Лицо в шрамах, на открытом сердце с болью внутри

Когда я смотрела в твои глаза,
они были такие красивые и глубокие,
как тёмный, красивый, горький шоколад.
И в них проявлялись чисто-молочные слёзы,
которые длились бесконечно.
Я застыла в этих воспоминаниях,
смотря в память своих историй,
которые живут внутри меня.

С приходом темноты моей души
эти картины оживают, и я слышу их голоса внутри себя.
Я открываю каждую дверь в своём закрытом сознании,
на которую проливаются слёзы
от прошлых воспоминаний моей боли,
зовущей меня оглянуться назад.
Ты опускал свой взгляд, когда видел меня.
Мне хватало нескольких мгновений,
чтобы незаметно смотреть в твою сторону,
пока ты не смотришь на меня.

Я притворяюсь холодным и жестоким человеком,
чтобы не подавать виду, как сильно я разбита внутри,
чтобы успеть склеить все свои разбитые раны,
которые я так долго залечивала внутри себя,
и как сильно я не хочу казаться слабой перед другими,
что проявляю свою жестокость и агрессию,
когда они сближаются со мной и подходят ко мне близко.
Мои границы ожесточаются внутри
от защиты, которую я даю себе каждый день.

И которую не смогу получить.
Моя опора внутри себя — единственная защита,
на которую я рассчитываю каждый день, а не на других людей,
которые так легко её могут забрать и разбить.
Люди причиняли мне боль,
от которой моё сердце черствело и чернело каждый день.

Но оно не почернело полностью.
Многие из тех, кого я встречала, любили меня,
отдавая свой внутренний свет
на мои открытые раны в моём сердце.
Ведь на каждую рану
тысячи слёз стекали с моих глаз.
Но мне тяжело любить кого-то, кроме себя.
Я смотрю в своё зеркало и вижу прекрасного человека,
который достоин любви,
которую он действительно хочет получить.
Но ему внушали, что он чего-то не достоин.

И лишь по этой причине моя искренность уходила назад —
из боязни насмешек от тех,
у кого сердце было таким чёрным,
что рядом с их сердцем
мой внутренний мир начал загнивать
тем ядом, что его питали другие.
Так я решила быть похожей на них.
Я становилась лицемерной с каждым днём,
выбирая только по внешности
и судя только по внешности,
где сердце и душа
не имели ничего общего со внешностью.
Ведь на эти качества я смотрела раньше.

Но со временем перестала.
Мне всё чаще внушали обратное —
как изгнание из «высшего общества»,
если ты не будешь соответствовать им,
их насмешкам
и играть в игры по их правилам,
унижая других,
то ты не станешь такой же жертвой.

Обсуждая других, у тебя будет их защита
и лицемерие,
с которым тебе придётся жить до конца жизни.
Но не все из них были такими.
Нам приходилось молча делать то,
чего от нас ожидают другие,
пока остальные причиняют боль.
Мы лишь молча исполняем приказы,
где мы жертвуем намного большим,
чем пустое молчание.
Мы сажаем в месте, где растёт наша боль,
что, как яд, по телу
убьёт нас быстрее.

Играя в игры тех,
с кем ты не разделяешь ничего общего,
и выбирая путь своего собственного одиночества,
без унижения и насмешек над другими,
ты становишься тем самым одиноким в толпе,
без людей, которые могли бы оказаться рядом.
Ты остаёшься этой поддержкой
для себя самого,
живя своей жизнью отдельно от других.

Учишься жить по своим правилам
и любить себя, не принижая других,
принимая их такими, какие они есть,
давая им принимать те решения,
которые они захотят сделать сами,
не осуждая и не ломая их выбор,
но оставаясь на стороне
своей собственной жизни,
даря им эту опору и поддержку внутри себя каждый день,
где твои страницы из слёз и боли
исписываются каждый день,
не ломая чужую жизнь,
а сохраняя все её уникальные грани.

Ведь разбить сердце можно каждому,
а собрать его заново почти невозможно.
Оно всё будет в трещинах и ранах,
которые будет невозможно склеить.
На это понадобятся годы,
чтобы построить и перестроить себя заново,
выбрав иную дорогу от тех,
кто предпочёл
лёгкую игру
на тех, с кем она сыграет в обратную сторону.
На противоположной стороне
могут оказаться и они.

И почувствовать горький вкус правды за их спиной,
когда и они окажутся без той защиты,
которую они выбивали у других,
надеясь заручиться этой поддержкой у других.
Лжи было больше под маской обожания.
Каждый ходил с маской,
которая падала и разбивалась,
показывая своё настоящее лицо,
где под теми слоями
были тысячи шрамов,
которые каждый из них
носил внутри себя.

Под тёмными слоями их души
пряталась боль,
которую они заглушали другими.
Мрак их души поселили другие люди,
которые были с похожими ранами
на их душе и сердце,
заставили их страдать так же, как и их.
На их боль внутри
они причиняли эту боль другим,
осознавая тот ущерб,
который они приносили.

Так они омывали свои руки
в слезах других людей,
разбивая им сердце каждый день
словами, молчанием, равнодушием,
болью, которую они причиняли
друг другу каждый день
и жили в ней,
не пытаясь уберечь друг друга
от новых ожогов
на их сердце и душе,
что, как яд,
пропитывают всё их тело
и душу изнутри,
что их сердце успело почернеть
и стать самым тёмным для других.

Без надежды выйти
и стать другим человеком,
который подсветит их раны светом,
на которые прольются
их серебряные слёзы.

Ведь каждая открытая рана
исцелит их светом внутри себя —
в то место,
куда упадут самые яркие
и красивые лучи света,
которые омоют их душу
и сердце изнутри,
ярко высвечивая их боль,
выводя её на поверхность,
на те открытые раны души,
в которые придёт
мягкое исцеление
и узнавание внутри
их хрупкого, хрустального,
разбитого сердца,
подаренного им другими
в моменты тишины и боли.