Милосердие

«Человек есть нечто, что должно быть преодолено.»
— Фридрих Ницше

Есть места — их не ищут. Туда попадают.
И узнают по тому, что больше некому отвечать.
Никому —
и не отвечают.

Там огонь — не свет, а сгорание,
в котором человеческое и божье теряют различье,
как имена в списке погибших — выгорание,
смерти под стать.

Наверное, в таких местах Бог есть.
Но Он не говорит.
Говорит человек — по-птичьи:
суетой плоти,
которая упрямо тянется выше.

Разрушение здесь не замысел и не кара.
Это побочный продукт человеческого выбора
упростить всё до выстрела и пожара.

Войну выбирают не за идею и не за веру,
а потому что она быстрее мысли
и проще сферы.

Под обстрелом не до философии.
Там слова теряют смысл,
а остаётся тело,
которому нужно выжить.

И если иногда кажется,
что мир можно пожалеть —
на секунду,
до наступления боли,
то тезис снимается первым выстрелом.
И , безусловно, не соли.

Приговор не зачитывают.
Он не нуждается в языке.
Он зреет в общей ответственности,
где Бог создаёт,
а человек ускоряет распад, на песке,
называя это бессмысленностью.

И если это может показаться милосердием —
то только потому, что остановка
лучше продолжения.

Как выстрел в голову лошади со сломанной ногой.
Но здесь стреляют руки,
которые потом моют смолой.

В окопе слишком тесно для убеждений.
Там вера утыкается в землю
и заканчивается навек.
Любой протест — не возражение,
а сбой в биологической работе
организма под названием «человек».
Боль не рождается.
Она производится, тиражируется,
как шум в неисправной системе,
где выхода уже нет.

И остаётся единственное утешение,
если это можно так назвать:
нет исключений —
ни для детей,
ни для идей,
ни для пафоса,
ни даже для Хаоса.

Всё тонет в мутной воде этого века,
где грязный шаг человека
не читается,
а просто смывается.

Прочь.