Прима

Как давно началась наша парная пьеса?
Давно!
Поджав колени, мы сторожили горизонт - высоко
Над городом вечных «надо» - немым кино.
В дискуссию нырнули - и вдруг заплыли глубоко.

Всё начиналось с мимолетного «пойдем»…
А после — крепко стянуты судьбы жгутОм.
Город подбрасывал поводы, как монеты:
Орёл к орлу, решка к решке - сходились сюжеты.

Бывало — мы брели вдоль моря:
Город отступал, теряя звуки, лица,
И становилось слышно: не “новость”, не роль, не “история”, —
А правда: голая, без грима и репетиции.
Слой за слоем снимали мы броню
Как парики и латы после тяжёлой сцены,
И сказанное уходило под кожу — без “почему”,
Без пауз суфлёра, без права на отмену.

Между нами — больше, чем реплики:
высокий ток мыслей — под светом софитов и критики.
Мы брали смыслы голыми руками — в споре, до боли,
и становились честней не шагом — а правдой, без роли.

Бывало — будни нас сжимали в узкий коридор:
Дедлайны, шум, чужие роли на лице.
Мы отдалялись — не словами, а углом
Внезапных взглядов, колких -
Финала недосмотренной сцены.
Из мелочей прорастали недомолвки —
Копились, как осадок, в тишине.

Бывало — сцена вновь смещалась:
Свежий воздух, быстрый вдох —
Мы ловили ветер, как птицы,
И город глох, становился фоном,
И “мы” звучало проще — без усилий.

А после — резкий монтаж. Как будто кто-то смял
Страницу посреди строки — и выключил тепло.
То ближе — ближе: искра, взгляд — и зал нас ослеплял,
То дальше — вдруг: и слово падало стеклом.

Ты пряталась в “превосходстве” — башней из причин,
Ты боль оправляла в рамку — как икону;
Трагедию носила, как венец, как чин,
И жить без короны тебе уже “недостойно”.

А жизнь твоя — не обрыв и не война,
Которую играла каждым вздохом, каждым жестом.
И как мало ценила ты то, что рядом —
Пока оно хранило «нас».

Парную пьесу — не доиграли.
Занавес. Хлопок. Темно.
Роль тебе стала важнее живого —
И всё вокруг стало “про тебя”.
Суфлёр молчит. И свет погас.
И тишина точнее фраз.