Олдос Хаксли. Гений и богиня

Олдос Хаксли. «Гений и богиня»: притча вместо романа
Эссе-рецензия


История создания

«Гений и богиня» (The Genius and the Goddess) вышла в 1955 году — в один
из самых тяжёлых периодов жизни Олдоса Хаксли. В начале того же года от рака
умерла его первая жена Мария, с которой он прожил тридцать шесть лет. Повесть
писалась человеком, пережившим утрату, — и это чувствуется в тексте: тема смерти,
 внезапно обрывающей любовь, звучит здесь не как литературный приём, а как личный
 опыт.
К моменту написания «Гения и богини» шестидесятилетний Хаксли был автором более
 сорока книг, включая «О дивный новый мир» (1932), принёсший ему мировую славу.
Позади остались блестящие сатирические романы двадцатых годов — «Жёлтый Кром»
(1921), «Шутовской хоровод» (1923), «Контрапункт» (1928). Впереди — последний
роман «Остров» (1962) и смерть в один день с Кеннеди и Клайвом Льюисом,
22 ноября 1963 года.

«Гений и богиня» — поздняя, камерная работа. Хаксли, к тому времени живший в
Калифорнии и увлечённый мистицизмом и психоделическими экспериментами (годом
ранее вышли «Двери восприятия»), написал не роман идей, а своего рода философскую
притчу в форме исповеди.
Первая публикация состоялась в журнале Harper's Magazine (апрель 1955), затем
вышло отдельное издание. Повесть была адаптирована для театра — Хаксли работал
над пьесой совместно с Бет Уэндел, — но результатом остался недоволен.

Сюжет и структура

Действие разворачивается в двух временных пластах. Рамка — 1951 год: пожилой
физик Джон Риверс рассказывает другу историю своей молодости. Основное
повествование — 1921 год: молодой Риверс, только что защитивший докторскую,
становится ассистентом нобелевского лауреата Генри Маартенса.
Маартенс — гений в науке и полный ребёнок в быту. Его жена Кэти — «богиня», на
которой держится всё: дом, дети, сам великий физик. Риверс влюбляется в Кэти —
сначала платонически, «как Данте в Беатриче», затем вполне земной любовью. Их
связь, возникшая в момент кризиса (умирает мать Кэти, Маартенс тяжело болен,
дочь Рут переживает подростковую истерику), оказывается спасительной для всех —
и разрушительной.
Финал: Джон и Генри едут следом — и находят разбитую машину. Кэти была за рулём,
дочь Рут рядом с ней, сын Тимми сзади. Кэти умирает через несколько минут после
их появления, Рут — в карете скорой помощи по дороге в больницу. Тимми отделался
порезами и парой сломанных рёбер — он «выжил для худшей смерти на Окинаве».
Маартенс переживёт богиню и дважды женится снова. Риверс остаётся с
воспоминаниями.

Секс как сила

Одна из центральных тем повести — роль секса в человеческой жизни. Хаксли
трактует его не как грех и не как развлечение, а как витальную силу, почти
мистическую энергию.
Кэти исцеляет Маартенса присутствием. Когда гений при смерти — лекарства не
помогают, врачи бессильны — Кэти возвращает его к жизни собой. Не сексом — между
ними его в этот момент нет — а телесной близостью, заботой, женской витальной
силой. Богиня буквально вливает жизнь в умирающего. Хаксли подаёт это без иронии
— как факт, как чудо. Это не эротика, а мистика тела.
Риверс и пуританское воспитание. Молодой Джон — продукт религиозной матери,
подавившей в нём всё телесное. Его влюблённость в Кэти начинается «как у Данте в
Беатриче» — платонически, возвышенно. Но Кэти — не Беатриче, она живая женщина.
Связь с ней становится для Риверса сексуальным пробуждением, освобождением от
материнских запретов.
Связь Риверса и Кэти — не грех. Хаксли принципиально не осуждает адюльтер. Их
близость возникает в момент кризиса — смерть матери Кэти, болезнь мужа, истерика
дочери — и оказывается спасительной для обоих. Это не падение, а выход из тупика.
Хаксли смотрит на секс вне морали — как на силу природы.
Рут — тёмная сторона. Пятнадцатилетняя дочь «охотится» на Риверса — подростковая
сексуальность, неуправляемая и опасная. Рут — антипод матери: Кэти исцеляет, Рут
разрушает. Обе действуют через тело, но с противоположным знаком.
Хаксли и секс. Тема проходит через всё творчество Хаксли. В «Контрапункте» —
калейдоскоп сексуальных отношений, от животных до извращённых. В «Дивном новом
мире» — секс как инструмент контроля, лишённый любви. В «Гении и богине» — секс
как жизненная сила, которую цивилизация (и пуританская мать Риверса) пытается
подавить, но которая прорывается и творит чудеса.

Контрапункт как точка отсчёта

Чтобы понять место «Гения и богини» в творчестве Хаксли, необходимо сравнить
повесть с «Контрапунктом» — его самым амбициозным романом, написанным двадцатью
семью годами ранее.
«Контрапункт» (1928) — шестисотстраничная симфония идей. Само название отсылает к
 музыкальной технике: переплетение независимых мелодических линий, образующих
гармоническое целое. Хаксли прямо формулирует свой метод устами персонажа-
романиста Филипа Куорлза: «Музыкализация прозы... Резкие переходы — это просто.
Нужно лишь достаточное количество персонажей и параллельных, контрапунктных
сюжетов... Пока Джонс убивает жену, Смит катает коляску в парке. Вы чередуете
темы».
В «Контрапункте» — десятки персонажей, многие списаны с реальных людей (Марк
Рэмпион — портрет Д.Г. Лоуренса, Филип Куорлз — автопортрет самого Хаксли).
Роман — панорама английского общества двадцатых годов: интеллектуалы, художники,
политики, фашисты, мистики. Идеи сталкиваются, как музыкальные темы, персонажи
воплощают философские позиции.
«Гений и богиня» — антипод этого метода. Вместо оркестра — камерное трио: гений,
богиня, рассказчик. Вместо полифонии — монолог. Вместо панорамы общества —
замкнутое пространство одного дома, одной семьи, одной любовной истории.
Но при всей внешней разнице есть общее: и там, и там Хаксли-эссеист побеждает
Хаксли-романиста. В «Контрапункте» обилие персонажей позволяет размазать
философствование на сотни страниц — оно не так бьёт в глаза. В короткой повести
избыток рефлексии становится проблемой.

Достоинства

Сама история работает. Треугольник «молодой ассистент — жена-богиня — беспомощный
гений» — классическая ситуация, но Хаксли наполняет её живым содержанием.
Парадокс гениальности, не способной обслужить себя в быту, убедителен. Кэти как
женщина, на которой держится мир вокруг великого мужчины, — узнаваемый и
трагический тип.
Точные наблюдения. Хаксли умеет формулировать. Сравнение воспоминаний с «джином
или амиталатом натрия» — способом отключиться от реальности — запоминается.
Замечание о том, что реальная жизнь — «одновременно Тэрбер и Микеланджело,
одновременно Мики Спиллейн и Фома Кемпийский» — точная характеристика хаотичности
 человеческого опыта, который литература вынуждена упорядочивать и тем самым
искажать.

Психологическая достоверность. Связь Риверса и Кэти, возникающая из отчаяния и
кризиса, показана без морализаторства. Хаксли не осуждает и не оправдывает — он
констатирует.

Недостатки

Избыток философствования. Риверс не просто рассказывает историю — он постоянно её
 комментирует, анализирует, объясняет. Читатель понял бы и сам, но автор не
доверяет — разжёвывает. Эссеист в Хаксли не может замолчать.

Рефрены. Хаксли вколачивает ключевые образы с настойчивостью, уместной в эссе,
но утомительной в прозе. «Гений и богиня» — само название повторяется как
заклинание. Возвращения к одним и тем же метафорам («тигр» и «ангел» в Кэти)
создают ощущение топтания на месте.

Финал. Автокатастрофа как развязка — deus ex machina. Слишком удобно: Кэти и Рут
погибают, все концы обрублены. А интересно было бы другое: как жить дальше?
Маартенс-то живёт — женится ещё дважды. А Риверс? Как эта связь изменила его на
следующие тридцать лет? Женился ли он, любил ли кого-то после Кэти? Об этом —
почти ничего. Риверс остаётся функцией, рассказчиком, философствующей рамкой, а
 не живым человеком с последствиями.

Нет удара. Финал должен бить — как последняя строка в стихотворении. Один образ,
одна фраза — и читатель додумывает сам. А Хаксли вместо удара даёт объяснительную
 записку: катастрофа, потом рассуждения Риверса о смысле случившегося. Энергия
уходит в песок. Это не поэзия.

Притча вместо романа

Главная проблема «Гения и богини» — жанровая. Хаксли пишет притчу, а не роман.
Его персонажи — функции идеи, не живые люди. Маартенс — воплощение «гения», Кэти
— воплощение «богини», Риверс — наблюдатель, фиксирующий столкновение этих сил.
В «Контрапункте» та же особенность (персонажи как рупоры идей) скрыта за
многоголосием. В камерной повести она обнажена. Когда на сцене трое — каждый
должен быть живым. А они — схемы.
Впрочем, схемы интересные. И сама история, несмотря на «литературщину»,
затягивает. Хаксли умел рассказывать — просто не умел вовремя остановиться.

Итог

«Гений и богиня» — поздняя, несовершенная, но по-своему обаятельная вещь. Это
Хаксли без размаха «Контрапункта» и без провидческой силы «Дивного нового мира».
Это Хаксли усталый, переживший утрату, размышляющий о любви и смерти в камерном
формате.
Повесть стоит прочитать — но с поправкой на авторскую манеру. Хаксли-эссеист
будет мешать. Рефрены будут раздражать. Финал разочарует. Но сама история — о
гении, который не может жить без богини, но переживает её и живёт дальше, —
останется в памяти.
8 из 10 — за историю и точность отдельных наблюдений. Минус два балла — за
«литературщину», рефрены и финал без удара.

Валерий Нестеров
Январь 2026