня на этой грани, от осознания, что даже в таком положении длящегося ожидания и наказания я всё равно твоя – может, даже в еще большей степени твоя, чем в минуты твоей искренней нежности.
– Десять, господин… Одиннадцать…

Голова слегка кружится, я растворяюсь в цепкой боли, выдыхая стоны и вскрики, кусая губы, теряясь в пространстве и ощущениях. Ты отлично знаешь пределы возможностей моего тела, и поэтому я доверяю тебе так, как не доверяю даже себе.
– Пятнадцать, господин.

Твоя рука наконец останавливается и ложится выше на мою поясницу. Я дрожу, упираясь лбом в диван, но ты не спешишь меня возвращать в вертикальное положение. Твои пальцы мучительно медленно отодвигают насквозь мокрое кружево белья и требовательно проскальзывают внутрь. Ахаю и сжимаюсь вокруг них. Ощущаю, что ты опять усмехаешься, быстро находя внутри привычную чувствительную точку, в ответ на прикосновение к которой влага на коже становится очевидной даже для невооруженного взгляда.
– Как быстро наша мисс становится послушной.

Кажется, в этот раз ты намерен меня довести до изнеможения, до самого основания эмоций и ощущений, потому что твои пальцы двигаются не спеша, дразня горячую шелковистость, но при этом будто бы совершенно не преследуя цель подарить мне хоть какое-то облегчение. Я инстинктивно пытаюсь двинуться им навстречу, но твоя вторая рука продолжает удерживать меня крепко на месте.
– Вы же помните, мисс, что здесь я контролирую, когда вы испытаете удовольствие?

Сегодня, видимо, не испытаю. Внутри всё изнывает с еще большей силой, с еще большей потребностью почувствовать тебя всего, а не только твои пальцы, но ты не торопишься откликаться на мольбы моего тела и мои умоляющие приглушённые стоны, рассыпающиеся по комнате. В какой-то момент я ощущаю, что больше так не могу,  предательские слёзы упрямо наворачиваются на ресницы, бисеринки пота скатываются со лба, мешаясь с ними, и я сдавленно выдаю:
– Пожалуйста, пощадите, я не могу больше.

Твоя рука замирает, когда ты улавливаешь очевидные слёзы в моём голосе и смену интонации. В одно мгновение ты отпускаешь мои запястья, разворачиваешь меня к себе, видишь заплаканную зелень глаз, разводы туши и меняешься в лице. Я замечаю непередаваемую тревогу в глубине твоего привычно сдержанного взгляда – всколыхнувшийся страх, что ты где-то пережал, перегнул, что-то сломал или, боги упаси, разрушил.
– Девочка моя… Что такое? Тебе плохо?

Мотаю головой и тут же обвиваю твою шею руками, прижимаясь к тебе изо всех сил, вздрагивая всем телом от эмоций.
– Нет, нет… я просто… мне кажется, я не выдержу, если не почувствую тебя всего… Пожалуйста… сейчас…. Возьми меня сейчас.

Ощущаю, как ты расслабляешься и выдыхаешь, ладони ложатся мне на талию, успокаивающе поглаживают спину. Затем ты на секунду отстраняешься, проникновенно смотришь мне в глаза, бережно стирая стынущие слёзы с щёк.
– Ты очень разгорячённая сейчас, я не могу, ты же знаешь.

Сажусь на тебя, игнорируя саднящую остаточную боль, требовательно стискивая твои бедра своими обнаженными коленями, ощущая твоё возбуждение – такое знакомое. Пальцы быстро расстегивают пару верхних пуговиц, губы скользят на твои ключицы – моё излюбленное место, язык очерчивает их.
– Пожалуйста…. Я прошу тебя…

Ты выдыхаешь мне куда-то в волосы, зарываешься в них носом, ощущая тонкий яблочный флёр Jo Malone.
– Девочка… Не вынуждай меня…
– Пожалуйста, любимый.

На мгновение замираешь – как будто ты до сих пор не можешь привыкнуть к тому, как я тебя называю, к тому, как открыто я показываю тебе свои чувства без какого-либо стыда и зазрения совести. Ибо чего мне стыдиться, раз уже всё сказано сотни раз. Но ты всё равно как будто до сих пор не можешь привыкнуть к этому, до сих пор уклоняешься, или отмалчиваешься, или снисходительно смотришь в ответ. А я, напротив, упиваюсь этими сочетаниям сонорных согласных во рту, будто пропевая каждый раз:
Лю-би-мый.
Любимый.
Любимый.

Подхватываешь меня под бёдра, разворачивая спиной к себе, давая возможность опереться о спинку дивана, чтобы не упасть, ибо мои колени ещё дрожат, а лежать на спине сейчас слишком рискованно. Слышу звук пряжки, лёгкий шорох одежды – и нетерпеливо подаюсь бёдрами назад, раскрываясь сильнее, бесстыдно и доверчиво, ощущая, как капли влаги скатываются по пламенеющей коже. Одной рукой ты притягиваешь меня к себе, проскальзывая внутрь – медленно, словно боясь причинить мне боль, пока твоя другая рука – на контрасте – запутывается в моих смятых душистых кудрях, слегка дергая их на себя, заставляя меня прогнуться в пояснице. Всхлипываю и подчиняюсь, ощущая в этот раз не наказание – а твоё истовое глубокое желание, которое проникает в меня с каждым твоим движением; ощущаю нежность, которую ты выражаешь – так, подчиняя и при этом растворяя все мои страхи, все мои тревоги, все переживания. Отдаю контроль опять и отдаюсь.

В одно движение кисти расстёгиваешь молнию платья, наслаждаясь тем, как оно опадает мягкими складками, обнажая мою спину и грудь. Вынуждаешь меня прижаться к тебе назад, каждым изгибом, мучаешь мою шею поцелуями и жадными покусываниями. Опять придётся носить шарф, ну и ладно. А может, я и не надену его. Мне нечего стыдиться того, что я принадлежу тебе.
Мне – нравится тебе принадлежать.
Мне – хочется тебе принадлежать.

Твои движения становятся резкими, почти животными, я теряюсь в собственных вскриках, в твоих прикосновениях к моему разгорячённому изнывающему телу, теряюсь в контрастах того, как ты бережно поддерживаешь мои бёдра, всё ещё стремясь не потревожить распалённую кожу, и тут же терзаешь пальцами мою грудь, вынуждая меня выкрикивать что-то спутанное, вперемешку с твоим именем. Легко сжимаешь мою шею, вынуждая откинуться головой тебе на плечо, прикусываешь мочку уха и шепчешь: 
– Девочка. Моя девочка.

Всхлипываю, ощущая, как твои пальцы соскальзывают вниз, очерчивая круги на моей пульсирующей плоти.
– Твоя, только твоя… Сейчас уже можно?

Ловлю золотистые искры нежности в твоём таком родном уже, полуприкрытом потеплевшем взгляде, вдыхаю запах твоей горячей кожи, смешавшийся с остатками парфюма, который кружит мне голову сильнее любой амортенции.
– Можно, ангел.

Выгибаюсь на стоне, ловя волну, и ощущаю, как ты вздрагиваешь всем телом в ответ. Слёзы катятся по моим щекам – но уже не столько от облегчения, сколько от тотального освобождения и доверия. Ты не сдерживаешься в ответ, и я ощущаю твоё тающее горячее наслаждение внутри себя. Ласково сжимаюсь вокруг, продлевая его всем трепетом своего тела.

– Твоя. Только твоя.

23 января 2026.