Момент истины с Акира Куросава

Снежность
Светлана Кременецкая
МОМЕНТ ИСТИНЫ С АКИРА КУРОСАВА

СНЕЖНОСТЬ

Святая неизбежность
Нам встретиться с Собой.
Здесь снегопадом нежность,
Двусмысленности сбой.
Ничто не заморочит,
Ничто не отвлечёт.
Никто не напророчит,
Когда Любовь речёт.
Единственное встанет
Во весь громадный рост,
Всё ложное отстанет.
Исчезнет сам вопрос.
Кукушкам не поверишь,
Ромашки плоть не рвёшь -
Снесло все крыши-двери…
Сам с...нежностью идёшь ,
И хлопьями из света
Укрыта кутерьма.
Не нужно и Завета,
Обрушена «тюрьма» -
Явь, чистота Ответа.
Сама исчезла «тьма».

Светлана Кременецкая
22.01.2026

Настолько пронзительная и пережитая лично история, вдохновившая на стихи, что не могла не показать целиком. Прислал знакомый-архитектор, художник о своём друге.


МОМЕНТ ИСТИНЫ С АКИРА КУРОСАВА

Александр Наумович Митта (настоящая фамилия — Рабинович; 28 марта 1933, Москва — 14 июля 2025, Москва):

..."Я снимал с японцами один из первых совместных фильмов. Группа была русская, но когда снимали в Японии, к нам присоединились японцы, и в их числе молчаливый, постоянно улыбающийся человек. Прошел первый день. Он все время на съемках, но никакого участия в работе не принимает, поглядывает со стороны и улыбается. Спрашиваю у продюсера:
— Кто это такой?
— Консультант по операторской работе. Это значит, японцы подстраховались — если окажется, что русские не умеют снимать, он спасет.
Вдруг, думаю, он может нам чем-то помочь? Спрашиваю осторожно:
— Вы кинооператор?
— Да. — И приветливо улыбается.
— А в Японии у операторов есть свой союз?
— Да. — Улыбка.
— Интересно, сколько фильмов надо снять, чтобы стать его членом?
— Пятнадцать фильмов или пятьсот реклам. — Улыбка.
— А вы член этого союза?
— Я — председатель этого союза. — Улыбка.
Тут у меня в горле застревает комок. Мы с оператором молодые ребята, у меня за спиной всего пять фильмов, у него примерно столько же. А консультант у нас — один из главных операторов Японии. Я называю три-четыре фамилии японских режиссеров. Он с ними работал. Я спрашиваю:
— А с кем еще из видных режиссеров вы работали?
— Наверно, со всеми. — улыбается он. И тут у меня назревает главный вопрос — про Куросаву, так как он тогда был для всех нас живым гением, таким же, как Феллини.
— А с Куросавой вы работали?
Тут он улыбается особенно широко и держит улыбку очень долго.
— Я с ним снял один кадр.
— Как «один кадр»? — не понял я.
Вечером за ужином он мне рассказывает историю своего единственного кадра с Куросавой.
Куросава известен своей необыкновенной принципиальностью. У него в кадре все должно дышать подлинной жизнью. Поэтому фильм, где действие происходит зимой, поехали снимать на самый север Японии — на остров Хоккайдо, где климат почти такой же, как в Сибири.
По сценарию в кадре должен был идти густой снег, и продюсер, зная, как это делается в кино, запас небывалое количество мешков с искусственным снегом, понимая, что для Куросавы «густой» это гораздо гуще, чем для любого другого режиссера.
Выехали на первый съемочный день. Куросава готовит мизансцену. Продюсер распорядился, чтобы три ветродуя гнали ветер. В кадре только Санта Клауса с оленями не хватает. Зима, натуральная зима. Но Куросава говорит:
— Я не могу снимать этот снег.
— Почему? Его всегда снимают. Это лучший искусственный снег Японии.
— Он не тает на лице. А мне надо. чтобы крупные снежинки медленно падали и таяли на лицах актеров. Это создает необходимый климат сцены.
— Что же нам делать?
— Будем ждать настоящего снегопада, которым славится Хоккайдо. Для этого мы сюда и приехали.
Вечером группа уехала, не сняв ни одного кадра. На следующий день опять подготовили съемку. На следующий — опять. И так прошло три недели. Все договора с членами группы кончились. Куросава был непреклонен. Продюсер требует, грозит судом. На это Куросава отвечает:
— Вы хотите исковеркать и разрушить мою творческую индивидуальность. В интересах защиты своей личности я вынужден совершить самоубийство.
Два раза за свою долгую жизнь Куросава резал себе вены, когда продюсеры загоняли его в угол и требовали недопустимых компромиссов. Если Куросава погибнет, продюсер будет опозорен и выброшен из бизнеса. А если подождет еще неделю, будет полностью разорен и тоже выброшен из бизнеса. Выбор небогатый. Продюсер заключил со всей группой новые договора.
Прошла еще неделя. И тут пошел снег. Все радостно кинулись на съемку.
В Японии есть принцип: один эпизод снимается один день. Если надо, ставят две. три, четыре камеры. У Куросавы есть эпизоды, например, пожар дворца Сегуна в фильме «РАН» — там работало одновременно шесть камер, и за пятнадцать минут, пока горела огромная многоэтажная декорация дворца, сняли выразительный эпизод.
В этом фильме большой эпизод должны были снимать три камеры, и Куросава с оператором подготовили сложное взаимодействие этих камер, чтобы каждая снимала свою часть сцены одним непрерывным планом. Потом он все смонтирует. Все это было прекрасно отработано. Хватило бы десятиминутного снегопада. Примчались на съемки, снег еще идет. Все вмиг готовы, актеры в гриме, можно командовать «Мотор!»…
Но Куросава говорит:
— Нет. Это мелкий снег, а мне нужны крупные снежинки. Этот снег не тает на лице, он как мелкий дождь.
И снова группа уехала, не сняв сцены. Оператор усмехнулся:
— У меня рухнули два контракта на фильмы, которые я должен был снять. Но я не мог бросить подготовленный эпизод. Мы ждали еще почти неделю.
И наконец повалил настоящий густой снег, которым славится Хоккайдо. Снежинки, огромные, как цветки сакуры, плыли с неба на землю. Земля покрылась мягкой пеленой снега. Все стало сказочно. Мы сняли великолепный эпизод. Тогда я сказал: «Куросава-сан, я был счастлив работать с вами, но теперь меня ждет другая работа».
Эти огромные снежинки, тающие на лицах, были в замысле Куросавы доминирующей деталью климата сцены. Если режиссер задумал такую деталь, имеет смысл добиваться ее реализации. Может, не так драматически."
...
«Мы все стремимся к счастью. Но нас нарожали так много и при этом никого не спросили: нужны ли ему остальные 6 миллиардов человек на земле? Приходится с этим считаться. Каждый раз, когда мы вот-вот ухватимся за радугу счастья, кто-то отталкивает нас, обгоняет и отнимает наше счастье. И никогда путь к счастью не бывает прямым и свободным. Поэтому борьба за счастье близка и понятна каждому. Показать эту борьбу-лучший способ подключить зрителя к вашей истории. Удивительный эффект сопереживания человеку, который, борясь за счастье, попадает в несчастье, заметили еще древние греки. Это движение от счастья к несчастью, от отчаяния к надежде греки называли «ПЕРИПЕТИЯ». Она является ключевым моментом поэтики Аристотеля. До сих пор человечество не придумало ничего лучше для эмоционального возбуждения зрителей в драме».
..."Вспомните туфельку, потерянную Золушкой, когда она бежит с бала. Без нее Золушка со всем ее очарованием исчезла бы из памяти принца. А деталь сохраняет чувственный аромат события. Событие через деталь пахнет как духи «здесь и сейчас». Туфелька-это прекрасный МакГаффин. Причем совершенно абсурдный. Все, что подарила Золушке фея, исчезло в 12 часов ночи. Карета снова стала тыквой, кони-мышами, форейтор-крысой. А туфелька почему-то осталась. И нас это совершенно не смущает. Почему? Потому что мы хотим, чтобы Золушка стала счастливой. Это важнее для нас, чем какие-то логические мелочи".
Александр Митта

На фото Акира Куросава