506

сентябрь. время для пехоты. штурма заходят в наш родной. сидят на точке два трёхсотых, один с ногой, — другой с щекой. один на ногу встать не может, другой — нормально говорить. открыты раны, гной из кожи, в аптечке только драный бинт. бросает птичка возле точки посылку где-то раз в три дня: какой-то простенький батончик и сигарет три пачки там. приказ комбата, мол "сидите, держитесь только как-нибудь, хотите — Господа молите,
чтоб выжить, как-то протянуть".

один с Челябинска приехал, другой — мне, будто не понять. язык — барьер, но не помеха, чтоб за Россию воевать. помеха то, что нет провизии и даже нет медикаментов. важнее только сколько выстрелов,
важнее, будто
только это.

они, увидев нас, гражданских, что им помочь с душой хотели, — с большой надеждой, но с опаской, пустили нас, открыли двери.

они нам всё тогда отдали, что оставалось от посылки, когда так страшно голодали, а голодали правда дико. и им не важно было что же они там завтра будут есть, такая вот простая правда, что не сумеет надоесть.

потом и мы, собрав подушки, матрасы, пледы, одеяла, еду, баллоны с газом, сушки, как сыновьям обычно — мамы. потом и стирки, медицина, а дальше стрижки на дому, потом сдружились очень сильно,
кому расскажут —
не соврут.

и им "спасибо" будет мало, чтоб как-то поблагодарить, за то, что нас тогда спасали, и, что теперь нам легче жить. пятьсот шестой один из лучших и самый первый, кто зашёл. храни вас Бог, ведь вы — тот случай,
когда всё стало хорошо.