Сторона ты моя журавлиная...

Сторона ты моя журавлиная
Синеглазых озёр и болот.
Словно Торума сила былинная
Бережет этот рай от невзгод.
Охраняет святую затаинку,
Не давая Москве на разор -
Эти милые сердцу завалинки…
Прислонившийся к избам забор...
Сине-дали тайги за околицей…
Серебро лебедей по утрам…
Где, скажите, кедровые звонницы,
Подпевают февральским ветрам?
А какая бывает сумятица
По весне вольной птицы вокруг?
Даже стужа-боярыня пятится
За Полярный спасительный круг…

Только здесь полной грудью и дышится,
И поется, и плачется нам.
И заморского счастья не ищется,
И куда не ступи, всюду - храм:
Купола - кедрачи, листья – золото,
Ель - крестом, даже прорубь - в оклад…
Потому и душа вечно молода,
Что меж Богом и совестью лад…

Ничего я от жизни не требую
Для себя, я молюсь лишь о том,
Чтобы зори вставали над вербами
И друзья приезжали в мой дом.
Чтобы всем небеса синеглазые
Улыбались в ресницах берёз,
А внучатам мордашки чумазые
На крылечке облизывал пёс.
Чтоб с друзьями гоняли на велике,
И плескались с мальками в реке,
Чтобы звери, доверчиво, в ельнике,
Повстречав, прижимались к руке.
Чтобы зори шептались с рассветами
Над росинкой в ладони ольхи,
А мальчишки рождались поэтами
И дарили девчонкам стихи…

Ну, а что за себя, то у Господа,
Одного лишь хочу попросить –
Разреши из вселенского холода,
Хоть разок убежав, голосить
С журавлями, где зори венчаются
На болотах и плачет апрель,
Где крылатые души встречаются
Из далёких и ближних земель.
Где ликуют живые и мёртвые.
Приполярье - особенный край,
Здесь не встретятся грифы залётные
Не разбудит тайгу попугай.
Только наши. Здесь русичей Родина…
Вроде вот же – в подснежниках спит.
Вышел поутру - радуга-сходина
Над рекою жар-птицей парит.
Тут - лягушка стрелу из болотины.
Там - заря ждёт за речкой в фате.
Даже Ляпушка - в бусах смородины…
Что не жить-то в такой красоте?!
Век бы так… А уже и по отчеству…
Где ж ты времечко можешь догнать…
Не при жизни… Но как же мне хочется
И потом, хоть разок, да обнять
Этот рай, не крылами, так камушком,
Хоть снежинкой в распадке глухом…
Лишь бы только, однажды, Бог, рядышком,
Не заплакал над этим стихом.