Тайная заповедь

   ТАЙНАЯ ЗАПОВЕДЬ

Начну издалека. В московском храме Зосимы и Савватия служит по сей день девяностошестилетний священник Владимир Тимаков 1). Из его воспоминаний я узнала, что в 1976 году в храме Николы в Кузнецах он совершил заочное отпевание, пять лет спустя трагической кончины, поэта Николая Рубцова. Многим запомнились произнесённые тогда слова отца Владимира, что такие поэты первыми идут за ними, за священниками, и что Николай шёл не с Христом, но следом за ним и что многих привёл ко Христу своим талантом, который приумножил и возвратил сполна...
Среди православных стихотворцев, кого по праву можно назвать поэтами рубцовской школы, одно из самых заметных имя Ольги Флярковской. Любовь дочери выдающегося композитора к памяти большого поэта столь велика, что в её стихах будто ожил голос Николая Рубцова:

Зовёт меня рай комариный,
Угорье и храм над рекой
С проросшей на крыше осиной,
Щемящий вечерний покой...

Черёмуха манит в овраги,
В окошках горят огоньки.
Мне здешнего хлеба в сельмаге
Предложат из серой муки.

Напоят чайком и расспросят
В последней у речки избе:
— Надолго ль? А может, не гостем?..
Нашёл бы работу себе…

Хозяйскую скатерть разглажу
И тихо промолвлю в ответ,
Что рад бы, но с бытом не лажу,
И денег отстроиться нет.

Пора мне… Чуть стукнет калитка…
Дорога. Туман. Тишина.
А в небе свернулась улиткой
Над спящей деревней луна. («Николаю Рубцову»)

О Николае Рубцове и совсем недавно написанное стихотворение «Тихое»:

Веточка дикой смородины —
Алые искры в росе.
Вот она, малая родина,
В тихой июльской красе.

Утка купается в заводи,
Прячется свет в камыши...
Родина — тайная заповедь
Ищущей Бога души.

Рядом с рубцовскими в книге живут стихи, посвящённые памяти отца, выдающегося русского композитора Александра Флярковского.  Как будто бы далеко отстоят одна от другой две судьбы: композитор, профессор ГМПИ имени М.М. Ипполитова-Иванова, общественный и культурный деятель, заместитель министра культуры РСФСР – и поэт: деревенский мальчик, сирота. Но и Александр Георгиевич был воспитанником музыкального интерната, и он знал голод, одиночество. Как бы высоко не поставила человека судьба в зрелые годы, но рубцы от серьёзных испытаний, пережитых в детстве, не изгладятся никогда. Хотя путь к исцелению указан каждому – вера и врачующая сила родины, природы, творчества.
О родных Ольги Флярковской по отцовской линии хочется сказать подробнее, потому что это важно для понимания многих страниц её книги. Музыкальным человеком был и отец Александра Флярковского – Георгий Эдуардович, виртуозный баянист-слуховик, артист филармонии.  Георгий Флярковский воевал, получив тяжёлое ранение, а его жена беременной строила оборонные сооружения в Ленинграде, потом голодала, а в начале января 1942 года похоронила младенца, младшего брата композитора...
Из рассказа Ольги об отце: «Папу вывезли в эвакуацию в село Арбаж Кировской области в угольном вагоне вместе с другими учащимися Хоровой школы при Ленинградской капелле имени Глинки. В вагоне поезда ему исполнилось 10 лет. Дети вскоре стали чёрными от угольной пыли – вагоны перед посадкой отмывать было некогда. В Ленинград срочно завозили топливо, металл для заводов. Ехали до места назначения (г. Котельнич), затем плыли на барже по Вятке вниз по течению реки до пристани Сорвижи. Затем ехали на телегах до деревни Петухи, и уже только осенью обосновались окончательно в селе Арбаж. Два месяца пути. Поезд шёл крадучись, под бомбёжками...
Детей там учили и буквально спасали изумительные педагоги, благодарность им и мамам, которые смогли поехать со своими детьми – учениками Хоровой школы, папа свято хранил всю жизнь. Мамы стирали и готовили на всех без разбора. Папа написал об этом в своей книге.
В своём стихотворении «Детдомовский хлеб» я взяла только один эпизод и пропустила его через себя. А там, в эвакуации, много что было... И неделя в заваленной снегом избе вдвоём с другим мальчиком – тоже. В избе были сухари и чеснок. Дети выжили благодаря этому. Но главное, что жило в сердце отца – это чувство благодарности к людям, к учителям. Когда папу оболгали старшие дети из-за пропавшей буханки хлеба, а потом в ответ на его упорное "не я! не я!" стали бить сверстники, и когда он, наконец, вырвался и убежал от них в темноту, именно учитель, воспитатель младших классов, Сергей Константинович Сидоров, нашёл его на окраине села, внимательно выслушал ночную исповедь и сказал: "Никогда! Слышишь, никогда не сдавайся, если прав.  Я верю, что это сделал не ты. Пусть даже ещё раз побьют, но не унизься до признания несовершенного. ... Если раз тебя сломят, будут ломать и два, и три, и тогда не станешь ты настоящим человеком. Трусом будешь! Держись, крепись!" (цитата по папиной книге). Папа тогда спросил, может, признать, что это он, чтобы не били... Он держался, крепился. Через два-три дня настоящий вор был обнаружен...
Словом, нет, всё-таки не боль, а благодарность и сила, полученные от людей, которые в него верили – вот что было главным в его личности даже в детстве. Он вообще был всю жизнь благодарен Родине: спасла от смерти, выкормила, выучила, дала любимую профессию».
Если говорить о поэтике Ольги Флярковской, то в ней отмечается та музыкальность, которая плавно сопрягает явления. Сплетения теней. Стрекозы, которые, отразившись в озёрной глади, превращаются в рыб. Или, вызванная из древнего мифа рифмой, явится Эвридика и превратится в русалку в «лесной неизбывной глуши».
В стихотворении «Дерева» (с эпиграфом из песни Евгения Бачурина) появляется образ ольхи. Ольха – созвучно имени Ольга. А простонародное имя дерева – елоха. Была деревня Елоха, от которой получила второе название знаменитая церковь на Бауманской.
Если в мире людей отправные точки отец и любимый поэт, то в географии таких точек тоже две – русский север, Ленинград, новгородчина, псковщина; и Подмосковье, дорога на Бородино по Белорусской ветке, Руза, Дорохово, Малеевка.

...Вдоль оврагов черёмухи мчится состав «45»,
поезд «41» опаляет дыханием снова.
Чтобы время постичь, нам поэтами стоило б стать,
но даётся немногим негромкое вещее слово.
 
Будет поле дремать, утопая в обильной росе,
молодые берёзы блеснут наготой на рассвете...
Так устроено Богом, что могут быть Божьими все,
только чаще бывают — герои, поэты и дети. («Наливается лето озоном недавней грозы...»)

Там много того, к чему тяготеет сердце: эти заросшие пруды, заштатные пустыньки, плодородные земли, рыболовецкие причалы. Там же и места, где творили любимые поэты, композиторы, живописцы.

Вдали от шума, где колодцы
В прогнивших срубах чуть видны,
Где изб покинутых оконца,
Как платья скорбные, черны,
 
Где зарастает повиликой
За речкой-странницей погост
И где на взгорье с земляникой
Поднялся дуб в огромный рост,
 
Там, как сокрытая святыня,
Дождями дней иссечена,
Живёт в деревне, как в пустыне,
Простая бабушка одна. («А там, где родины колодцы...»)
 
По преимуществу спокойное, почти идиллическое начало с нотками грусти. Но не только это. Выход из одиночества в общение связан с тем, что слышатся голоса, враждебные тому духу, который впитан от корней и довоспитан в зрелые годы. И тогда в голосе зазвучат гневные ноты:
Всё куражились, кляли, фыркали: мол, одно тебе — подыхай!
И судьба тебе: кукиш с дыркою, а не свадебный каравай!
 
И мечи твои ржою точены, и воители: тля и тлен.
И лежать тебе у обочины в дурнотравии до колен!
 
Поносили... Считали звонкие забугорные барыши...
А над нею шептали тонкие легкотелые камыши! («Хоронили её и мыкали...»)
 
Лирика с элементами баллады представлена в завершающем разделе книги. Основной порыв – увести как можно больше душ из тени в свет. И Анна Каренина, и Снежная Королева, пишущая письма Каю, и девушка в арафатке, пришедшая трудницей в монастырь, тоже сопрягаются в цельный образ сложной души, представшей в покаянии перед Богом. Книга Ольги Флярковской – это и паломнический дневник.
Ольга не очень-то стремится публиковать подборки стихов, но радуется возможности напечатать книгу. Книга ведь многое открывает об авторе в частности через систему повторов или умолчаний.
Книга откроет нам, например, почему автору Чехов ближе, чем Достоевский, или Нестеров ближе, чем Репин, а тот же Николай Рубцов ближе многих современных поэтов.
Дань возможной корневой памяти – цикл стихов, связанных с Польшей. Герои этого цикла отчасти пришли из романов Генрика Сенкевича и пьес Славомира Мрожека, отчасти навеяны семейными легендами и дополнены фантазией поэта.
Много поэтических дорог уходит в даль, но центр этой книги – русский север, русский православный храм, родительский дом.

1) о.Владимир отошел ко Господу 22 января 2026 года.