Погружение в Тишину. Дневник ретрита. Часть 3

Часть 3 из 5. Медитация на Внутренний Образ

Собираясь на випассану, я должна была подготовить запрос, с чем я туда поеду. Это могла быть какая-то конкретная ситуация, требующая решения, один или несколько вопросов, ответы на которые для меня пока были неочевидны или их не было вообще. Я потратила немало времени, размышляя и пытаясь понять, что же меня действительно сейчас больше всего волнует, что мне мешает в жизни, что я хотела бы изменить. Диапазон приходящих в голову вопросов и задач был очень велик – от чисто житейских, рабочих, межличностных до глубоко философских, как-то «В чём смысл моей жизни?» или «На правильном ли я Пути?». Одно мне казалось глупым, второе мелким, третье столь глобальным, что не то чтобы десяти дней, десяти лет, а может и всей жизни не хватит, чтобы разобраться в этом. Я понимала, что многие вопросы по работе или связанные с семейными планами находятся в подвешенном состоянии, по большей части, лишь потому, что я сама их не решаю, всё откладываю в сторону, чего-то жду. И потом мне хотелось задать вопрос о своём внутреннем состоянии, узнать о себе что-то существенное, базовое, а не рассматривать свои действия и реакции в контексте какой- либо отдельной ситуации.
«В чём причина моей неуверенности?»
«Чего я боюсь?»
«Это вдумчивость или лень?»
«Почему мне так трудно говорить людям «Нет»?»
 «У меня мягкий характер или слабый?»
«Что в жизни меня больше всего тревожит?»
Много разных вопросов и ни один из них меня не удовлетворял. Я понимала, что в своей обычной жизни я их перед собой не ставлю, даже не думаю об этом и, если бы не випассана, то они, возможно, никогда бы не пришли мне в голову. Но может быть мне этот ретрит для того и дан, чтобы я наконец-то об этом подумала, хотя бы попробовала. Может я сейчас подошла к такому возрасту и внутреннему состоянию, что пора всё это начинать у себя спрашивать. А не ждать, когда на это я сама же себе буду отвечать фразой из фильма «Поздновато начинаете!». В общем, нужно было задать себе вопрос.
Дней за десять до випассаны всё, пришедшее мне в голову, я выписала на лист и стала пробегать по списку глазами. Что-то вычёркивала, что-то переформулировала, исправляла. В конце концов остались 5-6 вопросов, из которых мне необходимо было выбрать самый важный. Я их читала и перечитывала, силясь понять какое слово или фраза откликаются во мне сильнее всего. Вскоре слово нашлось - «тревога». Каждый раз, когда оно попадалось мне на глаза, внутри меня что-то сжималось, не только в мыслях, но и в теле был короткий, но очень неприятный, напряженный отклик. Я подумала, как часто, а главное, беспричинно я становлюсь тревожной. Мысли о детях «А вдруг заболеют?», «А вдруг и того хуже». Долго звонит телефон «Что-то случилось». Звонок в дверь «А ведь я никого не жду!!!». Работа. Родители. Путешествия. Даже об этом у меня могли промелькнуть тревожные мысли то о самолете, то об отеле. И ещё много-много чего. Я вспомнила высказывание Маргарет Тэтчер, которое случайно попалось мне на глаза в интернете: «Наши страхи на девяносто процентов относятся к тому, что никогда не случится». Как оно мне понравилось, как я с этим тут же согласилась. А у самой в этих девяноста процентах случаев первой реакцией чаще всего является тревога. Пора разобраться в этом, и я, наконец, сформулировала свой запрос к випассане – «Как избавиться от беспричинной тревоги?»
И именно медитация на внутренний образ дала мне совершенно неожиданный и, главное, убедительный ответ на этот запрос. Естественно, не в виде четкого алгоритма или последовательности действий. Он пришел в форме каких-то видений, знаков, картинок, местами фантастических, а местами и совсем детских. Семь дней я раскачивала себя и своего Практика, подталкивая его к поиску ответа. Я ходила с ним кругами около своего Дерева Пути, поднималась на ветви, терялась в его густой кроне, прежде чем мне явилось видение, которое меня потрясло и сразу же, тут же дало облегчение и успокоение. Оно было таким ярким, таким непостижимым, непредсказуемым, и вместе с тем, простым и глобальным одновременно.
Я думаю, каждый из нас хоть раз в жизни был если не участником, то свидетелем спора о том, есть ли Бог или нет. Те, кто в него не верит, яростно и аргументированно доказывают его отсутствие. Те, кто верит, приводят свои доводы в защиту Бога. Истинно верующие предпочитают молчать.
Я верила в Бога и видела его по-своему. Когда мне с жаром пытались втолковать: «Ну причем здесь Бог?! Почитай книги, посмотри научные передачи. Всё в этом мире возникло из космической пыли. Ну это же уже доказано! Ну я тебя умоляю!», я соглашалась. Да, пусть горы, леса, пустыни, животные, люди, всё, всё, всё когда-то было мелкими космическими крупинками. Но… как быть с красотой? Она же не может быть результатом соединения или взаимодействия каких-то материальных частиц. Красота - это что-то не физическое, не ощутимое кожей, имматериальное. Она - чистое творчество, воплощение высшей идеи, плод талантливой деятельности. И я считала, что этой деятельностью занимается некая Высшая Сила, Мировая Душа, Абсолютное Начало. Всё это я называла одном ёмким словом «Бог».
Для меня Богом был не церковный лик, не измученное, истекающее кровью тело на кресте. Я скорее его слышала в мелодичном колокольном звоне, наблюдала в солнечном луче, который проникнув внутрь через витраж, отбрасывает на мраморном полу сотни радужных зайчиков. В пламени огня, в бирюзе моря, в цветущих лугах, в складочках на ножках и ручках упитанного младенца. Когда я смотрела на прекрасную картину, я думала о художнике и то, что Бог, выделив и выбрав этого человека, дал ему крупицу своего таланта и через его руку создал и подарил миру этот шедевр.  Тоже самое и в музыке, архитектуре, книгах, любой творческой деятельности. И, прикасаясь ко всему этому прекрасному, люди сами имели возможность становится прекрасными. Тонко чувствующими, различающими, небезразличными. Бог творил одновременно для всех. Я считала, что в своей щедрости он не выделяет конкретных персоналий. Ну ведь не для меня же лично Боттичелли нарисовал своё «Рождение Венеры» или Бетховен написал «Лунную сонату»?  А красоты природы? Ниагарский водопад, огни Химеры, Голубая Лагуна, лавандовые поля в Провансе. Для кого всё это? Конечно, для каждого, у кого есть желание и умение увидеть в этом красоту. Я не рассчитывала, что Бог знает конкретно обо мне, как-то наблюдает за мной, направляет. Я не искала доказательств и проявлений того, он всегда около меня, на чеку, готовый в нужный момент протянуть мне свою руку.
И вот на этом ретрите на одной из медитаций на внутренний образ я эту руку увидела. Протянутую ко мне руку Бога. Большую, сильную, оберегающую и защищающую. И именно в тот момент, когда, как мне показалось, я исчерпала уже все способы и аргументы, когда я оказалась в тупике, из которого не видела выхода. Когда после невероятных усилий я готова была сдаться и развалиться на части. Я больше ничего не способна была придумать и ни на что не могла опереться. Что есть внутри меня такое, что даст мне силу и уверенность? В чём их черпать? От чего отталкиваться? Вот от этой протянутой к тебе руки. И приняв эту помощь, возблагодарив её, суметь понять, что истоки этой силы не во вне. Они внутри тебя, они в тебе самой и пора уже начитать учиться этому верить.
Итак, «Как избавиться от беспричинной тревоги?». На этот вопрос я и мой Практик должны были попытаться найти ответ за время ретрита. Но для начала нужно было создать пространство, находясь внутри которого, мы будем искать этот ответ. И в центр этого пространства поместить своё Дерево Пути, чтобы пульсирующая в нём жизненная энергия дала нам силы для поиска решения и исследования глубин своей психики.
Перед каждой практикой Роман давал небольшое разъяснение, как нам следует медитировать, на чём концентрировать своё внимание. Все началось с того, что нам нужно было представить своё Дерево Пути. Оно должно было быть огромным, могучим, с крепкими корнями, глубоко уходящими в землю, и раскидистой кроной. Размеры дерева, толщина его ствола, густота кроны, высота ограничивались лишь нашим воображением.
Внутри Дерева Пути пульсировал мощный светящейся сноп, который, поднимаясь от корней через ствол к кроне, проталкивал и прокачивал жизненную энергию, прану, нашу нематериальную составляющую. Этот наэлектризованный и ревущий поток возникал в самой глубине земной коры, проходил через корни Дерева, с грохотом взлетал внутри ствола, сотрясая и распирая его изнутри, вторгался в громадную зеленую крону, приводя в дрожь и трепыхание каждый листочек, и несся далее всё выше  и выше – в небо, в космос, за границы Солнечной системы, за пределы Галактики, и еще дальше, дальше, пока не совершал разворот и на космической скорости устремлялся вниз, к той самой точке, откуда он начал свое поступательное восходящее  движение. Круг замыкался. И тут же, без паузы, начинался новый, а затем следующий круг. Жизненная энергия непрерывно прокачивалась по своей немыслимо огромной траектории.
От того, каким мощным мы представим себе своё Дерево Пути и летящий сквозь него ревущий поток зависело, сколько энергии мы сможем аккумулировать в себе и использовать для решения поставленной перед собой задачи. Наш внутренний образ должен был быть убедительным, прежде всего, для нас самих, давать нам опору, вселять уверенность.
 Первые два дня у меня ушли на то, чтобы представить своё Дерево Пути. Оказалось, это не так-то просто. Я пыталась вспомнить все большие деревья, которые когда-либо видела в своей жизни. И старую грушу во дворе прабабушки, которая давала тень на полдвора и под которой могла собраться вся семья за большим столом. И ещё одну грушу в саду другой бабушки.
Далее мои мысли перетекли в Европу, Азию и Африку. Я вспомнила два огромных дерева на набережной Кадиса в Испании, корни которых были больше похожи на фантастических спрутов. Чтобы обойти их ствол по кругу, перешагивая через гладкие, отполированные ногами туристов корни, мне понадобилось больше двадцати шагов. Я долго пыталась издалека сделать фотографию этих удивительных дубов, они никак не хотели помещаться в кадр, а когда сдалась и подошла ближе, с удивлением поняла, что это фикусы. Я вспоминала баобабы в Танзании с кричащими на них макаками и невероятные индийские баньяны, у которых было просто невозможно пересчитать количество стволов, а на их длинных, свисающих ветвях хотелось качаться, как на качелях.
Когда закончились все деревья, которые я когда-либо видела в своей реальной жизни, я обратилась к кинематографу. Начала с фильма «Аватар» и огромной светящейся Эйвы, Дерева Жизни Планеты Пандора, хранителя памяти всех душ. Огромный дуб в поместье Тара, под которым Скарлетт О’Хара стояла в лучах уходящего солнца. Внушительный, раскидистый, немного корявый виргинский дуб со свисающим мхом, на толстой, касающейся земли, ветви которого сидел Форест Гамп с любовью всей своей жизни Дженни.
Никакое дерево не казалось мне подходящим, моим. Это не очень большое, это недостаточно старое, это слишком африканское, а это вообще фантастическое. Образ не хотел фиксироваться, закрепляться, обретать чёткость. Ни к одному из них я не испытывала тепла, не хотела прикоснуться, картинка не радовала глаз. Картинка? Я зацепилась за это слово. В голове вспыхнула фраза «Боже мой! Какая невероятная картинка! Это же как ожившая гравюра». Где это было? Когда? Точно, 2013 год, Италия, Рим.
Мы с мужем долго гуляли по городу и под вечер зашли на виллу Боргезе. Сама вилла была закрыта. Мы обошли её вокруг, побродили по каменному дворику с прямоугольным бассейном и потемневшими от времени статуями. Солнце уже клонилось к горизонту, но ещё не село. Небо затянулось влажной дымкой, стало каким-то белым, без оттенков голубого. Очертания серых каменных стен виллы, обнаженные фигуры статуй и их задумчивые лица перестали быть четкими, как будто их покрыли тонкой, полупрозрачной вуалью.
Мы покинули сад и пошли по каменистой дорожке в направлении огромного парка. Я не переставая щелкала фотоаппаратом, делая кадр за кадром. Мне было хорошо знакомо это состояние, когда ты себя уже не контролируешь и хочешь запечатлеть на фото каждый фонарь, куст или статую. В какой-то момент я навела объектив на зелёную лужайку и… опустила руки с камерой вниз. От моих стоп вперед и вниз простиралась обширная, ровная поляна с изумрудной, идеально подстриженной травой. Жёлтые извилистые тропинки, терялись в зелени и пересекали лужайку в нескольких направлениях. На этом стекающем вниз травяном ковре не было ни кустов, ни клумб с цветами, ни камней. Только ровные, гладкие переливы зелени, по которым взгляд скользил далеко вперед, пока не упирался в высокую плотную стену деревьев, окаймляющую поляну по кругу.
В самом низу, там, где заканчивалась дорожка, на которой я стояла, росло одинокое дерево. Оно было очень большим, высоким и каким-то идеальным. Толстый ровный ствол без торчащих в сторону веток и сучков был увенчан огромной, густой, круглой кроной. Казалось невероятным, что она выросла такой правильной формы сама по себе, что её никто не подстригал и не придавал совершенной геометрической округлости. Рядом с деревом был небольшой овальный пруд, по зеркальной глади которого медленно скользили два белых лебедя, изящно изогнув свои длинные шеи. Больше в парке не было никого.
Вот тогда я и воскликнула от восторга «Боже мой! Какая невероятная картинка! Это же как ожившая гравюра», сунула камеру в руки мужа и побежала вниз.
Уже вернувшись домой и перебирая отснятые фотографии, я с удивлением обнаружила кадр, где я бегу к дереву и пруду с лебедями с разлетающимися в стороны волосами. Мне стало тепло и приятно от нахлынувшего на меня воспоминания.
«Вот моё Дерево Пути! Наконец-то я тебя нашла!» - я удовлетворенно выдохнула и позволила себе до конца медитации просто сидеть и смотреть на море.
На следующей медитации около моего Дерева Пути появилась новая фигура - Практик. Роман объяснил, как мы должны себе его представить. Пол, возраст, раса, рост, цвет глаз, худоба или полнота – все это также, как из Деревом, было отдано на откуп нашим воображению и фантазии. Но Практик обязательно должен был быть одет в оранжевые одежды и иметь длинные волосы, которые частично свисают у него по спине, а частично собраны в высокий пучок на макушке.
Как только началась медитация, я устремилась к своему Дереву Пути и увидела, что, оставаясь тем же, оно переместилось с виллы Боргезе на зелёный высокий холм, вокруг которого расстилалась бескрайняя гладкая равнина. Где-то далеко, в мутной дымке едва виднелись очертания серого огромного мегаполиса с устремлёнными в небо свечками небоскрёбов из стекла и бетона. Непонятно почему, я почувствовала, что, когда солнце начнет клониться к закату, оно медленно будет скрываться и исчезать именно там, за этими каменными стенами и плоскими крышами, царапаясь о бесконечные антенны и острые углы зданий. И в этом видении я ощутила не столько завершение очередного дня, сколько какой-то иной, более глобальный, конец. Как будто там ничего нет и уже не будет. Как будто не стоит идти туда на поиски ответов. Их там нет.
Для концентрации мне нужно было сесть спиной к Дереву Пути, скрестив ноги, между собой и Деревом поместить Практика в такой же позе, и, чувствуя движение жизненной энергии от корней Дерева к его кроне и далее по кругу, запустить такой же круг внутри своего тела, через позвоночник и макушку. Затем этому мощному потоку позволить растечься по всему телу, до самых кончиков пальцев, зайти в каждый сосуд и капилляр, проникнуть во все нервные окончания. Целительной праной всё это прочистить, заполнить, сделать светящимся и остро реагирующим и, тем самым, дать толчок и направить себя по какому-то новому, неведанному дотоле, возможно совершенно неожиданному пути.
Мне не сиделось на месте ни на моем коврике, ни около Дерева Пути. Приняв решение в стиле Скарлетт О’Хара «Я подумаю об этом завтра», я оставила образ Практика едва сформировавшимся, расплывчатым, нечетким, а сама пошла бродить вокруг Дерева. Пока мне было непонятно, как нам контактировать и как Дерево может мне помочь. Я не чувствовала циркулирующей внутри него энергии, её бесконечного вращения по кругу.
«Может мне нужно с ним поближе познакомиться? Рассмотреть получше, пощупать».
Я подошла к толстому стволу, коснулась его рукой, ощутила неровности коры и глубокие прожилки в ней. От основания ствола во все стороны расходились, извиваясь и переплетаясь, мощные узловатые корни, делая земляной покров вокруг похожим на застывшую морскую рябь. Там, где корни пробивались из-под земли и выходили наружу, они были гладкими, почти отполированными, и очень светлыми. Я подняла голову вверх. Круглая крона была едва различима. Я не могла понять, то ли она так высоко от меня, то ли облака опустились ниже ветвей. Или просто сейчас я её почему-то плохо вижу.
«Как там принято считать в психологии? Нашу жизнь и любой процесс в ней можно представить в виде дерева. И тогда корни – это прошлое, ствол – настоящее, крона – будущее. И оно у меня пока туманно».
Я решила просто ходить вокруг ствола и считать шаги. Мысленно поделив круг на четыре части, я начала медленное движение, по четыре шага на четверть.
«Один, два, три, четыре. Один, два, три, четыре…», – я отсчитывала каждый шаг, отмечая, как мои стопы мягко и тихо ступают по земле, как я аккуратно перешагиваю через извивающиеся жгуты корней.
Потом я увеличила число шагов до шести на четверть, затем до двенадцати и до двадцати четырех. Интересно было то, что, увеличивая количество шагов, я не уменьшала их длину, но при этом сам круг обхода не становился больше, я не отходила от Дерева дальше и все также могла касаться его рукой. Теперь в каждой четверти я находилась достаточно долго, а поэтому могла внимательно рассмотреть какой тут ствол и проанализировать свои ощущения.
Я поняла, что первая четверть просматривается не совсем ясно, как будто в какой-то белесой дымке. Так раньше, делая ремонт, строители разводили мел в воде и этим мутным раствором смачивали стекла. Вода высыхала, и окна покрывались белыми кудрями и завитками разной формы и длины, скрывая от глаз всё, происходящее внутри. Но стоило взять сухую тряпку и с усилием провести ею по стеклу, как в появившейся прозрачной полосе появлялась чёткая и понятная картинка. Вот и у меня, как только я попадала в эту часть круга, возникало стойкое ощущение того, что то, что я сейчас вижу слегка расплывчато, не является мне незнакомым или неизвестным. Я просто об этом чуть-чуть забыла, видимо какое-то время назад перестала о нём думать. Но стоит мне приложить небольшое усилие, напрячь память или натолкнуться на какой-то знак, и оно тут же обретёт чёткие формы, контрастность и яркость.
Вторая четверть была самая яркая и живая. На эту часть ствола падали прямые солнечные лучи, воздух был абсолютно прозрачен, почти кристален. Как только я заходила сюда, внутри меня разливались тепло и неудержимая радость. Так, после долгого отсутствия дома или далекого путешествия, ты открываешь дверь своей комнаты, вдыхаешь такие знакомые и родные запахи и понимаешь, что тут тебе всё хорошо знакомо, здесь всё твоё, ты дома. Тебя захлестывает горячая волна счастья и ты начинаешь улыбаться каждой своей клеточкой.
 Третья четверть была похожа на первую, но дымка здесь была плотнее, гуще и какая-то влажная. Попадая сюда, я каждый раз ловила себя на мысли, что начинаю идти медленнее, что дышится мне здесь тяжелее. Мне казалось, что мои волосы, кожа, всё тело покрываются какой-то испариной, холодной, липкой плёнкой. И я раз за разом поднимала руку к лицу и проводила тыльной стороной ладони по лбу, пытаясь её стереть. Помимо этого, я понимала, что какие бы усилия я не приложила, как бы не напрягала свою память, то, что я сейчас не вижу, мне всё равно не откроется. Там, за этой густой пеленой находится то, чего я пока ещё не знаю.
Четвертая четверть – зона сплошного холодного тумана. Я её пересекала, не видя ничего вокруг: ни ствола, ни своих ног. Граница видимости – ноль метров, и, вытягивая руку вперёд, я видела её лишь до локтя, кисть терялась в белой мгле.  Я обходила эту часть Дерева почти на ощупь, спотыкаясь о скользкие корни, чувствуя, как мокрые пряди волос прилипают к моим щекам и шее. Здесь я часто сбивалась со счета или вообще не могла досчитать до конца.
«Четыре четверти круга – четыре периода моей жизни», - подумалось мне на очередном круге. – «Первая – от рождения до двадцати пяти лет. Вторая – до пятидесяти. Третья – до семидесяти пяти. И четвертая – до ста. Если, конечно, самой себе отмерить такой век. Может быть поэтому мне так легко и всё понятно во второй, я же сейчас именно там. В лёгкой светлой дымке первой части круга - мои воспоминания о детстве и юности, которыми я так дорожу, которые до сих пор меня согревают и поддерживают. Что ж, не за горами уже и третья четверть и было бы замечательно, если бы и в ней для меня светило такое же яркое солнышко, какое сейчас освещает вторую».
Я открыла глаза и посмотрела на небо. Утренние лучи солнца ещё не были горячими и пронзительными, но они уже давно разогнали предрассветный туман, растворили дымку над морем и степью. Линия горизонта была ровной и чёткой, будто проведённой под линейку.
«Всё видно отлично, куда хватает глаз», - проговорила я внутри себя и опять опустила веки. - «Интересно, почему я совсем ничего не вижу в четвертой четверти? Это потому, что сейчас я, в свои сорок шесть лет, просто не могут представить себя старой, дряхлой, такой, какой когда-то была моя бабушка. Это моя защитная реакция если не молодости, то зрелости? Так?»
Я вновь открыла глаза. Посмотрела на свои кисти, на кожу на запястьях и предплечьях. Опустила взгляд на высоко вздымающуюся грудь, коснулась ладонью шеи под волосами.
«А может всё сложится так, что там уже нечего будет и рассматривать?! Что там у меня ничего не будет? Совсем ничего», - я сжала руками занемевшие стопы и ощутила радость от того, что они ещё имеют свойство неметь и вновь возвращаться к жизни. Второй раз за время практики вспомнила о Скарлетт О’Хара.  – «Я подумаю об этом завтра. И о Практике тоже. А сейчас послушаю шум моря».
С глубоким выдохом я закрыла глаза, вытянула позвоночник и расправила плечи. Первая волна набежала на берег и с легким шуршанием откатилась обратно в море. Я стала ждать вторую, но её опередила ожившая в руках Романа тибетская чаша.
На следующий день, как только я опустилась на коврик, я закрыла глаза и стала думать о Практике. Кто он? Какого пола, возраста, расы? Это реальный человек, о котором я слышала или читала, или вымышленный образ? И главное, как и чем он сможет мне помочь? Почему я должна ему довериться? Что он знает такого, чего пока не знаю я? Три дня у меня ушли на поиски моего Дерева Пути и знакомство с ним, и вот опять новая задача.
Из исходных данных – только оранжевая одежда и длинные волосы, частично собранные в пучок. Значит, я начну с этого. В моей памяти тут же всплыли плотные фигуры буддийских монахов, закутанные в ярко-оранжевые кашаи. Я их видела, когда мы были в Бангкоке и посещали Королевский дворец. Опустив глаза вниз, они медленно шли по дорожке к храму, перебирая в руках чётки. Может кто-то из них? Но они все были лысые. Я даже улыбнулась, представив в этой группе бритоголовых моего Практика с роскошной гривой волос. И потом, даже ещё толком не видя Практика, я понимала, что он не будет толстым. И лицо у него не будет блестеть от пота. И глаза не будут узкими и раскосыми.
Но все-таки образ буддийского монаха пока не хотел покидать меня. Где же я ещё их видела? Точно Шри-Ланка, Канди, Храм Зуба Будды. Я вспомнила нашу поездку туда, великолепную статую Будды, разноцветные, в золоте залы храма, заваленные цветками лотоса алтари и столы для подношений. Мы тоже перед входом в зал, где хранится их главная в жизни святыня – зуб мудрого Будды, извлеченный из его погребального костра, купили несколько цветков розового лотоса. Подойдя к столу, чтобы положить свои цветы, я увидела худого монаха в оранжевой кашае, который стоял с закрытыми глазами и что-то бубнил себе под нос. Я задержала взгляд на его опущенном вниз лице, покрытом густой сеткой морщин и черными пятнышками, которые на лицах местного населения оставляет палящее солнце. Его губы беззвучно шевелились, лёгкий ветерок слегка шевелил редкие чёрные волосы на макушке. Вдруг тело монаха вздрогнуло, он поднял лицо и медленно открыл глаза. Они были темными и мутными. Такой взгляд я называю «смотрящим внутрь». Он смотрел вперед, но видел не резные с золотом двери, за которыми хранится тяжелый ларец с Зубом Будды, а что-то своё, невидимое нам. Мне стало неловко от своего беззастенчивого разглядывания. Я отвела глаза от его лица и увидела, как он дрожащей рукой кладёт цветок лотоса на стол. Как бережно и ласково касается белых лепестков своими длинными худыми пальцами с круглыми костяшками фалангов. Кожа на кисти была грязно-желтого цвета, тонкая, блестящая. Ладонь светлая, с глубоко прорисованными линиями. Это не была кисть моего Практика.
Я сделала последнюю попытку в буддизме и представила образ Далай Ламы. Да, он не худой, и волосы у него не длинные. Но зато какой мудрый. И если пренебречь какой-то частью начальных условий, посчитать их неважными, то можно быть уверенным, что такой Практик уж точно найдёт ответ на любой вопрос. Передо мной возникло добродушное, смеющееся лицо духовного лидера буддистов, вспомнились его умные, местами ироничные высказывания, которые я даже как-то распечатала себе, чтобы периодически освежать их в памяти и по возможности им следовать.
«Человек, у которого ни минуты свободного времени, так заразительно смеётся и находит время для шуток. Откуда эта мысль?».
Книга «Семь лет в Тибете» далась мне нелегко. Она меня не очень заинтересовала, казалась местами скучной и сухой. Но в ней я впервые прочитала о жизни Далай Ламы, о его ежедневном круге забот и ответственности перед своим народом и миром. Меня поразило, насколько часто он не принадлежит сам себе, какой груз ответственности несет на своих плечах, как мечтает о самых простых человеческих радостях, доступных обычным людям. И вот сейчас я хочу привлечь его ещё и к решению своего вопроса! Нет, мне кажется это неверным.  Все-таки длинные волосы, частично собранные в пучок – важное условие.
Нужно искать новые образы. Может опять в кинематографе? Но всё, что мне пришло в голову – это девушка Мулан из одноименного мультфильма. Тут триггером послужила ее прическа. Юная, тонкая, смелая, в одежде воина, была в ней одновременно и мудрость не по годам, и решительность. Но Мулан была не настоящая, а нарисованная на экране, плоская. А мой Практик был человеком из кожи, мышц и костей. Я понимала, что, когда он с силой сжимает кулак, его костяшки белеют, когда ударяется ногой о камень, на месте удара появляется обыкновенный болючий синяк. Он – человек, а не картинка из телевизора.
Я решила больше никого не вспоминать, а самой создать нужный мне образ. Он тут же возник. Стройная, высокая фигура в оранжевых брюках и рубашке без пуговиц и треугольным вырезом, светлая кожа, черные гладкие волосы. Он стоял неподвижно около Дерева Пути, соединив руки за спиной. Лица я не видела и пока не могла определить пол. Но даже сейчас я понимала, что Практик достаточно молод, что в его мышцах есть сила, реакция, что тело может долго не знать усталости. И вот, что важно. Я чётко осознала, что он не является таким мудрым и просветленным, как Далай Лама, иные ученые, философы или мыслители. Но он хочет и способен постичь эту мудрость. Он открыт для новых опытов и знаний. И не просто открыт. Он их жаждет.
Само название «Практик» применительно к нему я истолковала не в смысле того, что он практикует йогу или медитации. В это слово я вложила иное действие. Все, что Практик пытается постичь и понять, он проверяет на практике конкретными действиями. Возможно, не всегда правильными. Но он не будет останавливаться только на измышлениях, наблюдениях и анализе. Все, пришедшее ему в голову, он будет опробовать опытным путем. Ему важно осмыслять не только в уме, но и почувствовать это кожей. Он очень тактилен. И реален. Он из настоящей жизни, похожей на мою.
Я выдохнула с облегчением и радостно посмотрела на своего компаньона. Сделала несколько шагов ему навстречу, но, при всем том, что Практик не сдвинулся с места, расстояние между нами не уменьшилось. Тогда я, пройдя мимо него, приблизилась к своему Дереву Пути и пошла по кругу. Те же самые четыре четверти, те же самые двадцать четыре шага на сектор. Практик остался там, где стоял, но я чувствовала, что он внимательно следит за мной. Сделав два круга, я почувствовала усталость и желание просто сесть и не шевелиться. Спустившись по холму, я опустилась на зеленую траву спиной к Дереву и скрестила ноги.
«Что ж, по-моему, на сегодня достаточно. Теперь я не одна», - я краем глаза посмотрела на своего нового товарища. Практик сидел позади меня, прижав колени к груди и крепко обняв их руками. – «Ладно, сиди так. Ты себе можешь это позволить».
Я открыла глаза, посмотрела на Романа, на стоящую перед ним чашу и поняла, что мне абсолютно всё равно, когда он извлечёт из неё звук. Сейчас я собиралась смотреть на море. И сама, и глазами своего Практика.
Ранним утром следующего дня я шла на медитацию с лёгким сердцем. Нужные мне образы были сформированы. Я радовалась тому, что они вполне себе реальны, не сказочные, не чистый полет фантазии. А значит в поисках своих ответов я буду опираться на что-то настоящее, существующее сейчас, а не ждать, пока кот-ученый, ходящий по цепи кругом, даст мне готовое решение. Перед рассветом выпала обильная роса, высокая трава и мохнатые колосья клонились к земле под тяжестью тяжелых капель. На узкие влажные дорожки выползли сотни улиток и вытащили свои прозрачные головки с рожками из хрупких панцирей.  Я услышала тихий хруст под ногами, потом ещё и ещё.
«Вот чёрт! Как можно быть такой невнимательной? И неаккуратной?» - я даже остановилась, разглядывая остатки ещё живых несколько секунд назад улиток. – «Ведь каждый день нам напоминают – будьте внимательны, вдумчивы, отслеживайте каждый свой шаг, каждую мысль, реакцию. Шире откройте глаза и на себя, и на мир. Видимо, этот хруст – своеобразный способ настроить меня на медитацию. Что ж, спасибо. Хотя это несколько жестокий приём!»
Как только началась медитация, я закрыла глаза и увидела Практика на том же самом месте, где оставила его вчера. Он сидел на холме, обняв колени, и задумчиво смотрел вперёд. Как бы я не обходила его вокруг, Практик, оставаясь неподвижным, всегда был повернут ко мне полубоком, и я могла видеть лишь его левую часть лица и тела. Я решила бросить попытки разглядеть и опознать его лицо, решив для себя, что именно в этом незнании и есть сила. Оно может быть разным, тысячеликим, и будет меняться в зависимости от ситуации, в которой будет оказываться Практик и от задач, которые стоят перед ним в данный момент. Одновременно с этим, я сказала себе, что больше не буду задумываться над его полом. Такая определенность тоже ограничит и его, и его возможности. А так в разных случаях я смогу варьировать способности Практика, обращаясь к более сильным сторонам то male, то female.
Этим утром мой Практик был таким спокойным и неподвижным, что мне не хотелось его тормошить, звать куда-то с собой, чем-то нагружать. И я решила сесть недалеко от него и просто побыть рядом с ним. Опустившись на траву слева от Практика, я скрестила ноги и направила взгляд на город вдали. Какое-то время я разглядывала башни и небоскребы, пыталась уловить городской шум и почувствовать запахи. Но город был очень далеко и плотная дымка над ним, поглощая всё, делала его похожим на фантом.
«Тот случай, когда что-то есть и его тут же нет. Ведь так бывает и в жизни. Ты где-то есть, но тебя здесь никто не видит и не чувствует. Ты - ноль. Это ужасно».
Я вспомнила свою группу по йоге и одну миловидную, улыбчивую девушку Машу. Каждый раз, когда я закрывала глаза и представляла, где в зале сидит тот или иной занимающийся, на месте Маши я видела пустое место. В первый раз я даже в испуге открыла глаза и убедилась, что она на месте. Потом я этого уже не пугалась, но и пустота так ничем не заполнилась.
«Видимо каждый из нас в своей жизни для кого-то является нулём. Хорошо бы это вовремя понимать и покидать таких людей. Нам с ними нечего ловить».
Я посмотрела на Практика. Его поза оставалась прежней, но что-то было не так. Я пригляделась. Точно! Ровные пряди, свисающие по спине, были подобраны и на его макушке был собран один большой пучок. Вернув волосы в прежнее положение, я опять ушла в свои мысли.
Город больше меня не интересовал. Набирающий силу солнечный свет не растворял дымку, скрывающую его, а наоборот делал её ещё более плотной, она отражала мой взгляд, как старое зеркало, помутневшее и почерневшее от времени. Нужно было чем-то себя занять. В раздумьях я склонила голову набок и почувствовала лёгкий толчок в спину. Как будто кто-то рукой или чем-то округлым мягко коснулся меня между лопатками.
«Что это? Практик?» - я резко открыла глаза. Практик сидел всё там же и его волосы опять были все подобраны наверх. – «Снова сменил прическу. Какой настырный. Видимо, как и я, не любит распущенные волосы. Они ведь и у меня вечно собраны в пучок».
Я опять освободила из-под резинки длинные гладкие пряди, пустила их по спине Практика, отметила, что они почти касаются травы. Чёрные и гладкие. Я погладила их рукой. Опять этот толчок в спину.
«Но это точно не Практик. Я же вижу, что не он», - я оглядела холм и поляну. Дерево Пути на возвышенности, мы с Практиком и больше никого.
Я пригляделась повнимательней к Дереву. Толчки стали учащаться, и мне показалось, что они исходят именно оттуда. С небольшими интервалами от его ствола во все стороны расходились мягкие волны. Я почти стала видеть вибрацию воздуха вокруг, то, что он из статичного стал пластичным и податливым.    Вслед за воздухом, земля подо мной начала трястись и тоже подниматься волнами, как будто что-то или кто-то с силой пытается пробиться из глубины наружу. Я вскочила на ноги и огляделась по сторонам. Трава на холме вся пришла в движение, каждая травинка, каждый стебелёк дрожали и разбегались в стороны кругами. Подошвами стоп я чувствовала вибрацию где-то глубоко под землей.
«Практик, да что же это такое?» - я посмотрела на его спокойную фигуру. – «Опять волосы собрал! Ладно, ходи, точнее сиди, как хочешь. В конце концов, не Роману и не мне решать, с какой причёской ты будешь жить! Я больше не буду их поправлять».
Мягкий зелёный ковер качался и переливался около моих стоп, трава с тихим шуршанием щекотала лодыжки. Поднялся лёгкий ветерок, я почувствовала, как он коснулся моего лица, шеи, проник под одежду. Воздух окончательно перестал быть застойным, каким-то неживым и душным. Он очистился, посвежел, стал как будто хрустальным. Мне задышалось легче, свободнее и я принялась совершать глубокие вдохи и выдохи, раскрывая свою грудную клетку на подобие мехов старинной печи. Каждый новый вдох прохладной струей входил в мои лёгкие, вызывая небольшое головокружение в голове. Вслед за ним я почти со свистом исторгала из себя такой же мощный глубокий выдох, выбрасывая наружу не только отработанный кислород, но и ещё что-то ненужное мне, ограничивающее, мешающее жить. Этим дыханием я очищала, обновляла себя и тонкий панцирь, когда-то сформировавшийся вокруг меня, пошел мелкими трещинами и стал осыпаться. Я начала покидать свой защитный кокон.
«Я как улитка, которую видела сегодня утром. Начинаю выползать наружу и высовывать голову из панциря. Кто тут? Что интересного? Главное, вовремя увернуться от стопы!»
Я подняла голову и посмотрела на своё Дерево Пути на холме. Возвышаясь надо мной и подпирая своей гигантской кроной небо, оно выглядело по-новому. Оно больше не было неподвижным и застывшим. Сейчас я смотрела на настоящее живое Дерево.
«Мое Дерево проснулось. Ну наконец-то!» - я улыбнулась и побежала по холму вверх.
Чем ближе я подходила к Дереву, тем сильнее был слышен гул, исходящий из недр его мощного ствола. Он не был монотонным и непрерывным. Рождаясь где-то глубоко под землей, он с глухим буханьем поднимался толчками выше, выше, проходил через скрюченные узловатые канаты корней, взрывая и разрыхляя окаменевшую почву вокруг них. Далее этот поток собирался у основания Дерева, аккумулировался, концентрировался и с очередным толчком, как в турбину, врывался внутрь ствола. Здесь он разгонялся, ускорялся, занимая все внутреннее пространство, распирал ствол во все стороны и на космической скорости проносился по нему вверх, ища выхода и освобождения. С шумом ворвавшись в густую крону, он в доли секунды разлетался по всем веткам и сучкам, и листики Дерева начинали мелькать и мелко дрожать, как блестящие монисты на груди у цыганки.
«Это же жизненная энергия, о которой говорил Роман перед практикой! Она начала циркуляцию внутри моего Дерева. Бесконечный тор энергии».
Я приложила руку к Дереву, почувствовала ладонью приятную шероховатость коры и мощную вибрацию внутри. Я как смогла обхватила толстый ствол двумя руками и прижалась к нему щекой. В нос ударил сухой дурманящий древесный запах, и легкая дрожь начала пронизывать моё тело от стоп до макушки. Теперь эта жизненная энергия и меня вовлекла в свой круговорот.
«Надо сказать Практику, что наше Дерево ожило», - я оторвалась от ствола и побежала вниз по холму.
«Да что же это такое!» - я остановилась как вкопанная в пяти метрах от Практика. – «Волосы подобраны, ну да ладно, мы об этом уже договорились. Но зачем ты одел мою одежду?»
Практик сидел там же ко мне спиной. Вместо оранжевых брюк и рубахи на нем были одеты моя белая рубашка и синие костюмные брюки. Я критически осмотрела его фигуру, проверила, что на рубашке под грудью небольшая планка с двумя пуговицами застегнута. Посмотрела сверху вниз на себя.
«Да ведь я одета в то же самое», - рука автоматически коснулась пуговицы на планке. Я оглянулась назад на дрожащее и гудящее Дерево, посмотрела ещё раз на себя и на Практика и решила ничего ему не говорить. Ни по поводу одежды, ни по поводу Дерева. Не сейчас. Вместо этого я спустилась по холму ещё ниже, так, чтобы Практик оказался позади меня, и села на траву спиной к Дереву, скрестив ноги.
Я вспомнила всё, что говорил нам Николай о круге энергии, о том, как мы должны пропускать её через своё тело. Вспомнила и слова Романа, что жизненная энергия, которую мы прогоняем через Дерево Пути, дает силы и нам, что она может напитывать нас, укреплять, и мы должны попытаться приобщиться к ней. Я сделала несколько глубоких входов и выдохов и попыталась запустить тор энергии внутри себя. От копчика вверх по позвоночнику, затем по шее через затылок к макушке. Далее прана тёплой волной стекает по лицу: лоб, щеки, подбородок. Она опускается на грудь и ещё ниже, к солнечному сплетению. Здесь я делала небольшую паузу на несколько дыхательных циклов, ощущая колеблющееся тепло внутри своей грудной клетки. Затем часть энергии расходится в стороны и через плечи, локти, запястья доходит до ладоней, лежащих на коленях, проникает в кончик каждого пальца. Вторая часть по животу спускается к лобку, откуда по бедрам и голеням струится к стопам. Ещё одна пауза, в кистях рук и стопах легкое покалывание и жар. И опять поток энергии, стекая, устремляется к копчику, откуда начинается новый круг.
Я полностью отдалась этому процессу, потеряла счёт времени, перестала замечать боль и онемение в ногах, всё и всех вокруг. С каждым новым витком мой тор энергии набирал мощность, становился плотнее, скорость его увеличивалась. Мои щеки горели, во рту пересохло, мне стало жарко, и этот жар исходил изнутри меня. Как будто в зоне солнечного сплетения кто-то развел большой костер, этот костёр трещал, гудел, и искры светящимися снопами разлетались в разные стороны, обжигая и очищая.
Я сделала глубокий вдох и от неожиданности почти вскрикнула. Внутри меня что-то произошло. Как будто лопнула стальная пружина или сильно натянутая струна. От этого взрыва из самой глубины моей грудной клетки пошли мощные, почти болезненные волны и вибрации. Всё тело пришло в движение, его начало ломить, выкручивать. Я не могла совладать с собой, своими руками и ногами, я не могла удержать себя на месте. Поборов желание вытянуть ноги, я начала удлинять и расправлять руки в стороны, вращать кистями. Склоняла голову то к правому, то к левому плечу. Замком из переплетённых пальцев рук с усилием давила на затылок, растягивая шею сзади и утыкаясь подбородком себе в грудь. Я вращала головой по часовой стрелке и против, запрокидывала голову назад, пыталась дотянуться затылком до лопаток. Опускала на пол то один локоть, то второй, растягивая бока, как будто хотела, чтобы кожа на них лопнула, разошлась в стороны и дала выход тому, что распирало меня изнутри, рвалось наружу.
Я вспомнила кадры из какого-то фильма ужасов, которые не люблю смотреть, потому что боюсь, и как внутри главного героя что-то шевелилось и копошилось, поднимая буграми его кожу, вызывая на лице гримасы боли и страха. Как он хрипел и кричал в конвульсиях, как пытался освободится от этого нечто, исторгнуть его из себя. Какой в этот момент он становился нечеловечески сильный, разрушающий и ломающий всё вокруг. Я посмотрела на свои тонкие, как мне часто говорили, музыкальные пальцы. Они были скрючены и сильно напряжены. Я почувствовала в них силу, способную согнуть гвоздь, и на всякий случай убрала руку со стопы, чтобы ничего себе случайно не сломать. Я вся взмокла, лоб покрылся испариной, выбившаяся из хвоста прядь волос прилипла к шее.
«Что же это со мной такое? Как бес вселился! И где мой Практик?» - я повернула голову назад. Там никого не было. Дерево Пути все также сотрясалось и шелестело кроной, но между мной и им было пусто. Практик исчез. - «Замечательно! Причесался, нарядился в моё и ушёл. Ладно, увидимся завтра».
Я слишком устала, чтобы сейчас об этом думать. Всё, что мне хотелось - это лечь на пол, вытянуться во всю свою длину, закрыть глаза и замереть. Звенящая, протяжная вибрация тибетской чащи дала мне понять, что я уже могу себе это позволить.
Вечером после мантры Ом на сессии вопросов и ответов Роман прочитал мою записку, в которой я описала и произошедшие в моем теле метаморфозы и то, что Практик поразительно похож на меня, копирует мою одежду и привычки. Роман улыбнулся.
- Что ж. Я собирался вам сказать об этом завтра перед медитацией, но вы меня опередили. Практик – это и есть вы сами. Всё, что он делает и чувствует – это зеркальное отражение ваших поступков и реакций. И если он совершает что-то, что вы считаете вам не свойственно или не по силам, то это означает лишь то, что вы пока ещё не очень верите в себя. У нас впереди ещё много дней для работы. Поверьте мне, за это время он не раз вас удивит, заставит содрогнуться или восхититься. А поэтому не ленитесь, не ограничивайте его, позвольте ему сделать шаг «за». Потому что этот шаг будете делать вы.
Ранним утром следующего дня я перед практикой взяла свой дневник, поставила дату и написала «День 6». Сегодня ретрит перевалит за половину. Образ Дерева Пути и Практика полностью сформированы. Практик был опознан, вчера в своеобразных родовых муках мы соединились с ним в единое целое. А значит пора переходить к более активным действиям.
Я села на коврик, скрестила ноги, закрыла глаза и тут же на своем внутреннем экране увидела Дерево на холме и стоящего около него Практика. С этого дня я больше не фиксировала внимание на его одежде и волосах, я видела его как плотную серую тень, но прекрасно понимала, что это живое существо, наделенное волей, характером, определенным набором качеств. Оно чувствует, мыслит, ищет. Себя саму я тоже больше не видела. Я превратилась в стороннего наблюдателя, который следил за Практиком, общался с ним, задавал вопросы и подталкивал к действиям. Я стала «голосом за кадром».
Всю медитацию Практик ходил вокруг Дерева или лазал по его ветвям, теперь он, а не я, считал шаги в каждой четверти, рассматривал ствол и листья, блуждал в густой кроне. Мне нравилась его неугомонность, нежелание надолго застревать в одном и том же месте, жажда познания и исследования. Практику всё нужно было пощупать, понажимать пальцами, провести острым ногтем, уловить запах. В моей личной характеристике перед словом «тактильность» следовало бы вписывать «чрезмерная». Мой Практик был таким же.
Один круг около Дерева, второй, и вот он уже стремительно по сучкам, как по ступеням, взлетает наверх, ходит по длинным упругим ветвям, ложится отдохнуть на огромные гладкие листы продолговатой, как у фикуса, формы. Он не боится соскользнуть и упасть вниз. Практик очень ловок и проворен. К тому же по центру каждой ветки тянется глубокая ложбинка наподобие колеи и гулять по ней комфортно и безопасно. А толстые темно-зелёные листья настолько большие, что они в несколько раз превышают рост Практика, и когда он ложится на них отдохнуть, лист начинает мягко покачиваться ничуть не сильнее, чем люлька с младенцем, которого убаюкивает нежная рука матери.
Один из листов особенно заинтересовал гуляющего в ветвях Практика. Он остановился у его стебелька, немного постоял, рассматривая контуры и ложбинку посередине, а потом с глубоким вдохом сделал шаг вперёд. Вдох – и у стоп Практика распустился огромный красный цветок, выдох. Еще вдох – голубой цветок, выдох. И далее желтый, зеленый, синий, фиолетовый. Огромные бутоны, похожие на маки, радужным ковром застелили весь лист. От них исходило мягкое сияние, как от фигур и статуй в парке фонарей.  Осторожно раздвинув цветы в сторону, Практик освободил себе место в центре листа, лёг, свернулся калачиком и уснул. Разноцветные лепестки вновь сомкнулись над ним, полностью скрыв его тело. Края листа слегка завернулись внутрь, ограждая Практика от шума и ветра. Шелест кроны стих и стал едва уловим. Всё как будто замерло. Тихо! Практик спит. И лишь бесконечный тор жизненной энергии виток за витком продолжал свой круговорот. Буххх-буххх-буххх.
Утром седьмого дня ретрита я застала Практика там же, где накануне. Он стоял недалеко от Дерева, был как обычно спокоен и задумчив. Само же Дерево значительно изменилось. Из огромного оно превратилось в невероятно огромное. Сук, на котором еще вчера качался Практик и с которого так лихо прыгал в траву, теперь находился где-то высоко в небе. Кроны не было видно за облаками. Я посмотрела на пропорции Дерева и Практика, и они показались мне неправильными, ущербными.
«Как тебе быть таким маленьким? Ты -  щепка в круговороте жизни».
Фигура Практика качнулась, он расцепил кисти, вытянул руки вверх и стал расти и вытягиваться. Выше, выше, вот его плечи уже скрылись за облаками, затем талия, бедра, колени. Я увидела, как голова Практика покинула тропосферу, проткнула стратосферу и движется дальше вверх, вверх, в космос, в чёрный вакуум. Он увеличивался и удлинялся до тех пор, пока земной шар рядом с ним стал выглядеть не больше футбольного мяча. Согнув колено, Практик принял позу футболиста, который, остановив мяч на лету, опирается на него кожаной бутсой, думая кому отдать следующий пас.
«Ладно, убедил. Мы такие большие или маленькие, какими сами себя ощущаем. Это внутренний показатель, а не внешний. И рост тут не при чём. А ногу всё-таки с Земли убери».
Практик опустил ногу и вытянул руки в стороны. На его плечах и предплечьях по обе стороны от шеи расположились планеты нашей системы. Каждая горела своим характерным светом: огненный Марс, мутно-желтая Венера, серый Меркурий, и производила особенное, уникальное звучание. Светло-желтый Сатурн звучал, как мантра Ом.
 Мои ноги занемели, связки в коленях натянулись, ныли и гудели, таз стал тяжелым.
«Опять эта боль, Практик. Как мне тяжело. Какая тяжесть в теле! Как я не люблю это слово «тяжесть». Оно весит будто тонну!».
Практик значительно уменьшился в размерах, но был ещё настолько высок, что белые пушистые облака касались его груди и плеч.  Он спустился с холма на ровную поляну, потянулся вверх, сделал несколько поворотов плечами вперед-назад и занялся йогой. Асану за асаной он выполнял легко и грациозно. В его теле и лице не было никакого напряжения. Одно плавное движение переходило в другое. Практик буквально парил над землей.
Я пригляделась к нему повнимательней. Вокруг каждого его сустава на руках и ногах было небольшое белое облачко. Он их надел, как браслеты, на лодыжки, локти, колени, запястья. Облако поплотнее и побольше окутывало его голову.
«И опять ты прав, Практик. И убедителен. Что мы думаем, то и чувствуем. И если вместо перекатывания по языку слова «тяжесть», я мысленно оденусь в лёгкие облака, то и чувствовать себя буду, как облако».
Медитация подходила к концу. Я была довольна сегодняшними наблюдениями и умозаключениями, но главный вопрос, с которым я сюда приехала, так ещё не был ни разу поднят.
«У нас осталось три дня, Практик. Всего три».
Я вспомнила, как в начале випассаны я, сатанея от боли, пыталась понять   какой сегодня день ретрита и в ужасе мысленно воскликнула: «Ужас! Только третий!».
Сегодня я подумала об оставшихся днях с сожалением: «Всего три».
«Что ж, значит завтра этим и займемся. Хватит гулять вокруг да около, жонглировать планетами и облаками. Пора переходить к действиям. Завтра подумаю, с чего начать. Что-то меня да и натолкнет на нужную мысль, придаст решимости».
Но натолкнуло меня на мысль не что-то, а кто-то.  Точнее, руководитель нашей группы Роман. И не завтра, а уже вечером этого же дня на вопросах и ответах после пения мантры Ом.
Роман, как обычно, зачитывал наши анонимные записки, отвечал на вопросы, давал комментарии. Я записку не писала, поэтому для себя не ждала никаких пояснений. К тому же, за день я основательно устала, надумалась и нагулялась, и все мои усилия на этой сессии сводились к тому, чтобы всё это дотерпеть до конца, дойти до домика и лечь спать. Я уже пожалела, что не поднялась и не ушла сразу после мантры, мне показалось это неудобным. Сейчас же мне неудобно было всё: сидеть на своём коврике, слушать не слыша, с тоской смотреть на стопку записок, которая не уменьшалась, а словно постоянно восполнялась, как неразменный рубль в одноименной сказке. Я отодвинулась к самому краю йога-холла, прижалась спиной и затылком к деревянной колонне, прикрыла глаза и терпеливо ждала.
Вдруг я услышала слово, которое стряхнуло мое дремотное состояние. Тревога. Я прислушалась. Роман зачитывал записку какой-то женщины (это было ясно, глаголы были написаны в женском роде) о том, что её жизнь полна беспричинной тревоги, что она мешает ей жить, отравляет всё в ней. В конце она задала вопрос по поводу медитаций и на какой из них ей лучше всего проработать эту проблему.
«Всё как у меня. Я не одинока. И, отнюдь, не уникальна со своим вопросом».
Я подала корпус вперед, чтобы лучше видеть и слышать Романа, и вся превратилась в слух. Роман ещё раз пробежал глазами по записке, быстро перечитывая её, как будто на ускоренной звукозаписи. Какие-то слова он пропускал, в конце некоторых немного повышал голос, протягивая последние буквы, отчего звучание становилось слегка комичным. Потом Роман перехватил записку за правый нижний уголок и не положил её в стопку уже прочитанных, а разжал пальцы и позволил белому клочку бумаги самому упасть вниз. Он поднял взгляд на группу, улыбнулся и начал:
-Ну, это не самое страшное в жизни…
Больше я не слышала ни одного слова. Роман продолжал говорить, но для меня из его открывающегося рта не доносилось ни звука. Во мне поднялась волна бешеного негодования, я буквально кипела от обиды и злости, от этой, как мне показалось, дикой оценки чьего-то внутреннего состояния.
«Да кто-ты такой, чтобы судить страшно это или нет?! Как ты можешь так лихо обесценивать чью-то боль?! Да может она неделю собиралась с духом, чтобы это написать, осмелиться задать свой вопрос. И ты ей даешь такой ответ?! Молодеееец!».
Мои щёки стали пунцовыми. Я вся тряслась и сожалела о двух вещах: что мне сейчас нельзя говорить, и что я не умею ругаться матом. Мне бы сейчас очень пригодилось и первое, и второе. Я опять откинулась назад и твердо пообещала себе:
«Значит завтра на первой же медитации я ставлю перед нами свой вопрос, и мы ищем ответ до победного конца. Ты меня слышишь, Практик? До победного. Чтобы потом не писать записки и не получать такие вот ответы!» – я закрыла глаза и ушла в свои мысли. - «Спокойной ночи, Практик, если ты уже спишь».
Я проснулась еще до пяти и вышла из домика. По земле стелился густой белый туман, его плотная пелена плыла так низко, что она окутывала лишь стволы небольших оливковых деревьев, растущих вдоль дорожки. Бледно-зеленые кроны были абсолютно неподвижными и выглядели еще спящими. Я направилась в сторону моря и подошла к краю высокого обрыва. Передо мной расстилалась белая колышущаяся равнина. Ни берега, ни синей в утренние часы воды не было видно. Туман скрыл и море, и его шум. Я посмотрела вдаль на еле различимую линию горизонта. Нижний край неба был таким же белым, как и дымка над морем, было не ясно, где заканчивается водная гладь и начинается небо. Но чем выше поднимался взгляд, тем всё больше становилось оттенков серого, голубого, синего. Небесный свод снизу вверх наливался цветом, темнел, и круглый перламутровый диск Луны на нём казался выпуклым и холодным.
Я повернула голову налево. Там, на востоке небо над морем уже начало розоветь, оттенки лилового постепенно растворялись и тонули в скрытой туманом воде. На смену розовому свечению пришло оранжевое зарево. Оно усиливалось с каждой минутой и расползалось во все стороны. Вот-вот взойдёт Солнце, самый краешек его диска уже проблескивает над горизонтом. Ещё немного и первые солнечные лучи, как огромные прожектора, начнут ощупывать небо, протыкать его насквозь, разлетаться врассыпную. Они согреют всё вокруг, растопят утренний туман, заставят его опуститься на траву и осесть в ней каплями росы. Освободившаяся от плена морская гладь проснётся, засверкает всеми оттенками бирюзового, вздохнёт и пустит мелкую рябь по поверхности, бесшумную и почти незаметную. Огромный огненный диск поднимется ещё выше и ещё. Его сияние станет убедительней, жарче, и Луна, которая ещё несколько минут назад была такой яркой и надменной, вдруг потухнет, начнет бледнеть, тускнеть, пока её круглый контур не станет едва различимым.
Я утвердительно кивнула головой, как будто сама для себя положительно оценила работу, которую ежедневно проделывает Солнце, огляделась по сторонам и подумала: «Чётко, быстро, убедительно. Вот и мне надо так сегодня поработать». Я вернулась в домик, переоделась и ушла на медитацию.
Как только началась практика, я первым делом громко проговорила внутри себя вопрос, на который собиралась искать ответ «Как убрать беспричинную тревогу?» и пообещала себе менять ноги не каждые тридцать минут, а один раз в час. Да, это будет очень тяжело, мне придется собрать всё своё терпение. Но пусть эта боль и мои усилия в её преодолении помогут мне посмотреть на ситуацию глубже, с нового ракурса, а не снова плыть по верхам.
Я взглянула на Практика. Он стоял у Дерева и как будто ждал моей команды.
«Сейчас, сейчас. Мне нужна какая-то зацепка. Что-то, с чего я могла бы начать. Короткий хвостик, потянув за который я начну разматывать клубок, пока не дойду до его центра».
Я принялась мысленно повторять одно и то же слово «Тревога. Тревога. Тревога». Потом оно перешло во фразу «тревожное состояние» и далее «психоз», «невроз», «психолог», «психология».
«Стоп! Психология. Почему я зацепилась за это слово?  С чем оно для меня ассоциируется?».
Мысли лавиной полетели в голове.
 «Страхи. Обиды. Блоки. Тревоги. Вытащить из подсознания. Очистить. Ещё раз пережить. Отпустить».
Я вспоминала всё, что когда-либо читала в книгах о психологии, слышала в разных передачах или от психолога.
«Все наши страхи и тревоги спрятаны в нашем подсознании. Чтобы с ними справиться сначала нужно их оттуда извлечь. Значит и моя тревога спряталась именно там – в Поле моего Подсознания».
Я попыталась визуализировать это Поле Подсознания, представить его себе наглядно. Получилось белое квадратное полотно наподобие платка, простыни или скатерти. По ровной поверхности то тут, то там были разбросаны чёрные точки. Это и были мои тревоги. Я схватила это полотно, расстелила его перед Практиком и, указав на черные пятна, сказала:
- Вот мои тревоги. Их надо отсюда убрать. Отмыть или стереть. Любым способом.
В руках Практика появилась губка. Он смачивал её в Озере Жизни недалеко от Дерева, старательно и быстро стирал пятно за пятном. Каждый раз, когда Практик ополаскивал губку в Озере, от неё в воде оставалось мутное, чёрное облако, которое постепенно растворялось, бледнело и затем полностью исчезало. Практик всё тёр и тёр то по центру, то по краям Поля Подсознания, много раз очищал и отжимал губку. Пятна стирались легко, этот процесс не требовал больших усилий. Казалось, ещё немного и белое полотно полностью очистится.
В какой-то момент я отметила, что, несмотря на то, что на полотне ещё оставались кое-где небольшие пятнышки, в целом, оно уже стало достаточно чистым и белым. Над холмом и поляной пролетел лёгкий ветерок, приподнял края разложенного на траве квадрата, проскользнул под ним, и на Поле Подсознания стали появляться и распускаться цветы: ромашки, лилии, калы, ирисы. Каждый цветок был большим, белого цвета, с жёлтым центром. Практик взял ведро, начал черпать им воду в Озере Жизни и поливать цветок за цветком. Вода моментально впитывалась, крупные бутоны раскрывали свои лепестки и вокруг начал растекаться тонкий аромат.
В Озеро Жизни втекала Река Чистого Сознания, вода которой состояла из чистых мыслей. Практик пошел к ней, наполнил ведро и полил ею белое полотно с цветами. Чистые мысли ложились между рядами белоснежных бутонов параллельным волнами.
Казалось бы, задача решена. Я стерла из своего подсознания тревоги, оно расцвело красивыми благоухающими бутонами, политыми чистыми мыслями. Всё оказалось очень просто. Но меня не покидало ощущение, что всё произошедшее здесь – не более, чем симуляция. Залеплевание глаз, пусть и такими роскошными цветами. Что-то здесь было не так.
Я попросила Практика внимательно присмотреться к очищенному Полю Подсознания. Он присел на корточки и стал один за другим отодвигать бутоны в сторону, поднимать их лепестки. Ряд за рядом под каждым цветком он проверял белизну полотна, пока вдруг под одним из них не заметил маленькое светло-серое пятнышко. Значит, ощущение меня не обмануло. Вот она – моя тревога, никуда она не делась. Мы с Практиком сняли только её верхний слой. Но, подобно айсбергу, основная её часть, была не на поверхности, а далеко в глубине.
Практик вновь взял губку и принялся тереть пятно. Теперь он делал это с усилием. Он так сильно нажимал на губку, что у него побелели костяшки пяльцев, запястья и локти стали ныть. Ноги от долгого сидения на корточках затекли, лоб покрылся испариной.
Я открыла глаза и на минуту вышла из внутреннего наблюдения. Провела рукой по лбу, она стала влажной от пота. Посмотрела на свои стопы. Они были бледно-жёлтые. как будто вся кровь их покинула. Коснулась пальцем пятки, я её совсем не чувствовала. Возникло непреодолимое желание освободить и размять ноги.
«Быстро же ты сдаёшься и забываешь свои обещания!» - сама себе с издевкой сказала я. – «Расплетешь ноги – считай не приходила сегодня сюда. Не было тебя тут. Решай!»
Я решила. Оттолкнувшись руками от пола, вытянула позвоночник, отвела плечи назад и вновь закрыла глаза.
Практик всё тёр и тёр пятно, но было очевидно, что это бесполезно. Он устало опустился на траву, подтянул к себе ноги, вытянутыми руками оперся на колени. Влажную губку от всё ещё держал в руке, с неё капля за каплей стекала вода на неподатливое пятно. Я пригляделась. Там, куда падала очередная капля, пятнышко становилось темнее и выпуклее.
- Принеси ведро воды из Озера Жизни, - попросила я Практика. Он быстро сбегал. – Вылей его на пятно.
Прозрачная вода мгновенно впиталась, пятно почернело и увеличилось в размерах. Оно перестало быть плоским, обрело объем и вес. Практик принес ещё воды, и ещё, и ещё. Мы поливали чёрное пятно тревоги до тех пор, пока оно не перестало темнеть и расти.
- Смотри, Практик, как пятно впитывает воду из Озера Жизни. Так и тревоги, которые живут в нас, высасывают из нас жизнь, опустошают её, изводят.
Я смотрела на результат наших усилий. На белоснежном полотне блестела самая верхушка чего-то черного, твёрдого, гладкого, с округлыми формами. Как будто морской валун, отполированный за миллионы лет водой до блеска, закопали в землю, оставив на поверхности его часть, не большую, чем человеческая кисть. Так сейчас выглядела моя тревога. Я прекрасно понимала, что то, что я вижу – всего лишь её маленький кусочек, вершина айсберга. Что вся основная масса находится глубоко в Поле моего Подсознания. Что я даже не представляю, каковы её размеры и вес. Но я совершенно не сомневалась, что моя тревога огромная и невероятно тяжелая.
Задача перешла на новую ступень – вынуть валун, символизирующий тревогу, из Поля Подсознания. Практик попробовал поддеть его руками, разворошить почву вокруг выступающей части, раскопать сильнее. Всё было тщетно. Пальцы и ногти соскальзывали с гладкой поверхности, земля вокруг как будто окаменела и было очевидно, что даже раскопав его, у нас не хватит сил его поднять.
Я нашла большой острый камень и дала его Практику.
-Долби, кроши его! Разбей на множество частей. Мы извлечем валун кусками!
Но и это не удавалось. Валун был настолько прочным и плотным, что острые края камня сами крошились о него, как будто это был не камень, а кусок кристаллизованного сахара. Практик выбился из сил, испачкал одежду, разодрал руки. На гладкой черной поверхности не было ни царапины.
- Он слишком твёрдый. Намного твёрже камня. Как же сделать его хрупким, нарушить такие непоколебимые внутренние связи.
Я вспомнила обрывки знаний из такого далекого школьного курса физики о том, что при больших отрицательных температурах свойства физических тел меняются, они теряют свою прочность и становятся хрупкими, ломкими. Это то, что мне нужно.
- Нам нужна очень низкая температура.  Не минус тридцать или пятьдесят. И даже не минус сто градусов. Нам нужен абсолютный ноль. Космический холод.
Слово «космический» дало мне новую зацепку. Я поняла, что нужно делать.
- Сейчас ты возьмешь это Поле Подсознания вместе с валуном и поднимешься в открытый космос. Там от холода этот камень станет хрупким, и у тебя получится его измельчить. Всё ясно, Практик?
Практик стоял неподвижно, и, хотя он со мной не разговаривал, я поняла, что из намеченного комплекса мероприятий ему не понятно только одно – как ему оказаться в космосе? Всё остальное было ему под силу. Его не пугал ни холод, ни тяжесть валуна.
- Как это ты не знаешь, как достичь космоса?! – в моём голосе прозвучали слегка истерические нотки. – А кто ещё вчера рос тут передо мною, как на дрожжах, и перекатывал планеты у себя по рукам, как фокусник в цирке!
Практик продолжал стоять неподвижно около Дерева и было ясно, что сегодня он не хочет или не может повторить свой вчерашний трюк. Я зашла в тупик. Я требовала от своего Практика невозможного. Мне стало немного страшно.
- Что же это такое?!! Вот она моя тревога. Вылезла из глубины, показалась. Я её вижу, могу коснуться рукой, погладить. Но избавиться, нет! Мне что, всю жизнь теперь с ней таскаться?  Прям почва уходит из-под ног!
От отчаяния я всплеснула руками, посмотрела по сторонам, на свои ноги. Почва под стопами дрожала и вибрировала. Мое Дерево Пути продолжало покачивать жизненную энергию. Меня вдруг осенило.
- Точно, Дерево! Ты мне поможешь. Я уверена, твой поток энергии настолько мощен, что ты легко сможешь вынести Практика с полотном в открытый космос. Ведь так? Ты же мне поможешь?!
Вместо ответа светящийся столп энергии, циркулирующий через Дерево, на очередном круге слегка отклонился от орбиты, подхватил Практика и в долю секунды поднял его в космос. В т ёмном холодном вакууме Практик расправил белое полотно с валуном и схватил его за один из углов. Вокруг Практика носились планеты, кометы и метеориты, за его спиной голубела Земля в полупрозрачном коконе атмосферы, а он парил в этом невероятном космическом хаосе и ждал, когда холод сделает свое дело.
Я потеряла счёт времени и на внутреннем экране, и на своем коврике. Ноги уже меняла, это я точно помнила, а значит уже идёт второй час медитации и, возможно, времени осталось не так много. Раскачиваться было некогда.
Валун уже должен был достаточно остыть, чтобы стать хрупким. Значит, его уже можно попробовать раскрошить. Но как? Мне казалось, что даже такой непрочный он не поддастся обычному камню. Этого недостаточно. Нужно что-то другое. Более крепкое, действительно большое, желательно обладающее значительной скоростью. Точно, метеорит! Их тут в космосе тысячи. Нужно немного подождать и один или несколько из них обязательно врежутся в этот валун и измельчат его. Просто набраться терпения и подождать.
Но вот ждать у меня как раз-таки не получалось. Я начинала нервничать. Время стремительно иссякало. И к тому же меня очень беспокоила мысль о том, что столкнувшийся с валуном метеорит может покалечить Практика. Мне этого совсем не хотелось. Я обратилась к Практику:
- Отпусти Поле Подсознания подальше от себя, но крепко удерживай его за веревку. Пусть там, вдалеке от тебя, метеориты со всей силы бьют и крошат его.
Белое полотно, привязанное за один из углов, стало медленно удаляться от Практика. Для надёжности он обмотал конец верёвки несколько раз вокруг кисти.
И вновь новые тревожные мысли стали лезть мне в голову.
«А вдруг Практик случайно отпустит конец веревки? Тогда неуничтоженная тревога улетит, будет вечно носиться в космическом пространстве вне зоны моей досягаемости и никогда меня не отпустит!»
Я посмотрела на Практика, парящего с вытянутой рукой, на длинную толстую веревку, тянущуюся от него к Полю Подсознания, на чёрное, блестящее на нём пятно. За то время, пока я думала о метеоритах и безопасности Практика, оно изменилось – стало значительно больше. И хотя я не могла это проверить, я интуитивно понимала, что пятно-валун вместо приобретения хрупкости стало ещё тверже и что даже метеорит не в состоянии его разбить. Опять тупик.
Нужно снова начинать сначала. И желательно зайти с другого конца.
«У меня есть Поле Подсознания и валун тревоги. Со вторым я пока ничего не могу сделать. Поэтому попробую поработать с первым».
В отличие от валуна, Поле Подсознания было гибким, пластичным, но невероятно прочным.
«А если попытаться растянуть его во все стороны, как толстую пленку или кусок резины. От растягивания оно начнет постепенно утончаться и тем самым выталкивать из себя валун».
Веревка в руках Практика потеряла натяжение и начала провисать. Я перевела взгляд на полотно. Оно растягивалось и медленно расползалось во все стороны. Плотный белый цвет постепенно становился всё реже, терял насыщенность, густоту. Само поле становилось тонким, как вуаль, и блестящим.
Одновременно с этим поступательным процессом растяжения и утончения, с каждой секундой сам валун всё больше и больше показывался над полотном, поднимался из глубины, готовый покинуть его недра. Когда валун полностью извлекся и повис над прозрачным Полем, я смогла увидеть его форму и оценить размеры. Огромный, черный, блестящий, гладкий, он был ровной продолговатой формы. Вытянутый с востока на запад и сильно сплющенный на полюсах, валун со стороны напоминал обычную пилюлю с насечкой по экватору. Даже издали он производил впечатление чего-то скользкого и неизмеримо тяжелого. И это что-то неподвижно повисло над Полем моего Подсознания. Было пока непонятно, как его отсюда сдвинуть, убрать. Как от него избавиться.
Я уже очень устала от этой долгой напряженной мыслительной работы. Было ощущение, что мысли не сами мелькают в моей голове, а я их будто бы руками с большим усилием ворочаю и перекладываю с места на место. Ноги совсем занемели, но я с какого-то момента совсем перестала обращать на них внимание. Голова чуть заметно кружилась и очень хотелось пить.  И лечь. И закончить всё это, наконец.
«Ещё немного, Лена, совсем чуть-чуть», -  я начала обращаться к себе по имени. Это меня всегда дисциплинировало. – «Прояви ещё чуть-чуть изобретательности. И поверь в чудо. Как в детстве. Ведь дети безоговорочно верят в чудо, а взрослые говорят о нём так, как будто сами никогда не были детьми. Если верить в чудо, оно обязательно придёт. Или прилетит».
Я встряхнула головой, расправила грудь, открыла и закрыла глаза. Внутренняя картинка тут же ожила, и на ней по-прежнему на Полем Подсознания недвижимо висел огромный валун.
«Будь я ребёнком, верящим в чудо, кого бы я сейчас здесь ждала? В открытом космосе, среди планет и звёзд. Правильно, инопланетян. И обязательно на летающей тарелке!»
Как только эта догадка мелькнула в моей голове, над валуном появилась и зависла летающая тарелка. Она была совершенно мультяшного вида, ярко-красная, по форме напоминала женскую шляпу с большими, слегка опущенными вниз полями. Из макушки этой шляпы торчали три короткие антенны, наподобие рожек у улитки. Из круглых иллюминаторов пробивался тусклый жёлтый свет.
Я тут же представила, как из днища этой тарелки медленно выползут несколько щупалец, как они вцепятся, вгрызутся в этот несносный валун, сдвинут его с места, подхватят и унесут прочь. Я с нетерпением ждала именно такой картинки, всё думала и гадала, сколько же щупалец у этой тарелки и какой они формы. Всё неизбежно подходило к концу. И концу счастливому. Хотя…
Я оборвала полёт фантазии и посмотрела на картинку. Да, тарелка прилетела, да, щупальца выдвинулись и принялись зацеплять валун. Но!!! Они соскальзывали и соскальзывали. Тарелка дрожала, дёргалась всякий раз, когда валун выскакивал то из одного, то из другого цепкого металлического пальца. Чудо не случалось!
Разочарованная и обессиленная я открыла глаза и посмотрела на Романа. Как в тумане я увидела его руку, взявшую с пола колокольчик. Роман встряхнул им несколько раз и произнес тихим далёким голосом, как будто говорил из-за двери, оббитой толстыми ватными одеялами:
- Осталось пять минут. Поэтому соберитесь, сделайте последние усилия, постарайтесь успеть завершить начатую вами работу.
На мои глаза навернулись слёзы, мне стало очень обидно. И не оттого, что после стольких усилий я не смогла довести задачу до конца. Логично было предположить, что такие вопросы не решаются за один день. И у меня ещё будет время продолжить начатый сегодня поиск. Нет, обидно мне было от другого. Я чувствовала, что всю самую сложную, самую трудоемкую работу я сегодня совершила, что мне до счастливого исхода осталось сделать один очень маленький шаг. Прямо-таки, малюсенький. Но, к сожалению, я не понимаю чего-то очень простого и чрезвычайно важного, какой-то глубинной сути. И поэтому этот последний шажок становится для меня шириною с пропасть.
«Что же я такого не понимаю? Или не знаю? Или не верю? Дайте мне хоть какой-нибудь знак! Поддержите меня!»
Я закрыла глаза и буквально замерла в изумлении. Мне показалось, что я перестала дышать, а сердце сделало несколько неровных толчков и затихло. Я смотрела на огромную кисть, которая неподвижно висела в космосе около валуна тревоги. Это была крепкая, надежная мужская рука с сильными пальцами и широкой ладонью. Сама ладонь была развернута вверх, а пальца немного согнуты.
«Рука Бога», - я как завороженная смотрела на неё, не в силах поверить в увиденное.
Кисть дрогнула, пальцы полностью разжались, огромная ладонь снизу подхватила черный валун и крепко сжала его в кулаке. Я представила, что там внутри мой валун тревог расплавится, как кусочек сливочного масла, и жирными каплями стечёт между пальцами. Или нет, вместо таяния, он измельчится в порошок.
Когда кисть разжалась, там было пусто. Просто чистая ладонь.
«Так просто. И так легко», -  только и могла подумать я. И тут же следом, - «Спасибо».
Я переключила внимание на Практика. Он отбросил верёвку, собрал огромное Поле Подсознания в легкое облако и на нём спустился на землю к основанию Дерева Пути. Там тонкая вуаль полотна стала сжиматься, оно уменьшилось в размерах и снова стало белым квадратом, с которым мы начинали работать почти два часа назад. Края этого нового чистого Поля были более плотными и по ним распустились белые ромашки. По центру шли мягкие волны из чистых мыслей.
Практик лег под Дерево Пути в Шавасану, расслабил тело и накрыл лицо этим платком с цветочной каймой. Ложился он уже под звучание тибетской чаши.
Счастливая и обессиленная я рухнула на свой коврик. Я не могла скрыть улыбки, она расплывалась по моему лицу. Да и зачем её сдерживать, когда радость распирает тебя изнутри. Ведь я увидела протянутую мне руку помощи.
«Что же такого важного я не могла понять?» - уже спокойно я задала себе этот вопрос. – «Во что не хотела поверить?»
И тут же ответила: «Я не хотела поверить в чудо. А зря!»
До конца ретрита оставалось два полных дня, а значит ещё две полноценные двухчасовые медитации с Практиком и Деревом Пути. Ещё есть время подумать над своим запросом поглубже, попытаться, может быть, посмотреть на него с какой-то другой стороны, под иным углом зрения. Но пришедшее мне видение было настолько ярким и мощным, что мне казалось, вряд ли я смогу получить какой-то новый, более убедительный ответ.
 А вот над самим видением мне хотелось немного поразмышлять. Я увидела руку, которую назвала «Рукой Бога», и именно она решила мою задачу. Сжала в кулак и испепелила мои тревоги. Казалось бы, при чём здесь я? Как я могу праздновать победу, если всё сделали за меня? И потом, это что же теперь каждый раз в трудной ситуации ждать проявления божественной силы, ждать чуда (давайте назовем это так), чтобы выйти из неё? И тут меня тяготило два момента: глагол «ждать» и то, что это что-то должно прийти извне, что оно от меня как будто не зависит. Это будет результат проявления чьей-то доброй воли, а не моих усилий. А значит, я нахожусь в заведомо зависимом положении. В чём же тут сила?
Я записала все произошедшее на медитации в свой дневник, постаралась ничего не упустить, несколько раз всё перечитала.
Утром девятого дня ретрита я спросила у Практика:
- Что ты об этом думаешь? Мы с тобой хитрецы? Прошли на мягких лапках и теперь празднуем чужую победу?
Практик от меня отвернулся, и я почувствовала, что ему очень обидно от таких вопросов. Он как будто весь сник и одновременно стал каким-то чужим, почти враждебным. Он подошел к Дереву Пути, положил руку на ствол. Я увидела ссадины на его руках, содранную кожу на костяшках пальцев, сломанные ногти. Дерево вздрогнуло и от порыва ветра одежда на теле Практика всколыхнулась. Она была грязной и разорванной в нескольких местах.
Практик обошел вокруг Дерева и пошёл вниз по холму в сторону Озера Жизни и впадавшей в него Реки Чистого Сознания. Став у самой кромки воды, он обернулся, издалека посмотрел на меня и снова повернул лицо к озеру. Спокойная картинка вдруг качнулась, задрожала и начала мигать, как на переливающихся календарях, которые я собирала в детстве. Особенно я любила один из них с Золушкой, где она была то в домашнем старом платье, то в бальном. Слегка наклоняя календарик туда-сюда, я могла подолгу любоваться как на смену мрачному наряду с серым фартуком и чепцом на голове вспыхивает розовое облако кружев и воланов и высокая прическа с золотистыми локонами. Сейчас же у меня то появлялись, то исчезали Озеро и Река.
Когда мигание остановилось на варианте с Озером и Рекой, Практик присел на корточки, зачерпнул воды и вылил её себе на макушку. Чистые струи медленно стекали по его лицу, волосам, одежде, по ссадинам и порезам, мгновенно очищая всё и залечивая. Мой Практик вновь стал чистым и здоровым, каким был до вчерашней медитации. Он поднялся и отошёл немного от воды. Ровная гладь Озера Жизни едва заметно всколыхнулась, покрылась рябью, затем забурлила и, пойдя кругами, в одну секунду ушла под землю, как будто её всосала гигантская воронка. Одновременно с этим, Река Чистого Сознания стремительно обмелела, пересохла, русло покрылось трещинами. Практик поднял с земли небольшой камешек и бросил его в высохшее дно водоёма. В месте падения поднялось серое облачко пыли и тут же от этого камешка во все стороны из-под земли начала пробиваться молодая трава. Через несколько секунд на месте Озера и Реки был опять густой зеленый луг.
Практик окинул взглядом поляну, холм с Деревом на вершине, развернулся и пошел в сторону скрытого в дымке мегаполиса. Мне показалось, что он уходит навсегда.
«Как будто и не было ничего. Ни Озера, ни Реки. Сейчас уйдет и Практик. Осталось только мое Дерево».
Я перевела взгляд на холм. Дерево слегка качнулось, сдвинулось с места и, как по рельсам, стало медленно отъезжать от меня, становясь всё меньше и меньше. Его контуры постепенно стирались и растворялись в воздухе. Они уже почти исчезли, как вдруг картинка мигнула, вновь стала контрастной и яркой, и я увидела роскошное раскидистое дерево на вилле Боргезе.
«Теперь точно всё. Нет никого. Вернулась к тому, с чего начинала. Я как будто и не приезжала сюда».
Практик был уже очень далеко. Я едва различала его крошечную фигурку на пыльной широкой дороге. Ещё совсем немного и огромный, душный мегаполис затянет и проглотит его.
Мне стало очень обидно, в голове крутилось одно и то же слово «зря».
«Как это всё несправедливо! И что «зря»? Зря сюда приезжала? Зря столько дней так старалась, терпела боль в ногах и теле? Всё это придумывала, представляла, развивала и усложняла картинку?»
Я сжала руками холодные пальцы на стопах. Они опять онемели. Все те же знакомые ощущения, как будто эти стопы не мои, словно я касаюсь чужой ноги. Ничего нового.
«А кто вообще решил, что мне всё это не нужно? Моё Дерево на холме? Озеро Жизни? Река? Кто посмел взять и стереть картинку? Почему я так легко на это согласилась? Не крикнула «Нет!». Не остановила. Не поборолась!».
Во мне начала подниматься волна гнева.
«Ведь я столько сил потратила на её создание. Всё, что здесь было, придумала я. И Дерево. И Озеро с Рекой. И даже Практика. Я не сидела на месте, не валялась в мягкой траве. Я думала, пробовала, искала. А сколько сил мы потратили с Практиком вчера! Как старались решить нашу задачу! И он был такой смелый! Как самоотверженно брался за любое моё предложение, выкладывал все свои силы».
Я вспомнила, как Практик бил камнем по валуну, как в космосе что есть сил держал натянутую верёвку с полотном. Капли пота на его лице, ссадины на руках, тяжелое от усталости дыхание.
«И вот это всё я взяла и так легко отдала. И тебя, Практик, тоже. Сказала: «Мы тут ни при чем. Тут без нас всё сделали». Весь наш труд оценила в копейку».
Я вздрогнула от мелодичного звука тибетский чаши.
«Что? Уже всё? Практика закончилась?»
Мне стало жутко от разливавшегося в груди одиночества. Вокруг меня разминали и меняли скрест ног, но никто не вставал.
«Слава Богу! Это просто очередная смена ног. Ещё есть время подумать и всё вернуть. Просто надо понять, что пошло не так. Где я допустила ошибку? И главное, поверить, что её можно исправить».
Я не знаю почему в последнюю фразу я вставила слово «поверить». Ведь я могла обойтись и без него. «И главное, что её можно исправить». Смысл бы от этого не потерялся. Но видимо, мне нужно было произнести это слово, услышать, вдуматься в его содержание.
«Поверить. Я ведь именно веры у меня вчера не хватило. Не сил, не знаний, не находчивости. Этого всего было в достатке. Пусть и с трудом, но одна фантастическая идея приходила в голову на смену другой. Тупик – решение, новый тупик – новое решение. Мы с Практиком шли и шли к своей цели. И когда оставалось совсем чуть-чуть, я вдруг засомневалась, сникла. Вместо того, чтобы сказать себе: «Я и это решу. Мне по силам», я начала сдаваться «А вдруг не смогу? Не успею?». Получается самым трудным для меня вчера было поверить в свой успех. Как бы я не старалась, где-то глубоко на подсознательном уровне я в себе сомневалась, не доверяла своим знаниям и силам. А ведь сколько я их потратила! И ментальных, и физических. Я же не ждала, пока кто-то всё сделает за меня. И после этого разве я не заслужила положительный исход?»
Я вспомнила фразу одного психолога, которую когда-то услышала: «Человек получает не то, что хочет или заслуживает, а то, во что верит».
«Вот именно. Яснее и не скажешь. То, во что верит. Поэтому, вот что я вчера не могла понять. Я не в чудо не верила, я не верила в себя».
Я с шумом выдохнула. Мне стало хорошо и легко от этого откровения. Я вдруг почувствовала, что оно мне открыло сразу множество дверей. Не то, чтобы я одним махом решила все свои задачи, нашла ответ на любой вопрос. Оно мне дало мощное понимание того, что должно базово присутствовать в любом моём начинании – вера в себя и в свой успех. Всё остальное приложится, при определенных усилиях с моей стороны. Но вера в себя должна быть изначально.
Мысли накатывали одна за одной, большими блоками, были бесспорны и прозрачны. Подобное понимание ко мне приходило, когда я была студенткой мехмата. Бывало, учишь, учишь теорему, не можешь запомнить последовательность логических цепочек и выводов, не видишь связей и вытекающих из них результатов. Кажется, тёмный лес, нет тут логики, понять это невозможно. Ладно, не могу вникнуть, тогда просто выучу. Как стих, наизусть. И ты начинаешь строки доказательства методично записывать на лист. Один раз, два, три, пять. И неожиданно на очередном круге все цифры и знаки вдруг преображаются, выстраиваются в ровные, наполненные смыслом ряды, каждая строка становится ясной, её лаконичность поражает своей простотой и однозначностью. И ты с удивлением восклицаешь: «Это же так  очевидно! Как я не могла так долго этого понять?». То, что сейчас приходило ко мне в голову, я понимала именно так.
«Когда не веришь в себя, все приложенные усилия тщетны, они обнуляются. И ты не идёшь вперёд, а раз за разом откатываешься в исходную точку. Понятно теперь, что «зря» - усилия без веры в успех.  Вот и я без этой веры на девятый день ретрита получила то, с чего начинала – голый луг и мегаполис вдали, в котором нечего искать».
«Как говорит один из Законов Вселенной: «Различай Пустое и Твердое. Качество Твердого – опора. Качество Пустого – ненадежность. Взаимодействие Твердого и Пустого дает Пустое». Старания, усилия, поиск идей, желание решить задачу - это Твердое. Неверие в свой успех – Пустое. Вот и будешь получать Пустое, пока не научишься верить в себя».
«А рука, протянутая ко мне и сжавшая камень и была тем самым настоящим чудом. Провидение, Поток, Бог, Вселенная, я не знаю, как это назвать, увидели мои старания и в знак одобрения не дали им пропасть. Протянули руку помощи, руку веры и показали, что и это тоже можно решить. Всё возможно, ты только не сдавайся, не ленись и действуй. С верой в себя, конечно».
Я открыла глаза. Посмотрела на небо, облака, парящую в небе чайку. Лодка с рыбаками уходила в море, оставляя за собой длинный, пенный след. Роман как всегда был спокоен и неподвижен, словно монолит. Высокий кудрявый мужчина слева от меня снова к концу практики завалился спиной на деревянную опору и от усталости стекал по ней. Всё как обычно, все на своих местах. Я не стала закрывать глаза, чтобы проверить свою внутреннюю картинку. Почему-то я была уверена, что и там всё стало в порядке.
Последний десятый день ретрита имел сокращенное расписание. В нём присутствовали только утренняя двухчасовая медитация и заключительное общее собрание, где каждый участник после десяти дней молчания имел возможность не просто издать звук, но и высказать свои впечатления по поводу полученного опыта. У всех настроение было приподнятое, десять дней випассаны для многих оказались нелегким испытанием, а поэтому на утреннюю медитацию все смотрели как на свое последнее титаническое усилие в рамках этого ретрита.
Я ощущала некоторую грусть, молчание и тишина мне понравились. Тем не менее, я чувствовала, что необходима пауза, время, чтобы все прочувствованное здесь понять и переварить. Поэтому, поддавшись общему настроению, решила на этой последней практике не ставить перед собой никаких задач, ни больших, ни малых, а просто посидеть два часа в тишине на берегу моря, послушать шум волн и крики чаек.
Перед началом практики Роман объявил, что он не будет подавать сигналы о смене ног все два часа, мы сами будем решать, как часто нам их менять. Как бы я не хорохорилась, я понимала, что столько времени без смены ног я вряд ли высижу, но пообещала себе, что буду держаться так долго, как смогу.
Началась практика. Я не закрывала глаза, любовалась бирюзовой водой и чистым, без единого облачка небом, по которому носились белые чайки и черные длиннохвостые ласточки. Я постаралась отпустить все мысли и о Дереве Пути, и о Практике, обо всем том, что мне здесь открылось за время ретрита. Я об этом уже достаточно подумала, гуляя по степи, максимально подробно описала в дневнике. А значит, при желании, смогу воскресить всё это в памяти, ещё раз пережить, пропустить через себя, может понять что-то новое. Но пусть это будет потом. Сейчас только море и тишина.
Я старалась быть лёгкой и расслабленной. И именно это у меня совсем не получалось. Я не могла понять, в чём причина моего напряжения, что меня отвлекает. При внешней тишине, внутри себя я никакой тишины не ощущала. Ни в мыслях, ни в теле.
«Как странно, когда хочешь ни о чём не думать, ты только тем и занимаешься, что думаешь. Это как в детстве после замечания «только не смейся», ты не можешь с собой совладать и начинаешь громко хохотать».
Мысли грузно ворочались в моей голове, странные, бессвязные. Какие-то обрывки фраз, которые я где-то давно слышала или буквально несколько дней назад записала в свой дневник, кусочки стихов, просто отдельные слова. Тело тоже было странно неподвижным. Оно было невероятно тяжелым, застоявшимся, тамасичным. Я не шевелила руками и ногами не потому, что мне этого не хотелось. Еще за несколько секунд до любого движения ко мне приходило осознание, что оно вызовет в теле неприятный и болезненный отклик. Я не хотела этого и усиленно оберегала себя от этой боли. И чем старательней я это делала, тем сильнее мои ноги и таз наливались свинцом, вдавливались в коврик, ощущали неровности деревянного пола.
«И все-таки боль. Сколько я о ней тут уже думала. Сколько её благодарила. Пыталась понять, зачем она мне нужна и чему учит. А она опять пришла, как в первые дни ретрита, и не дает ни о чём думать. Всё внимание на ней».
Я встряхнула руками, потянулась вверх, расправила плечи и спину и прикрыла глаза. На внутреннем экране тут же ожила знакомая картинка с Деревом Пути и Практиком около него. Озеро Жизни и Река Чистого Сознания поблёскивали у основания холма. Вокруг было тихо и спокойно, и только от Дерева исходил ровный, монотонный гул от прокачиваемой внутри него жизненной энергии.
«Ну что ж, Практик. Давай сегодня немного подумаем о боли. Я не смогу от неё полностью избавиться, я обычный живой человек с мышцами и костями. Это нормально, что периодически у меня что-то где-то болит. Давай попробуем найти какой-нибудь способ, как её уменьшить. Как от боли абстрагироваться и не зацикливаться на ней».
Картинка тут же начала преображаться. С другой стороны холма появилось еще одно озеро продолговатой формы, которое я тут же назвала Озером Релаксации и Расслабления. Мне представилось, что если в его воды погрузить тело, то оно станет полностью прозрачным, а в тех местах, где есть боль, зажгутся зелёные огоньки. Плавая в этом озере, эти огоньки будут гореть все слабее, пока не погаснут, тело постепенно расслабится и боль уйдет.
«Иди к этому озеру, Практик, и окунись в его воды».
Практик спустился с холма, оставил на берегу одежду и стал медленно заходить в озеро. Я не только видела, я прямо чувствовала своей кожей, как вода поднимается все выше и выше по телу Практика, постепенно скрывая его. Лодыжки, голени, бедра, таз, грудная клетка, плечи, шея, голова. Практик полностью ушел под воду, и его тело плавало в ней как в невесомости.
Я заметила, что вода в Озере Релаксации и Расслабления не совсем обычная. Она более плотная, мутная и очень теплая.
Как я и предполагала, тело Практика стало совсем прозрачным, и там, где я, сидя на коврике, ощущала острую боль, внутри его суставов загорелись зелёные огоньки. Правое колено и правый таз. Огоньки были яркие и пульсирующие. Практик неторопливо плавал в глубине, совершая плавные движения, как в замедленной съемке. Он не выныривал на поверхность, чтобы набрать воздуха. Казалось, что это ему не нужно и он дышит прямо под водой.
Я все ждала и ждала, когда огоньки начнут затухать и тускнеть, ожидая от этого снижения боли и в своих суставах. Но они по-прежнему горели ярким, пульсирующим светом. Я начала испытывать нетерпение, подгонять Практика, призывать его опускаться глубже в воду. Но он меня не слышал и продолжал своё тихое подводное скольжение.
«Ну что же ты? Сделай что-нибудь. Вытянись в воде или покрути суставами. Пробуй всё, что придет в голову».
На своём коврике я вся пришла в движение. Нажимала руками то на одно колено, то на другое, прижимая их к полу. Отталкиваясь от пола, вытягивала позвоночник. Колола пальцами и ногтями занемевшие стопы. Разминала кулаками мышцы на бедрах и голенях.
Зелёные огоньки всё горели и горели, но вдруг один из них, тот, что был в колене, вынырнул из сустава в воду озера и превратился в маленькую жёлтую рыбку с длинным хвостом и открытым ртом. Эта золотая рыбка сделала несколько кругов вокруг колена Практика, а затем скрылась в чёрной глубине озера и там исчезла.
Я коснулась ладонью своей стопы, она потеплела, и внутри неё закололи тысячи мелких иголочек. Провела рукой от лодыжки до колена. Оно ещё болело, но эта боль была терпимая, вполне сносная. Сильно сжала кистью тазобедренный сустав. Он перестал быть невыносимо тяжёлым, давящим на коврик и пол. Было такое ощущение, что все тело сделало глубокий выдох облегчения.
Я вернулась к Практику. Внутри его тела не горело ни одного огонька, а значит и вторая золотая рыбка тоже растворилась в мутной тёплой глубине. Само же тело Практика сгруппировалось и приняло форму младенца в утробе матери. Его веки были припухшими и плотно сжатыми, согнутые ноги прижаты к груди, лодыжки скрещены, ладони лежали на коленях. Трудно было сказать, он спит или очень глубоко погружен в себя.
«Утроба матери. Она и является для нас нашим Озером Релаксации и Расслабления. Только там мы в течение своих первых девяти месяцев жизни не чувствуем никакой боли. Как только мы её покидаем, боль нас находит. И это нормально. Мы живые, не деревянные. Иногда что-то где-то болит. И вот когда эта боль становится излишне настойчивой, начинает мешать мыслить, двигаться, действовать, стоит попытаться представить себя в мамином животике. Если не вспомнить, то каким-то образом представить, а как это было мне там? Там, где я был тих, спокоен, и у меня ничего не болело. И боль, даже если она совсем не пройдет, точно станет меньше».
Я понаблюдала некоторое время за плавным покачиванием Практика в озере-утробе, мысленно провела рукой по его макушке, затылку, скругленной спине и ладонью почувствовала еле слышный стук его сердца. Тук-Тук-Тук.
Веки дрогнули и я открыла глаза. Моя правая кисть лежала на левой груди. Я ощущала под ней ровный ритм своего сердца.  Левая рука, обвившись вокруг низа живота, крепко сжимала правый тазобедренный сустав. Я ослабила хватку, убрала руку в сторону и почувствовала, что там, в тазобедренном суставе, где ещё какое-то время назад была резкая ноющая боль, осталось лишь слабое тянущее натяжение. Оно было едва ощутимым, его можно было бы даже не заметить. Всё тело было мягким, спокойным и слегка уставшим.
Я повертела головой из стороны в сторону и смогла разглядеть на руке соседки справа стрелки на круглом циферблате часов. До конца практики оставалось всего пятнадцать минут. Я была приятно удивлена.
«Надо же! Просидела почти два часа без смены ног! И даже не заметила! Не ныла, не жаловалась, не пела свои мантры о боли и о её нужности. Просто занималась своим делом и забыла обо всём».
Я постучала ладонями по коленям, оттолкнулась руками от пола, приподняла таз и снова опустила его на коврик, пошевелила пальцами стоп. Все было тёплым, живым, моим.
«А ведь в начале медитации я даже не обещала себе так долго сидеть. Думала, не смогу. А вот смогла. Все-таки зря я не верила в себя! Зря!»

Продолжение следует.