И всё режу, режу, режу...

В обезличенной реальности наживка на живца,
Один думает, что может больше, второй - на подлеца
Ловушки выставляет ограничений и законов,
Чтобы вернее штамповать косые роты клонов.

Я доходил из страха и отчаяния до веры
Не оккультными путями, но на колесах кареты.
Только 20 на часах пробило - и мну тыкву
Переломанными стопами, поднимая бритву.

И всё режу, режу, режу - это способ не взрослеть,
Без поганых этих крыльев было б проще долететь
Куда-то на загранку, откуда падать некуда,
Где дно неосязаемо, где нет ни сов, ни беркута.

Наши отношения, что деепричастный оборот,
Теперь не обособленный, лишённый запятых,
И длинно многоточие очерчивает тот,
Кто больше подарил тебе камешек цветных.

Помню, как на крючок обещаний поймал травму,
А теперь она в аквариуме мрачных глаз молчит.
Куда бы ни заносило геройскую браваду,
Всё прерывает единичный внезапный ночной чих.

Во всяком звуке без труда отыщется оттенок
Предательства, забытия и прочих мелочей,
Раскалывать разумное вне примитива стенок
Веселее, чем повеситься на верёвке от качель.

В возведении себя до единицы, меня - до нуля
Тебе не сыщется конкурентов в Кремневой долине,
Замучив яростной отладкой, к расставанию клоня,
Склонила нас к тому, что руки окровили.

И всё режу, режу, режу - это способ не взрослеть,
Без поганых этих крыльев было б проще долететь
Куда-то на загранку, откуда падать некуда,
Где дно неосязаемо, где нет ни сов, ни беркута.

Наша жизнь - халтура кальки,
В темноте бью морду гальки,
Запираюсь в подземелье на совсем.
Притворяться нет мотива,
Чтобы ты меня простила,
Пусть ни вкривь, ни вкось, игриво
Крошу гаечки систем.

Отношения достигли теплового равновесия:
Никакого энергией обмена, и по Кельвину
Абсолютный ноль. Ожидается трансгрессия,
Но гравитационным полем растянулось твоё скоро.

Сердце - закрытая система, что несёт по венам желчь,
Потому и энтропия невозможна человека
Без всесторонности деструкции, и незачем беречь
Секунды собственного времени при доминанте света.

Если бы не консервативность силы массовой культуры,
То покой и равномерное движение тоски
Не составило бы сложности переложить на струны
И последний медлячок сыграть деревянностью души.

Довольно быстро привыкаешь видеть за алой далью
Бесконтрастный слепок ухмылки от бытия.
Так утро, подъём, ночь насытились гризайлью
И самый смольный чёрный обрёл смысл события.

И всё режешь, режешь, режешь полотно созвучий,
Заглядывая на загранку, где горизонт плавучий,
И дальше падать некуда, и нет ни сов, ни беркута,
А от всего прожитого останется молекула.