мы молчали на чужом диване

Я стал немой, а был глухой,
смотрел под ноги твоими глазами,
скулил, как раненый пёс,
бросался на всех нагими мечтами.

Мы молчали на чужом диване,
я был замёрзший и в ноль.
Ты был влюблён? Я не знаю.
Нырял в метро, как дайвер без билета сквозь контроль.

Казался поганкой на прекрасном лугу,
смердящим чёрным дымом на рассвете.
Бежал и задыхался, умолял,
каждый день проигрывал все деньги на планете.

Жал руки из прошлого, смотрел свысока,
искал и терял ориентиры,
сбегал из объятий, жмуря глаза.
Был грустным шутом в театре сатиры.

Запер замки на все обороты.
Бросаю кучу обещаний в тишину.
Алло?
А, там всё ещё гудки, невзгоды.
В этот раз в метро я утону.

В шторме друзей было мало.
Тащу на борт себя, два пакета, рюкзак.
Плыву, как бумажный кораблик в луже,
вспоминая, что о море писал Маршак:

«Прибрежный щебень, беспокоя,
прибой влачит его по дну,
и падает волна прибоя
на отходящую волну».

Вспоминаю тот ручей из детства,
переливы солнца в нём.
Маленький корабль плыл весенним,
как из фильма, ясным днём.

Стоял отец, я бежал по волнам.
Помню, как мама рядом смеялась.
Детство — это всего лишь дурной сон,
который манит, как бы сбываясь.

Ныряю вглубь, задержал дыхание.
Осталось чуть-чуть по ручью проплыть.
Запираю последний замок в отчаянии —
его точно никто не сможет открыть.