Мысли... но... запоздалые

СДВИГ ПО МЕРИДИАНАМ. Продолжение книги «Перекрёстки»
Глава 2-я. Мысли ...но ... запоздалые ...

– Кадет Гоменюк встаньте! – Саша Гоменюк неохотно поднялся и посмотрел в окно класса кадетского корпуса. Там валил снег. Был февраль 1917-го года.
Весь класс кадетов из двадцати семи человек дружно повернул головы и уставилися на своего однокашника Сашку Гоменюка. Каждый был рад, что капитан Петр Петрович Шилов начал свою разминку не с него.
– Отвечайте по форме! –  гаркнул на Сашу Гоменюка военный преподаватель. А в душе улыбнулся, и отметил про себя – «Нужно этому увальню придать военную выправку»
– Есть по форме! Господин гвардии капитан!
Капитан Шилов своё отвоевал на западном фронте. Он был участник знаменитого Брусиловского прорыва. Мог бы уже мирно почивать и рассказывать военные сказки своим внукам, но он был казак и не представлял своё существование без служения своей Родине – России, хоть и с многими её действиями так и не был согласен. Сам себе говорил – «Там, на верху – виднее»!
– Кадет Гоменюк, доложите как вы, – (на слове вы он сделал ударение) – провели свой воскресный день? Нашему подразделению кадетов очень интересно ...
Кадет Гоменюк, вновь посмотрел в окно, шмыгнул носом, хотел его вытереть рукавом, но во время спохватился и громко сказал –
– Есть доложить! – На этом ограничился и вновь посмотрел в окно.
– Станьте смирно! – Скомандовал капитан.
– Есть смирно! – и Саша вытянулся как только мог, задрал подбородок вверх и посмотрел на потолок. Там в расписных вензелях запутались ангелы, и так и застыли, больше никуда не улетая. Капитан сбавил обороты, и уже отеческим голосом, как бы не приказывая, а прося, сказал, чтоб Саша доложил о проведённом воскресном дне. У всех кадетов отлегло от сердца, но каждый хотел, чтоб Сашин рассказ длился вечно, и чтоб к ним не дошла очередь.
– Так, мы вас слушаем, кадет Гоменюк, докладывайте. –
– Ну, это …
– Без – ну это! – Докладывайте по форме.
– Есть, по форме!
– Так докладывайте …
– Я вчера, господин гвардии капитан, был на рынке и помогал своей мамке продавать булочки.
– Это похвально. Были ли какие то непредвиденные происшествия, обстоятельства замеченные вами, заслуживающие внимания, или всё прошло гладко?
– Так точно! – Были обстоятельства …
– Докладывайте, кадет Гоменюк.
– Есть докладывать! Я задержал голодранца, ворующего булочки! – Служу царю и Отечеству!
– Как вы определили, что он голодранец?
– Был мороз, а он одет в одном пиджачке и дрожал от холода … и в руках была булочка … значит ворованная, потому, что у голодранца не могло быть булочки – разговорился, и чуточку осмелев Саша. Он ждал одобрения за дела праведные.
– Понятно. Садитесь. – Саша, уже весь в поту, с облегчением сел. Ему щупленький мальчишка из соседней парты справа, пока капитан отвернулся –  показал язык. Саша ему ответил сжатым кулаком.
Капитан сел за свой стол, пол минуты подумал и обратившись к аудитории спросил. –
– Господа кадеты! Кто хочет высказаться с гражданским определением – правильно ли кадет Гоменюк поступил, что отобрал у «оборванца» ворованную булочку? – Несколько мальчишек подняли руки!
– Хорошо, вот вы как думаете? – И капитан указал на мальчика, показавшему Саше язык. Юный кадет встал и доложил по форме –
– Кадет Иванов … разрешите отвечать, господин гвардии капитан?
– Отвечайте кадет Иванов …
– Кадет Гоменюк скряга! – Полагаю, что он отобрал булочку у голодного и сам её съел, потому и толстый такой! Я, кадет Иванов, осуждаю его поступок. Тем более он не знал украл ли он булочку, или ему голодному булочку пожертвовали … не судья же он!–
Раздался гул в аудитории. То ли одобрения, то ли осуждения. Капитан поднял руку, строго посмотрел и гул мгновенно прекратился.
– Кто ещё хочет обсудить поступок кадета Гоменюка? – спросил капитан. Но, после выступления кадета Иванова, охота высказаться во всех пропала. Тогда капитан ещё раз указал на мальчика, что всегда выделялся своей чопорностью и опрятностью.
– Вот вы … встаньте и доложите …
– Кадет Шмайлов. – Господин гвардии капитан, я не знаю правильно ли он поступил. С одной стороны воровать грех – лучше умереть. А с другой стороны, если он голодный … то он по своим чувствам уже почти не человек. Так говорит моя бабушка. – Значит можно, чтоб удовлетворить свой голод и продолжать жить.
– Садитесь, кадет Шмайлов. А теперь скажите, все ли из вас ходят в церковь и верят в Бога? – Весь класс ответил хором. –
– Все!
– Если все, то знаете ли вы, как, в таком случае, поступил бы Спаситель наш – Иисус Христос?
– Знаем! – Крикнули все хором.
– И как?
– Он бы оставил булочку голодному и бедному – опять все крикнули хором. Посрамлённый Саша не выдержал и через сёзы крикнул –
– Так моя мамка дала ему аж три булочки и старую фуфайку, и я вернул отобранную булочку … И слёзы полились из него ручьём. Он был кадет – но был ещё и ребёнок.
– Успокойтесь кадет Гоменюк! Пока на Дону есть женщины такие как ваша мамка – то Дон вне опасности. А теперь перейдём к разбирательству конструкции трёхлинейной винтовки …
На переменке к Саше Гоменюку подошли три однокашника в том числе и тот, что показывал язык.
– А ты нюня оказывается! Расплакался он – видите ли! – Булочки отбирать у слабых – так мастер, а ответ держать, так кишка тонка!
– Не тонка! Не тонка! – заверещал он! Я отдал ему булочку! – И тут его осенило! – Он ведь вышел на перерыв с сумкой, в которой лежало шесть булочек. – Вот на, такие моя мамка печёт! – и он вынул из торбы булочку и отдал её обвинителю. Булочка была с красивым румянцем и обвинитель не удержался от соблазна. Взял.
– А мне! – возмутились другие.
Саша вынул ещё по булочке и отдал другим. У него осталось ещё три.
Хотя однокашники и холодно отнеслись вначале к Саше, но подаренные им булочки сразу наладили отношения. В училище ребят кормили. На обед подавались щи и гречневую кашу. Харчи были иногда и  сытные, но часто очень невкусные, хотя совсем не понятно как можно сварить невкусную гречневую кашу. Поэтому многие кадеты предпочитали пообедать просто хлебом. Его было вволю.
Вследствие румяные булочки Сашиной мамы пришлись им ко двору. Однако Саша сделал оплошность, угостив одноклассников булочками. Он попал в зависимость. И над ним повис меч обязательств. Чтоб не оборвалась ниточка, держащая меч, ему пришлось кормить троицу булочками, пока училище не посетил полковник Дончак.
Полковник приехал к директору корпуса генерал-лейтенанту Порфирию Георгиевичу Чоботарёву, директовавшему в то время, чтоб отобрать для ротации своего полка подрастающее поколение любящее Россию и царя Батюшку. Но, как всегда он поступил нестандартно. –  Без доклада высокому начальству он начал своё посещение с пищеблока.
– Любезный – обратился он на раздаче к уже не молодому поварю – я проголодался пока приехал сюда. Покорми меня перед моим посещением генерала. – Повар засуетился и сказал –
– Господин полковник, если изволите, я поджарю вам яичницу мигом. А в казанах пища кадетов и порции ограничены. Если я покормлю вас – останется голодным кадет. Выбирайте. Повар явно не хотел, чтоб кадетской похлёбки отведал чужой полковник.
– Обделённому кадету ты, любезный, мигом приготовишь яичницу, а мне дай его порцию. – Раздатчик скорчил свою физиономию, будто глотнул кислоты, но делать нет чего. Пришлось налить.
Полковник взял тарелку щей и миску гречневой каши и поставил на стол, со свободным стулом. Двое ребят засуетились – полковник сел за их стол! Но он им улыбнулся и у ребят отлегло от сердца.
Полковник Дончак отхлебнул щей, попробовал кашу, и ничего никому не сказав, направился в  преподавательский корпус. Он зашёл без доклада к генерал лейтенанту – директору кадетского корпуса. Генерал с улыбкой поднялся. –
– Порфирий Георгиевич, я без доклада, но наверно вас предупредили, о моём посещении и цели визита. Да, я хочу отобрать для ротации своего полка пополнение. И полковник отдал генерал майору честь. Генерал стоя ответил. Потом пригласил сесть.
– Я ждал вас Владимир Иванович. Ждал не сегодня. Ждал вообще. Но раз вы прибыли сегодня, то милости просим.
– Время обеденное, Порфирий, так может мы поедим солдатской каши и приступим к делу. Не обеднеет кадетский корпус, покормив полковника. – Сказал полковник Дончак.
– Ты, Володька, не хитри – ответил генерал. – Небось уже побывал в кадетской столовой и хочется тебе сравнить чем кормят генерала и кадета.
– Ты тоже не хитри. – Уверен, что тебе доложили
о моём посещении. – Оба улыбнулись. Каждый знал, что это так.
– Садись. Погутарим немножко – сказал генерал и нажал на кнопку. Обеденную кнопку. – У генерала кнопка на столе была не одна.
Оба сели на диване. Генерал достал из коробки сигару, отрезал её концы специальным ножом, чиркнул спичкой, прикурил и как двадцатилетний пацан пустил дым кольцами в потолок. Полковник ждал. Он знал, что это и есть генеральский ритуал, чтоб начать беседу с равными, или чуть низшими по службе. Себя полковник считал равным, а как в собственной душе думает генерал – это его дело. Во всяком случае генерал пьёт вино из его винных погребов, а не наоборот.
– Знаешь Володька – начал генерал – конечно между щами, что сейчас принесут нам, и теми, что ты отведал в кадетской столовой разница огромная.
– Не в упрёк будет сказано – ответил полковник – я обедаю в своей полковой столовой вместе с рядовыми казаками и хвалю своих поваров за вкусную и сытную пищу.
– И ты хочешь сказать, что продовольственная программа казаков вкладывается в государственный полковой бюджет? – Чушь! У тебя есть отары овец, и ты докладываешь мясо казакам из собственных погребов. У меня таких отар нет и винных погребов тоже. Я, и руководимое мной предприятие на государственном бюджете.
– Так заведи их. Я давно тебе предлагал целинные земли. Они ждут, чтоб генеральский плуг прорезал первый благородный пласт.
– Может и соглашусь, но время сейчас не ровное, мы на острие бритвы. Да и война не окончена.
– Но это не значит, Порфирий, чтоб своих воспитанников кормить протухшим мясом. Извини за упрёк и откровенность. – Мясо то твои интенданты покупают по цене свежего. – Генерал поморщился, но ничего не сказал. В это время открылась боковая дверь и мужик в колпаке повара сказал, что генеральский обед на столе. Генерал поморщился ещё больше, поднялся и сказал –
– Ладно … пойдём пообедаем. –
Конечно обед, что генерал в данном случае осудил неприятной про себя миной состоял не только из щей и гречневой каши, хотя были и они, и издавали приятный, щекочущий нос, аромат.
– Перестарался твой повар, Порфирий.
– Да, перестарался. За это он получит! Но перестарался из-за моего гостя –  из-за тебя. Обычно я обедаю щами и гречневой кашей, правда, лучшего качества. Но ты пойми, Володька, кадетам нужно будет защищать свою и нашу с тобой Родину! А это бивуаки, а это фронтовая полоса, а это бездорожья и не всегда доберётся до потребителей солдатская кухня. И представь себе как бы они себя чувствовали, если б их желудки были приучены к балыкам и молокам? – Они бы тут же сдались в плен.
– Ладно, Порфирий, я не буду с тобой спорить. Нас вот сейчас ждут балыки и молоки, что поставил на стол твой повар. Он у тебя личный? – Генерал не ответил. Он взял графин вина из погребов полковника и наполнил бокалы.
Когда были пригублены бокалы с вином, когда друзья чуть загрызли балыками и молоками, полковник пододвинул к себе ароматные щи – и сказал.
– Знаешь, Порфирий, я для ротации отберу двести ребят из разных классов, чтоб по пятьдесят молодых людей поступали в мой казачий полк ежегодно. И я их возьму на собственное довольство. Пшеница то рожает ежегодно, да и барашки плодятся. Так что вот так – Царём- батюшкой это не воспрещено.
– Царём то не воспрещено, но ты подумал, что будет, если пол училища перейдёт на особое питание. Это бунт!
– А бунт он что? – Это тот же предохранительный  клапан, предохраняющий систему в целом. Значит где-то что-то не так. Значит что-то подлежит коррекции. А в данном случае коррекции интендантской службы. И таким предохранительным клапаном может быть и эшафот. Одного интенданта вздёрнуть – другим не повадно! Хоть я и не кровожадный, но где-то должен быть предел. – Не думаю, что твоя интендантская служба хлебает щи из котла кадетов.
– Знаешь, Володька, какое у меня сейчас генеральское настроение?
– И какое же?
– Взять эту ... твою ... полковничью мразь и вышвырнуть из - за стола! – Полковник в это время набрал полную ложку щей и ещё не успел поднести их ко рту. Ложка остановилась на полпути от тарелки до рта …
– И что ж тебе мешает, Порфирий?
– Несколько причин …
– Какие же? Ложка полковника повисла неподвижно.
– Ты не доел свои щи, а они вкусные – жалко выливать на помои. Мы с тобой ещё не договорились до главного в деталях о кадетах. И, в третьих, что самое печальное для меня –  ты говоришь правду.
На этом месте голос генерала задрожал, он вынул платок и приложил к глазам. Ясно в нём заговорила генеральская совесть, если она у старых генералов ещё сохранилась. – Ты говоришь правду – повторил, оправившись генерал, – но всё заржавело так, что невозможно пробить рутину. Невозможно стереть эту ржавчину! Может быть и Западный фронт наш поэтому сыпется. Только не думай, что мы обедаем сейчас за счёт кадетов. Нет. Мы обедаем за счёт моего жалования. Оно, слава Богу, позволяет. Просто я не могу за счёт его улучшить жизнь кадетского корпуса.
– Поэтому я и предлагаю тебе завестись собственным подсобным хозяйством. С землей я помогу. Так и быть отдам на сорок девять лет в бесплатную аренду. Идёт?
– Чует моя душа – ответил генерал – что ни у тебя, ни у меня нет этих сорока девяти лет. Пока что ходят слухи. Не знаю правда, или нет, но наш Николай – то ли отрёкся от престола, то ли собирается отречься в пользу своего больного сына. – Всё очень нестабильно. И эта нестабильность повисла в воздухе и не собирается рассасываться, как осенние тучи. Ладно доедай. Попробуй вот маринованных грибочков. Это уже собственное семейное приготовление. – На этом оба замолчали и продолжали обедать. Сейчас каждыйц думал о своём.
Генерал, несмотря, что состоялся не очень приятный разговор с полковником, давал себе слово, что с завтрашнего дня … нет сегодня … как только полковник уйдёт он из этих интендантов все соки выжмет как из лимона . И ему на самом деле стало жаль кадетов, кушающих щи с гнилым мясом. – Хорошо, что взбудоражил душу этот проклятый полковник!
Полковник садился на оседланную лошадь и уже предполагал кого поставить куратором над теми кадетами, что отберут для его полка. Нужно чтоб они были настоящими защитниками России, а для этого нужно сделать очень много. Но самое главное, чтоб в их головы не проникали чуждые, вредные для своего отечества мысли. Потом спохватился! – Нет – нужно чтоб проникали, но чтоб проходили через правильный фильтр – нужный фильтр для развития и жизни Великой России. Они должны быть скорректированными нуждами нашей общей Родины ... Мысли эти были очень хорошие, но на жаль … очень запоздалыми ...