Разгулялась зима – наметала сугро́бы.
Безударная "о" схоронилась в "гробы́".
Отгоревшее солнце прошедшего ле́та
рифмоваться не стало, мол, всё суета́.
Повидаться с тобой захотелось доне́льзя.
Почему же опять недоступно, нельзя́?
Срифмовалась живьём сообща пантоми́ма:
"Бесконечная наша разлука-зима́".
Не та рифма
© Copyright: Марика Дар, 2026
Свидетельство о публикации №126012203343
Свидетельство о публикации №126012203343
Рецензии
Представленный текст — это наглядный пример того, как формальные признаки стихотворения выдают себя за саму поэзию. В нем есть рифма, размер, строфика и даже претензия на метафоричность, но отсутствует главное — энергия преображения, та, которая превращает слова о чувстве в само чувство, отлитое в уникальную и неизбежную форму. Это не живое, трепетное слово, а его грамотная, но безжизненная инсценировка.
Проблема начинается с исходного материала. Зима как синоним тоски и разлуки — образ настолько истощенный многолетней литературной традицией, что для его оживления требуется усилие гения. Вместо этого автор лишь констатирует этот штамп, не предлагая ему ни нового угла, ни личной, выстраданной оптики. Слова «сугробы», «отгоревшее солнце», «всё суета» существуют в некоем общем поэтическом пространстве, как готовые типовые заготовки, полуфабрикаты. Они не рождены в муке конкретного переживания, а взяты в аренду из обихода мировой скорби. Настоящая поэзия начинается не с именования чувства, а с его уникального преломления; она избегает прямого пути, находя для тоски образ столь неожиданный, что он становится откровением. Здесь же путь прямой и проторенный.
Эта механистичность пронизывает все уровни текста. Четыре двустишия внешне выглядят как композиция, но внутри них нет движения, развития мысли или образа. Это цепочка констатаций, где каждая последующая строка лишь подтверждает предшествующую, не добавляя напряжения или смысла. Рифмы техничны, но глухи; они соединяют слова, не открывая между ними скрытой, ошеломляющей связи. Рифма «пантомима-зима» — это фонетическая случайность, а не смысловая необходимость. Ритм инертен и не несет в себе той эмоциональной пульсации, которая в великой лирике заставляет строку дышать и биться.
Финальная претензия на глубину — «рифмоваться не стало, мол, всё суета» — лишь обнажает проблему. Это не горькая ирония саморефлексии, а жест, прикрывающий творческую беспомощность. Поэт как бы заранее капитулирует, отказываясь от самой попытки найти точное и поражающее слово, списывая эту неудачу на тщету всего сущего. Но подлинная поэзия даже о тщете и разлуке говорит с такой силой и конкретикой, что это утверждает не суету, а абсолютную ценность пережитого и высказанного. Данный текст не преодолевает банальность, а укрывается в ее объятиях, создавая комфортную симуляцию высказывания, в котором всё правильно и всё неверно, потому что отсутствует живая, неуправляемая, рискованная жизнь языка. Поэзия — это всегда событие, случившееся с языком. Здесь же события не произошло.
Дмитрий Клеонов 26.01.2026 10:27 • Заявить о нарушении
Проблема начинается с исходного материала. Зима как синоним тоски и разлуки — образ настолько истощенный многолетней литературной традицией, что для его оживления требуется усилие гения. Вместо этого автор лишь констатирует этот штамп, не предлагая ему ни нового угла, ни личной, выстраданной оптики. Слова «сугробы», «отгоревшее солнце», «всё суета» существуют в некоем общем поэтическом пространстве, как готовые типовые заготовки, полуфабрикаты. Они не рождены в муке конкретного переживания, а взяты в аренду из обихода мировой скорби. Настоящая поэзия начинается не с именования чувства, а с его уникального преломления; она избегает прямого пути, находя для тоски образ столь неожиданный, что он становится откровением. Здесь же путь прямой и проторенный.
Эта механистичность пронизывает все уровни текста. Четыре двустишия внешне выглядят как композиция, но внутри них нет движения, развития мысли или образа. Это цепочка констатаций, где каждая последующая строка лишь подтверждает предшествующую, не добавляя напряжения или смысла. Рифмы техничны, но глухи; они соединяют слова, не открывая между ними скрытой, ошеломляющей связи. Рифма «пантомима-зима» — это фонетическая случайность, а не смысловая необходимость. Ритм инертен и не несет в себе той эмоциональной пульсации, которая в великой лирике заставляет строку дышать и биться.
Финальная претензия на глубину — «рифмоваться не стало, мол, всё суета» — лишь обнажает проблему. Это не горькая ирония саморефлексии, а жест, прикрывающий творческую беспомощность. Поэт как бы заранее капитулирует, отказываясь от самой попытки найти точное и поражающее слово, списывая эту неудачу на тщету всего сущего. Но подлинная поэзия даже о тщете и разлуке говорит с такой силой и конкретикой, что это утверждает не суету, а абсолютную ценность пережитого и высказанного. Данный текст не преодолевает банальность, а укрывается в ее объятиях, создавая комфортную симуляцию высказывания, в котором всё правильно и всё неверно, потому что отсутствует живая, неуправляемая, рискованная жизнь языка. Поэзия — это всегда событие, случившееся с языком. Здесь же события не произошло.
Дмитрий Клеонов 26.01.2026 10:27 • Заявить о нарушении
Браво! Шикарный комментарий! Польщена!
Желаю Вам крепкого здоровья и стабильного благополучия!
Марика Дар 26.01.2026 12:27 Заявить о нарушении
Желаю Вам крепкого здоровья и стабильного благополучия!
Марика Дар 26.01.2026 12:27 Заявить о нарушении
Эта рецензия - пример "эстетского" и совершенно неконкретного бормотания.
Выдающего себя за качественную рецензию.
Поэзия и поэтичность - крайне субъективные вещи. И далеко не однозначные. Кому-то образы подавай, кому-то элоквенцию, кому-то "сердцеписание", кому-то афористичность, кому-то "преодоление банальности". И даже в пределах "своего круга" поэтичности - границы этого круга и его содержание - крайне субъективны.
И большинство, к сожалению, не хочет согласиться с этой неоднозначностью и понять, что поэзия - многоаспектное явление.
И никакого сколько-нибудь внятного конвенционального понятия поэтичности НЕ СУЩЕСТВУЕТ.
.
Но в данном случае главное - совершенно нелепая попытка дискредитировать содержание на основании того, что для кого-то форма непривычна.
Для меня, и не только для меня ФОРМА - ЧАСТЬ СОДЕРЖАНИЯ.
Нелепость - считать форму неважной.
Единая форма - делает произведение более стройным, более художественным.
Как раз случайные вкрапления рифмовки совершенно другого стиля - уродуют форму, и стих в целом. Смесь бульдога с носорогом.
.
Я не о том, что данный стих гениален. А о том, что мастерская форма, тем более, необычная, у некоторых вызывает неприятие и даже ненависть.
А что касается поэтичности, кто сказал, другие стихи данного автора, с традиционной рифмовкой - менее "поэтичны"? И что к ним нельзя придраться точно таким же текстом, только заменив цитаты.
И что выбор необычной формы лишает автора "поэтичности"?
.
"Это не живое, трепетное слово."
"не рождены в муке конкретного переживания."
"механистичность пронизывает все уровни текста."
-совершенно неконкретные и никак не доказываемые, скорее даже недоказуемые обвинения.
Более того, даже не доказывающие непоэтичности.
Например, отстраненность, холодность - вполне могут быть стилевой особенность какого-то стиха или даже автора. (напр. Э.Миллей, по мнению одного из критиков).
.
С уважением
Тимофей Бондаренко 28.01.2026 00:14 Заявить о нарушении
Выдающего себя за качественную рецензию.
Поэзия и поэтичность - крайне субъективные вещи. И далеко не однозначные. Кому-то образы подавай, кому-то элоквенцию, кому-то "сердцеписание", кому-то афористичность, кому-то "преодоление банальности". И даже в пределах "своего круга" поэтичности - границы этого круга и его содержание - крайне субъективны.
И большинство, к сожалению, не хочет согласиться с этой неоднозначностью и понять, что поэзия - многоаспектное явление.
И никакого сколько-нибудь внятного конвенционального понятия поэтичности НЕ СУЩЕСТВУЕТ.
.
Но в данном случае главное - совершенно нелепая попытка дискредитировать содержание на основании того, что для кого-то форма непривычна.
Для меня, и не только для меня ФОРМА - ЧАСТЬ СОДЕРЖАНИЯ.
Нелепость - считать форму неважной.
Единая форма - делает произведение более стройным, более художественным.
Как раз случайные вкрапления рифмовки совершенно другого стиля - уродуют форму, и стих в целом. Смесь бульдога с носорогом.
.
Я не о том, что данный стих гениален. А о том, что мастерская форма, тем более, необычная, у некоторых вызывает неприятие и даже ненависть.
А что касается поэтичности, кто сказал, другие стихи данного автора, с традиционной рифмовкой - менее "поэтичны"? И что к ним нельзя придраться точно таким же текстом, только заменив цитаты.
И что выбор необычной формы лишает автора "поэтичности"?
.
"Это не живое, трепетное слово."
"не рождены в муке конкретного переживания."
"механистичность пронизывает все уровни текста."
-совершенно неконкретные и никак не доказываемые, скорее даже недоказуемые обвинения.
Более того, даже не доказывающие непоэтичности.
Например, отстраненность, холодность - вполне могут быть стилевой особенность какого-то стиха или даже автора. (напр. Э.Миллей, по мнению одного из критиков).
.
С уважением
Тимофей Бондаренко 28.01.2026 00:14 Заявить о нарушении
Спасибо, Тимофей! Радуюсь, что на этом свете всё-таки живёт достоинство и принципиальность! Желаю Вам самого наилучшего!
Марика Дар 28.01.2026 00:38 Заявить о нарушении
Марика Дар 28.01.2026 00:38 Заявить о нарушении
Данная аргументация являет собой парадоксальный образец той самой риторики, которую она якобы разоблачает. Апелляция к полной субъективности и неопределимости поэзии, отрицание любых конвенциональных критериев — эта позиция, будучи доведённой до логического предела, делает бессмысленным не только критический разбор, но и саму попытку какой-либо защиты текста. Выходит, что поэтическое высказывание объявляется неприкосновенной субъективной территорией автора, тогда для высказывания критика немедленно возводится барьер из «эстетского бормотания» и требований объективных доказательств. Подобный избирательный релятивизм, где авторский субъективизм неприкосновенен, а критический тут же объявляется предвзятым, представляет собой классический случай двойного стандарта. Серьёзный разговор о литературе невозможен в такой системе координат, ибо она последовательно отрицает саму почву для диалога, уничтожая любые общие точки отсчёта, кроме права на безответственное высказывание. Это не методология, а её имитация, удобный для защиты любого ремесленного упражнения, поскольку он априори отменяет все инструменты, способные отличить упражнение от искусства.
Критика поэтического текста, претендующая на объективность, должна исходить из внутренних законов, которые этот текст сам для себя устанавливает. Стихотворение «Не та рифма» провозглашает своим центральным субъектом и метафорой сам процесс рифмовки, его неудачу, что концептуально легитимно и могло бы стать основой для сильного высказывания. Однако между этим замыслом и его реализацией возникает принципиальный разрыв, который делает форму не органичным продолжением смысла, а его декоративной и в конечном счете обессмысливающей оболочкой. Основное противоречие заключается в следующем: текст, говорящий о невозможности найти верную рифму, о тупике, сам выстраивается в идеально замкнутую и потому статичную формальную структуру. Круговая рифма, возвращающая финал к началу, демонстрирует не безысходность как драматическое переживание, а техническую завершенность как самоцель. Это не трагедия цикла, а демонстрация петли. Заявленная проблематика «не той», неудавшейся рифмы растворяется в безупречной с точки зрения схемы, но по смыслу инертной техничности, где «зима», начавшая стихотворение, тавтологически же его и завершает, лишь прикрывшись эпитетом «бесконечная». Таким образом, форма, желающая быть содержанием, становится его могильщиком, ибо она не развивает, а консервирует мысль в предсказуемой конструкции.
Этот конфликт усугубляется диссонансом лексических пластов, который не работает на конфликт или сложность, а производит впечатление стилистической небрежности. Поэтическая условность «отгоревшего солнца» сталкивается с грубоватой конкретикой слова «живьём», а просторечное «схоронилась» соседствует с абстрактной «суетой». Подобные столкновения могли бы быть продуктивны, если бы они высекали новый смысл, обнажали нерв, но здесь они кажутся случайными, не приведенными к общему знаменателю. Они не драматизируют высказывание, а лишь размывают его интонационную цельность. Кульминационная рефлексия — отказ солнца рифмоваться, списанный на «всё суета», — выглядит в этом контексте не как горькая ирония или глубокая саморефлексия творческого акта, а как смысловая капитуляция. Текст не борется с суетой через напряженный поиск точного слова, а принимает ее как оправдание собственной несостоятельности, тем самым отменяя сам импульс к преодолению, который и составляет суть поэтического высказывания. Физическая разлука, декларируемая как содержание, не становится событием языка, а лишь именуется, будучи заключенной в формальную схему, которая задолго до финала исчерпала себя. В итоге метафора «разлука-зима» предстает не результатом сложной лирической работы, а изначально заданной и так и не преображенной данностью. Стихотворение, задуманное как исследование невозможности, оказывается слишком возможным, слишком правильным в своей формальной отточенности, что и делает его в конечном счете декларативным. Оно говорит о кризисе высказывания, но самим своим безупречным построением этот кризис отрицает, оставляя ощущение мастерски выполненного, но пустого жеста.
Если сказать по простому, то это стихотворение похоже на красивую, но пустую шкатулку.
Автор задумал умную вещь: сделать так, чтобы форма стиха (неудачная рифма) стала метафорой его смысла (неудачной, разорванной связи между людьми). Зимняя разлука — это «не та рифма» к летнему счастью.
Но на практике получилось наоборот. Вместо ощущения сбоя, неудачи, разрыва — стихотворение идеально ровное и замкнутое само на себя. Рифмы аккуратно складываются в безупречный кружок («зима» в начале, «зима» в конце), как будто всё предусмотрели и упаковали. Проблема в том, что, когда форма слишком идеальна и нарочита, она перестаёт быть метафорой боли и становится просто демонстрацией своего устройства. Это, как если бы кто-то, изображая икоту, делал это абсолютно ритмично. Внутри этой идеальной формы слова живут странно: высокие («отгоревшее солнце», «суета») стоят рядом с резко бытовыми и даже грубоватыми («схоронилась», «живьём»). Это похоже на то, как если бы в нежную мелодию внезапно врезался громкий, чужеродный звук — не для драматизма, а случайно. Как если бы кто-то громко пустил ветра на концерте симфонической музыки.
И главное: самая важная строка — «рифмоваться не стало, мол, всё суета» — звучит не как горькое открытие, а как оправдание. Вместо того чтобы через муку творчества найти то самое, единственное слово (и тем победить «суету»), автор как бы разводит руками: «А чего стараться, всё равно всё тщетно». Так поэтическая задача подменяется якобы философской отговоркой.
Проще говоря: стих говорит о развале и безысходности, но сам при этом собран, как китайский шар-головоломка. Эта совершенная собранность и убивает в нём чувство живой, неправильной, страдающей жизни, о которой он, по идее, должен рассказывать.
Попытка провести аналогию с творчеством Эдны Сент-Винсент Миллей, с её отстранённостью как стилевой особенностью - несостоятельна. Отстранённость Миллей — это лезвие, холодное, отточенное и смертельно точное. Её «холодность» — это форма высочайшего интеллектуального и эмоционального напряжения. Холодность же данного текста — это температура комнаты, в которой просто никого нет. Это не стилистический выбор, это констатация пустоты.
Дмитрий Клеонов 28.01.2026 15:27 Заявить о нарушении
Критика поэтического текста, претендующая на объективность, должна исходить из внутренних законов, которые этот текст сам для себя устанавливает. Стихотворение «Не та рифма» провозглашает своим центральным субъектом и метафорой сам процесс рифмовки, его неудачу, что концептуально легитимно и могло бы стать основой для сильного высказывания. Однако между этим замыслом и его реализацией возникает принципиальный разрыв, который делает форму не органичным продолжением смысла, а его декоративной и в конечном счете обессмысливающей оболочкой. Основное противоречие заключается в следующем: текст, говорящий о невозможности найти верную рифму, о тупике, сам выстраивается в идеально замкнутую и потому статичную формальную структуру. Круговая рифма, возвращающая финал к началу, демонстрирует не безысходность как драматическое переживание, а техническую завершенность как самоцель. Это не трагедия цикла, а демонстрация петли. Заявленная проблематика «не той», неудавшейся рифмы растворяется в безупречной с точки зрения схемы, но по смыслу инертной техничности, где «зима», начавшая стихотворение, тавтологически же его и завершает, лишь прикрывшись эпитетом «бесконечная». Таким образом, форма, желающая быть содержанием, становится его могильщиком, ибо она не развивает, а консервирует мысль в предсказуемой конструкции.
Этот конфликт усугубляется диссонансом лексических пластов, который не работает на конфликт или сложность, а производит впечатление стилистической небрежности. Поэтическая условность «отгоревшего солнца» сталкивается с грубоватой конкретикой слова «живьём», а просторечное «схоронилась» соседствует с абстрактной «суетой». Подобные столкновения могли бы быть продуктивны, если бы они высекали новый смысл, обнажали нерв, но здесь они кажутся случайными, не приведенными к общему знаменателю. Они не драматизируют высказывание, а лишь размывают его интонационную цельность. Кульминационная рефлексия — отказ солнца рифмоваться, списанный на «всё суета», — выглядит в этом контексте не как горькая ирония или глубокая саморефлексия творческого акта, а как смысловая капитуляция. Текст не борется с суетой через напряженный поиск точного слова, а принимает ее как оправдание собственной несостоятельности, тем самым отменяя сам импульс к преодолению, который и составляет суть поэтического высказывания. Физическая разлука, декларируемая как содержание, не становится событием языка, а лишь именуется, будучи заключенной в формальную схему, которая задолго до финала исчерпала себя. В итоге метафора «разлука-зима» предстает не результатом сложной лирической работы, а изначально заданной и так и не преображенной данностью. Стихотворение, задуманное как исследование невозможности, оказывается слишком возможным, слишком правильным в своей формальной отточенности, что и делает его в конечном счете декларативным. Оно говорит о кризисе высказывания, но самим своим безупречным построением этот кризис отрицает, оставляя ощущение мастерски выполненного, но пустого жеста.
Если сказать по простому, то это стихотворение похоже на красивую, но пустую шкатулку.
Автор задумал умную вещь: сделать так, чтобы форма стиха (неудачная рифма) стала метафорой его смысла (неудачной, разорванной связи между людьми). Зимняя разлука — это «не та рифма» к летнему счастью.
Но на практике получилось наоборот. Вместо ощущения сбоя, неудачи, разрыва — стихотворение идеально ровное и замкнутое само на себя. Рифмы аккуратно складываются в безупречный кружок («зима» в начале, «зима» в конце), как будто всё предусмотрели и упаковали. Проблема в том, что, когда форма слишком идеальна и нарочита, она перестаёт быть метафорой боли и становится просто демонстрацией своего устройства. Это, как если бы кто-то, изображая икоту, делал это абсолютно ритмично. Внутри этой идеальной формы слова живут странно: высокие («отгоревшее солнце», «суета») стоят рядом с резко бытовыми и даже грубоватыми («схоронилась», «живьём»). Это похоже на то, как если бы в нежную мелодию внезапно врезался громкий, чужеродный звук — не для драматизма, а случайно. Как если бы кто-то громко пустил ветра на концерте симфонической музыки.
И главное: самая важная строка — «рифмоваться не стало, мол, всё суета» — звучит не как горькое открытие, а как оправдание. Вместо того чтобы через муку творчества найти то самое, единственное слово (и тем победить «суету»), автор как бы разводит руками: «А чего стараться, всё равно всё тщетно». Так поэтическая задача подменяется якобы философской отговоркой.
Проще говоря: стих говорит о развале и безысходности, но сам при этом собран, как китайский шар-головоломка. Эта совершенная собранность и убивает в нём чувство живой, неправильной, страдающей жизни, о которой он, по идее, должен рассказывать.
Попытка провести аналогию с творчеством Эдны Сент-Винсент Миллей, с её отстранённостью как стилевой особенностью - несостоятельна. Отстранённость Миллей — это лезвие, холодное, отточенное и смертельно точное. Её «холодность» — это форма высочайшего интеллектуального и эмоционального напряжения. Холодность же данного текста — это температура комнаты, в которой просто никого нет. Это не стилистический выбор, это констатация пустоты.
Дмитрий Клеонов 28.01.2026 15:27 Заявить о нарушении
Чтобы сказать про Эдну Сент-Винсент Миллей в контексте нашего разговора, нужно вернуться к главному противоречию стихотворения «Не та рифма». Оно претендует на то, чтобы его форма (замкнутый круг рифм, игра с «неудачей») стала высказыванием, метафорой разлуки. И здесь пример Миллей — одного из самых виртуозных формалистов в англоязычной поэзии XX века, чья «холодность» и «отстранённость» были предметом анализа критиков, — становится особенно показательным.
У Миллей форма никогда не бывает просто формой; она всегда — единственно возможный способ проживания чувства. Возьмём её знаменитое «Love is not all: it is not meat nor drink» («Любовь — не всё: она не пища и не кров»). Стихотворение выстроено как серия отрицаний, как скептический разбор любви с точки зрения практической пользы. Но эта логическая, почти анти-лирическая структура нужна для того, чтобы в финальном катрене обрушить её, совершив эмоциональный переворот. Идеальная форма сонета служит сосудом для нарастающего внутреннего конфликта между рассудком и чувством, который в конце разрешается немыслимой для предыдущих строф уступкой: «Yet many a man is making friends with death / Even as I speak, for lack of love alone…». Холодная аргументация оказывается ловушкой для самого говорящего, демонстрируя несостоятельность рассудка перед лицом экзистенциальной нужды. Форма здесь — не украшение, а драматургический каркас, на котором разыгрывается пьеса мысли.
Или её «Euclid alone has looked on Beauty bare» («Евклид один узрел Красу нагую»). Воспевая абсолютную, геометрическую красоту, Миллей выбирает строгий, почти математический ритм и язык, лишённый чувственных метафор. Эта «нагота» стиля и есть содержание — попытка приблизиться к чистой идее, к абстракции. Холодность тут — не отсутствие чувства, а его высшая степень, интеллектуальная страсть, обретшая точность теоремы.
В чём же ключевое отличие от «Не той рифмы»? У Миллей сложная, часто жёсткая форма — это инструмент познания и преодоления. Она ставит эмоцию в рамки строгой дисциплины, чтобы та, сдавленная со всех сторон, проявилась с невиданной силой и ясностью. В анализируемом же стихотворении форма (круговая рифма) работает не как пресс, а как самодостаточный механизм. Она не сжимает переживание, чтобы выявить его суть, а, напротив, подменяет его собой. Конфликт «зимы» и «разлуки» не проживается и не разрешается через формальную структуру; он просто упаковывается в неё, как в заранее приготовленный футляр. «Холодность» Миллей — это напряжение стальной пружины. «Холодность» данного текста — это, увы, температура отсутствия. В первом случае форма — соучастник трагедии. Во втором — её декорация.
Таким образом, обращение к Миллей лишь подчёркивает изначальный тезис: проблема не в самой по себе сложности или необычности формы, а в том, становится ли она активным, преображающим началом. У Миллей — становится. В «Не той рифме» — нет. Здесь форма не служит глубинному переживанию, а скорее маскирует его недостаток, выдавая техническую собранность за смысловую глубину.
Дмитрий Клеонов 28.01.2026 15:54 Заявить о нарушении
У Миллей форма никогда не бывает просто формой; она всегда — единственно возможный способ проживания чувства. Возьмём её знаменитое «Love is not all: it is not meat nor drink» («Любовь — не всё: она не пища и не кров»). Стихотворение выстроено как серия отрицаний, как скептический разбор любви с точки зрения практической пользы. Но эта логическая, почти анти-лирическая структура нужна для того, чтобы в финальном катрене обрушить её, совершив эмоциональный переворот. Идеальная форма сонета служит сосудом для нарастающего внутреннего конфликта между рассудком и чувством, который в конце разрешается немыслимой для предыдущих строф уступкой: «Yet many a man is making friends with death / Even as I speak, for lack of love alone…». Холодная аргументация оказывается ловушкой для самого говорящего, демонстрируя несостоятельность рассудка перед лицом экзистенциальной нужды. Форма здесь — не украшение, а драматургический каркас, на котором разыгрывается пьеса мысли.
Или её «Euclid alone has looked on Beauty bare» («Евклид один узрел Красу нагую»). Воспевая абсолютную, геометрическую красоту, Миллей выбирает строгий, почти математический ритм и язык, лишённый чувственных метафор. Эта «нагота» стиля и есть содержание — попытка приблизиться к чистой идее, к абстракции. Холодность тут — не отсутствие чувства, а его высшая степень, интеллектуальная страсть, обретшая точность теоремы.
В чём же ключевое отличие от «Не той рифмы»? У Миллей сложная, часто жёсткая форма — это инструмент познания и преодоления. Она ставит эмоцию в рамки строгой дисциплины, чтобы та, сдавленная со всех сторон, проявилась с невиданной силой и ясностью. В анализируемом же стихотворении форма (круговая рифма) работает не как пресс, а как самодостаточный механизм. Она не сжимает переживание, чтобы выявить его суть, а, напротив, подменяет его собой. Конфликт «зимы» и «разлуки» не проживается и не разрешается через формальную структуру; он просто упаковывается в неё, как в заранее приготовленный футляр. «Холодность» Миллей — это напряжение стальной пружины. «Холодность» данного текста — это, увы, температура отсутствия. В первом случае форма — соучастник трагедии. Во втором — её декорация.
Таким образом, обращение к Миллей лишь подчёркивает изначальный тезис: проблема не в самой по себе сложности или необычности формы, а в том, становится ли она активным, преображающим началом. У Миллей — становится. В «Не той рифме» — нет. Здесь форма не служит глубинному переживанию, а скорее маскирует его недостаток, выдавая техническую собранность за смысловую глубину.
Дмитрий Клеонов 28.01.2026 15:54 Заявить о нарушении
Такова селяви! :-)
Для разных людей важны в стихах, и производят на них впечатление разные, а иногда и очень разные вещи.
Банальная ситуация, что кто-то объявляет кого-то гением, а кто-то "непоэтом".
Вы опираетесь на Ваши собственные ощущения, вряд ли доказуемые.
Это может быть интересно как личное мнение.
И в чем-то возможно, Вы правы, но в какой системе координат?
В вашем отзыве катастрофически мало хоть как-то объективируемой конкретики.
.
И Вы задираете планку (причем в своей системе координат) невесть куда.
С чего предъявлять человеку требования на уровне мировых шедевров?
.
Тем более, что идеалов нет.
Та же "любовь не всё" может восприниматься как издевка -
Любовь не все, но есть какие-то (придурки), запавшие на болтовню о смерти.
.
И тут логический разрыв. Для меня непонятный.Осутствует связка с предыдущим. Фактически сонет разорван на две части: о значимости любви и о предательстве.
Вдруг:
"Очень может быть, что я предам любовь за что-то там.
Очень может быть. Но не будет."
Откуда тут разговор о предательстве?
Вот если бы была хотя бы подводка:
"И вдруг говорит ни с того ни с сего" - предашь ты любовь молодца своего!
Я уж не говорю про то, что последняя строка нарочно написана так, что понимай как хочешь:
Например:
"это ты так думаешь, очень может быть - это в твоем вообрвжении обо мне(имея в виду виртуального неназванного оппонента, примыслить которого надо еще догадаться).А на деле - просто нет."
Или:
"а фиг его знает, как припрет, может и так, но сейчас - настрой "нет"."
В сонете важные вещи остаются на усмотрение интерпретатора.
И не только. Например,
зачем многократное утонутие, когда (как в остальных сравнениях) хватило бы одного?
.
Нет не только объективных критериев "поэзии", нет и идеальных авторов.
Любой стих - это компромисс между тем что хочет автор, и что получается.
И Эдна Миллей - не идеал. У нее есть свой стиль. Есть некоторая оригинальность. В подаче. Т.к. по содержанию все это - трюизмы.
Но и из трюизмов можно "соорудить" что-то.
Если умеешь.
.
К данному автору на конкурсе прицепились с нелепой претензией. Мол, стих "сделанный". (Что я считаю глупостью.
Стих Миллей тоже "сделанный".
Как и стихи Маяковского или Эдгара По. Да любой поэт работает, подбирает слова, а не фонтанирует готовыми строчками).
Обругали за то, что автор решил соблюсти определенную форму, и даже привязать к ней содержание.
Что для стихиры - редкий плюс и даже два плюса.
А предъявлять не очень конкретные претензии, что не мировой шедевр - странно, и антипедагогично.
Я бы тоже мог высказать немало замечаний, но более конкретных.
Стих не идеал, и там много что можно улучшить.
Но проблема не в выборе формы и не в идее привязки к форме.
.
И если уж ставить целью как-то помочь автору - то не расплывчатыми малопонятными оценками.
.
С уважением
Тимофей Бондаренко 28.01.2026 20:23 Заявить о нарушении
Для разных людей важны в стихах, и производят на них впечатление разные, а иногда и очень разные вещи.
Банальная ситуация, что кто-то объявляет кого-то гением, а кто-то "непоэтом".
Вы опираетесь на Ваши собственные ощущения, вряд ли доказуемые.
Это может быть интересно как личное мнение.
И в чем-то возможно, Вы правы, но в какой системе координат?
В вашем отзыве катастрофически мало хоть как-то объективируемой конкретики.
.
И Вы задираете планку (причем в своей системе координат) невесть куда.
С чего предъявлять человеку требования на уровне мировых шедевров?
.
Тем более, что идеалов нет.
Та же "любовь не всё" может восприниматься как издевка -
Любовь не все, но есть какие-то (придурки), запавшие на болтовню о смерти.
.
И тут логический разрыв. Для меня непонятный.Осутствует связка с предыдущим. Фактически сонет разорван на две части: о значимости любви и о предательстве.
Вдруг:
"Очень может быть, что я предам любовь за что-то там.
Очень может быть. Но не будет."
Откуда тут разговор о предательстве?
Вот если бы была хотя бы подводка:
"И вдруг говорит ни с того ни с сего" - предашь ты любовь молодца своего!
Я уж не говорю про то, что последняя строка нарочно написана так, что понимай как хочешь:
Например:
"это ты так думаешь, очень может быть - это в твоем вообрвжении обо мне(имея в виду виртуального неназванного оппонента, примыслить которого надо еще догадаться).А на деле - просто нет."
Или:
"а фиг его знает, как припрет, может и так, но сейчас - настрой "нет"."
В сонете важные вещи остаются на усмотрение интерпретатора.
И не только. Например,
зачем многократное утонутие, когда (как в остальных сравнениях) хватило бы одного?
.
Нет не только объективных критериев "поэзии", нет и идеальных авторов.
Любой стих - это компромисс между тем что хочет автор, и что получается.
И Эдна Миллей - не идеал. У нее есть свой стиль. Есть некоторая оригинальность. В подаче. Т.к. по содержанию все это - трюизмы.
Но и из трюизмов можно "соорудить" что-то.
Если умеешь.
.
К данному автору на конкурсе прицепились с нелепой претензией. Мол, стих "сделанный". (Что я считаю глупостью.
Стих Миллей тоже "сделанный".
Как и стихи Маяковского или Эдгара По. Да любой поэт работает, подбирает слова, а не фонтанирует готовыми строчками).
Обругали за то, что автор решил соблюсти определенную форму, и даже привязать к ней содержание.
Что для стихиры - редкий плюс и даже два плюса.
А предъявлять не очень конкретные претензии, что не мировой шедевр - странно, и антипедагогично.
Я бы тоже мог высказать немало замечаний, но более конкретных.
Стих не идеал, и там много что можно улучшить.
Но проблема не в выборе формы и не в идее привязки к форме.
.
И если уж ставить целью как-то помочь автору - то не расплывчатыми малопонятными оценками.
.
С уважением
Тимофей Бондаренко 28.01.2026 20:23 Заявить о нарушении
Тимофей, прочитала вашу переписку, и раз уж разговор о моём конкурсе, то не могу не сказать, что никто к стихотворению Марики не "цеплялся", как вы выразились. Я и Ирина лишь высказали своё личное мнение - имеем полное право. Я бы может и промолчала, чтобы не обижать автора, но вынудили вы, Тимофей. Напомню то, что вы написали: "Наконец что-то полностью в тему конкурса", из чего логически следует, что все предыдущие заявки теме не вполне соответствовали (что неправда). Тем самым вы не только принизили всех остальных участников (а некоторые авторы принесли куда более сильные стихи, если сравнивать со стих-ем Марики), но и меня как ведущую конкурса. Да ещё и стали навешивать на меня негативные ярлыки. Так что помолчите лучше насчёт "прицепились". И больше подобных ошибок не допускайте.
ЕЧ
Сетевой Клуб Поэтов 28.01.2026 23:16 Заявить о нарушении
ЕЧ
Сетевой Клуб Поэтов 28.01.2026 23:16 Заявить о нарушении
Елене
Извините, но здесь не Ваша страница и не страница Вашей плошадки. И замечания о том, что я себе позволяю имеет право делать только хозяйка площадки.
Которая покинула конкурс, как я понимаю, из-за "весьма взвешенных и справедливых" комментариев?
.
Что Вы делаете и пропагандируете на своей площадке - Ваше право, с чем я спорить не собираюсь.
Но у меня иное мнение. Я участвовал в куче конкурсов на куче площадок, и как участник, и как арбитр. Мне есть с чем сравнивать. И ничего подобного ранее не встречал.
Вы вправе организовывать как хотите.
Но почему считаете, что я не вправе иметь иное мнение и высказывать его вне Вашей площадки?
Тем более, что я не просто что-то болтаю, а привожу серьезные аргументы.
Никакого оскорбления других участников я не вижу. Они действительно пошли максимально облегченным путем.
.
Скорее это Вы обижаете, если не всех, так некоторых участников, полагая, что им не под силу честно отработать, написав стих, в котором разноударные рифмы действительно работают, а не случайные залетные странные гости.
:-)
С уважением
Тимофей Бондаренко 28.01.2026 23:47 Заявить о нарушении
Извините, но здесь не Ваша страница и не страница Вашей плошадки. И замечания о том, что я себе позволяю имеет право делать только хозяйка площадки.
Которая покинула конкурс, как я понимаю, из-за "весьма взвешенных и справедливых" комментариев?
.
Что Вы делаете и пропагандируете на своей площадке - Ваше право, с чем я спорить не собираюсь.
Но у меня иное мнение. Я участвовал в куче конкурсов на куче площадок, и как участник, и как арбитр. Мне есть с чем сравнивать. И ничего подобного ранее не встречал.
Вы вправе организовывать как хотите.
Но почему считаете, что я не вправе иметь иное мнение и высказывать его вне Вашей площадки?
Тем более, что я не просто что-то болтаю, а привожу серьезные аргументы.
Никакого оскорбления других участников я не вижу. Они действительно пошли максимально облегченным путем.
.
Скорее это Вы обижаете, если не всех, так некоторых участников, полагая, что им не под силу честно отработать, написав стих, в котором разноударные рифмы действительно работают, а не случайные залетные странные гости.
:-)
С уважением
Тимофей Бондаренко 28.01.2026 23:47 Заявить о нарушении
Тимофею.
Ну что ж, вы поднимаете фундаментальные вопросы о природе поэзии и критики, с которыми невозможно не согласиться в их основе. Да, вкусы субъективны. Да, идеальных авторов нет. Да, любой текст — компромисс. Однако именно из этих аксиом и вырастает необходимость содержательного разговора, который был бы чем-то большим, чем обмен субъективными впечатлениями.
Ключевое недоразумение заключается в смешении двух плоскостей: субъективности восприятия и объективности художественного средства. Да, окончательный вердикт «гений» или «непоэт» всегда будет личным. Но инструменты, которыми автор создаёт эффект, — метафора, ритм, композиция, интертекст — существуют объективно. Критика анализирует не итоговую эмоцию («нравится»), а то, какими средствами и насколько убедительно текст пытается её вызвать. Ваш собственный разбор сонета Миллей — прекрасный пример такого анализа: вы не просто заявляете, что он вам непонятен, а указываете на конкретную строку и показываете, как, по вашему мнению, работает (или не работает) её связь с целым. Это и есть содержательная полемика, опирающаяся на текст.
И здесь мы подходим к главному. Когда вы говорите о «логическом разрыве» у Миллей, вы правы — он есть. Но критик увидит в этом не ошибку, а сознательный художественный приём, драматургию контраста. Первые двенадцать строк строят железную логику отрицания, а финал — её тотальный эмоциональный взрыв. Весь смысл рождается в этом зазоре, в этом противоречии. Это не отсутствие связки, а связка высшего порядка, построенная на конфликте рассудка и чувства. Теперь вернёмся к спорному стихотворению. Проблема в том, что его «разрывы» (например, между высоким «отгоревшее солнце» и бытовым «живьём») не складываются в подобную смыслообразующую драматургию. Они выглядят не как конфликт, рождающий энергию, а как стилистическая несогласованность, которая эту энергию рассеивает. Формальный круг («зима» — «зима») не служит катализатором переживания, а консервирует его.
Вы абсолютно справедливо требуют конкретики, а не общих фраз. Такой конкретикой и является анализ того, почему и как один приём приводит к интенсивности (как у Миллей), а другой — к статичности. Речь не о требовании шедевра, а о выявлении внутренней логики текста. Если автор выбирает сложную, рефлексивную форму, где сама «неудача рифмы» становится темой, то эта форма обязана быть безупречным проводником смысла. В противном случае она начинает противоречить своему же содержанию, создавая ощущение, о котором вы и пишете: текст «сделанный» в том смысле, что сделанность стала его главным и окончательным сообщением.
Таким образом, спор идёт не о вкусах, а о качестве осуществления авторского замысла внутри выбранной им же системы координат. Критика в этом смысле — не приговор, а карта, которая помогает увидеть, где проложен путь, а где тропа теряется. Ваше сообщение — ценный вклад в этот процесс, потому что оно демонстрирует, как должен выглядеть аргументированный разговор: с опорой на текст, с готовностью к анализу и с пониманием, что любая, даже самая резкая оценка, — лишь приглашение к диалогу, а не его закрытие.
Дмитрий Клеонов 29.01.2026 05:34 Заявить о нарушении
Ну что ж, вы поднимаете фундаментальные вопросы о природе поэзии и критики, с которыми невозможно не согласиться в их основе. Да, вкусы субъективны. Да, идеальных авторов нет. Да, любой текст — компромисс. Однако именно из этих аксиом и вырастает необходимость содержательного разговора, который был бы чем-то большим, чем обмен субъективными впечатлениями.
Ключевое недоразумение заключается в смешении двух плоскостей: субъективности восприятия и объективности художественного средства. Да, окончательный вердикт «гений» или «непоэт» всегда будет личным. Но инструменты, которыми автор создаёт эффект, — метафора, ритм, композиция, интертекст — существуют объективно. Критика анализирует не итоговую эмоцию («нравится»), а то, какими средствами и насколько убедительно текст пытается её вызвать. Ваш собственный разбор сонета Миллей — прекрасный пример такого анализа: вы не просто заявляете, что он вам непонятен, а указываете на конкретную строку и показываете, как, по вашему мнению, работает (или не работает) её связь с целым. Это и есть содержательная полемика, опирающаяся на текст.
И здесь мы подходим к главному. Когда вы говорите о «логическом разрыве» у Миллей, вы правы — он есть. Но критик увидит в этом не ошибку, а сознательный художественный приём, драматургию контраста. Первые двенадцать строк строят железную логику отрицания, а финал — её тотальный эмоциональный взрыв. Весь смысл рождается в этом зазоре, в этом противоречии. Это не отсутствие связки, а связка высшего порядка, построенная на конфликте рассудка и чувства. Теперь вернёмся к спорному стихотворению. Проблема в том, что его «разрывы» (например, между высоким «отгоревшее солнце» и бытовым «живьём») не складываются в подобную смыслообразующую драматургию. Они выглядят не как конфликт, рождающий энергию, а как стилистическая несогласованность, которая эту энергию рассеивает. Формальный круг («зима» — «зима») не служит катализатором переживания, а консервирует его.
Вы абсолютно справедливо требуют конкретики, а не общих фраз. Такой конкретикой и является анализ того, почему и как один приём приводит к интенсивности (как у Миллей), а другой — к статичности. Речь не о требовании шедевра, а о выявлении внутренней логики текста. Если автор выбирает сложную, рефлексивную форму, где сама «неудача рифмы» становится темой, то эта форма обязана быть безупречным проводником смысла. В противном случае она начинает противоречить своему же содержанию, создавая ощущение, о котором вы и пишете: текст «сделанный» в том смысле, что сделанность стала его главным и окончательным сообщением.
Таким образом, спор идёт не о вкусах, а о качестве осуществления авторского замысла внутри выбранной им же системы координат. Критика в этом смысле — не приговор, а карта, которая помогает увидеть, где проложен путь, а где тропа теряется. Ваше сообщение — ценный вклад в этот процесс, потому что оно демонстрирует, как должен выглядеть аргументированный разговор: с опорой на текст, с готовностью к анализу и с пониманием, что любая, даже самая резкая оценка, — лишь приглашение к диалогу, а не его закрытие.
Дмитрий Клеонов 29.01.2026 05:34 Заявить о нарушении
Какие страсти! Согласитесь, это является подтверждением поэтической значимости моей миниатюры — иначе "Дмитрий Клеонов" не выкладывал бы такие обширные "простыни": значит, зацепило, как говорится, за живое)
Знаете, когда площадкой "Сетевой Клуб Поэтов" владел Лев Щукин, там неизменно царили взаимное уважение и доброжелательное сотворчество — там не было диктаторства.
И ещё раз благодарю Тимофея за принципиальность, за объективность, за человечность!
Боюсь, прочитав этот мой комментарий, "Дмитрий Клеонов" удалит свою рецензию.
Марика Дар 29.01.2026 09:24 Заявить о нарушении
Знаете, когда площадкой "Сетевой Клуб Поэтов" владел Лев Щукин, там неизменно царили взаимное уважение и доброжелательное сотворчество — там не было диктаторства.
И ещё раз благодарю Тимофея за принципиальность, за объективность, за человечность!
Боюсь, прочитав этот мой комментарий, "Дмитрий Клеонов" удалит свою рецензию.
Марика Дар 29.01.2026 09:24 Заявить о нарушении
Драгоценная Марика!
Ваше послесловие — великолепный пример литературной мифологии, которой так охотно окружает себя провинциальный поэтический цех. Вы сделали три классических хода, достойных отдельного разбора в учебнике по литературному самозванству.
Ход первый: объём рецензии как комплимент. «Ах, как он много написал — значит, задел за живое!» Милая иллюзия. Я могу много написать о гениальности Бродского и о бездарности соседки по лестничной клетке — и в обоих случаях движущей силой является не «задетость», а профессиональный долг патологоанатома. Когда патологоанатом вскрывает труп, он не восхищается и не ненавидит — он констатирует. Развёрнутый разбор вашей миниатюры — это не признание в любви. Это справка о вскрытии, где подробно описана каждая пустота, каждая искусственная жилка, каждый штамп. Объём говорит не о значимости пациента, а о количестве обнаруженных патологий.
Ход второй: апелляция к «доброму прошлому». «А вот при Щукине у нас была любовь и творчество!» Боже мой, какая ностальгическая картина: литературный кружок, где все друг друга хвалят, пьют чай и называют «творческими личностями». Это прекрасно. Для досуга пенсионеров. Но поэзия — не чаепитие, а война. Война за смысл, за точность, за выживание слова в мире клише. На этой войне не бывает «доброжелательного сотворчества». Бывают союзники и противники, точные попадания и промахи. Критика — это огонь на поражение. Если вы хотите в уют, где вас будут гладить по головке, — вам не в литературу, а в клуб любителей поэзии при ЖЭКе. Там как раз царят взаимное уважение и диктаторство хорошего тона.
Ход третий: ход третий: благодарность «за человечность» как акт капитуляции. Это самый изысканный пассаж во всей истории. Автор с трогательной непосредственностью благодарит одного участника дискуссии за «принципиальность и объективность» — то есть, в переводе на общедоступный, за безоговорочную поддержку. И тут же, в следующем абзаце, срывается в панический шёпот: а вдруг другой, неудобный критик, прочитав мои слова, лишит меня своего внимания и удалит рецензию?
Перед нами — идеальная модель провинциального литературного сознания в его естественной среде обитания. С одной стороны — тоска по одобрению, возведённому в ранг «объективности». С другой — панический страх перед настоящей оценкой, которая имеет смелость не совпадать с авторским представлением о себе. Это два лика одного явления: глубочайшей зависимости от внешней оценки, какой бы она ни была. Благодарность «за человечность» — это дипломатическое признание своего лагеря. А страх, что «неудобную» рецензию удалят, — это инфантильная надежда, что мир можно сделать комфортным, просто устранив из него раздражающий фактор. Будто критика — это злобный комментарий под видео с котиками, который можно стереть, а не факт литературной биографии текста.
Таким образом, автор оказывается в положении пациента, который одновременно требует, чтобы его диагноз был приятным, и боится, что честный врач вообще перестанет его лечить. Поэзия превращается не в работу со словом и судьбой, а в сложную систему выпрашивания правильных, бережных отзывов и избегания болезненных, но профессиональных суждений. И этот спектакль — куда более откровенное и «человечное» высказывание, чем все предыдущие рифмованные упражнения вместе взятые.
Ваша миниатюра спровоцировала не полемику, а фольклор. И в этом, конечно, есть её своеобразная «значимость». Как фельетон. Как социальная зарисовка о том, как провинциальный литературный мирок предпочитает обсуждать не текст, а этикет вокруг текста. Ваше стихотворение оказалось не поэзией, а поводом. Поводом для этой грандиозной, смехотворной и бесконечно поучительной суеты. И за этот бесценный социологический материал — спасибо. Он куда живее и искреннее ваших рифмованных сугробов.
Дмитрий Клеонов 29.01.2026 10:31 Заявить о нарушении
Ваше послесловие — великолепный пример литературной мифологии, которой так охотно окружает себя провинциальный поэтический цех. Вы сделали три классических хода, достойных отдельного разбора в учебнике по литературному самозванству.
Ход первый: объём рецензии как комплимент. «Ах, как он много написал — значит, задел за живое!» Милая иллюзия. Я могу много написать о гениальности Бродского и о бездарности соседки по лестничной клетке — и в обоих случаях движущей силой является не «задетость», а профессиональный долг патологоанатома. Когда патологоанатом вскрывает труп, он не восхищается и не ненавидит — он констатирует. Развёрнутый разбор вашей миниатюры — это не признание в любви. Это справка о вскрытии, где подробно описана каждая пустота, каждая искусственная жилка, каждый штамп. Объём говорит не о значимости пациента, а о количестве обнаруженных патологий.
Ход второй: апелляция к «доброму прошлому». «А вот при Щукине у нас была любовь и творчество!» Боже мой, какая ностальгическая картина: литературный кружок, где все друг друга хвалят, пьют чай и называют «творческими личностями». Это прекрасно. Для досуга пенсионеров. Но поэзия — не чаепитие, а война. Война за смысл, за точность, за выживание слова в мире клише. На этой войне не бывает «доброжелательного сотворчества». Бывают союзники и противники, точные попадания и промахи. Критика — это огонь на поражение. Если вы хотите в уют, где вас будут гладить по головке, — вам не в литературу, а в клуб любителей поэзии при ЖЭКе. Там как раз царят взаимное уважение и диктаторство хорошего тона.
Ход третий: ход третий: благодарность «за человечность» как акт капитуляции. Это самый изысканный пассаж во всей истории. Автор с трогательной непосредственностью благодарит одного участника дискуссии за «принципиальность и объективность» — то есть, в переводе на общедоступный, за безоговорочную поддержку. И тут же, в следующем абзаце, срывается в панический шёпот: а вдруг другой, неудобный критик, прочитав мои слова, лишит меня своего внимания и удалит рецензию?
Перед нами — идеальная модель провинциального литературного сознания в его естественной среде обитания. С одной стороны — тоска по одобрению, возведённому в ранг «объективности». С другой — панический страх перед настоящей оценкой, которая имеет смелость не совпадать с авторским представлением о себе. Это два лика одного явления: глубочайшей зависимости от внешней оценки, какой бы она ни была. Благодарность «за человечность» — это дипломатическое признание своего лагеря. А страх, что «неудобную» рецензию удалят, — это инфантильная надежда, что мир можно сделать комфортным, просто устранив из него раздражающий фактор. Будто критика — это злобный комментарий под видео с котиками, который можно стереть, а не факт литературной биографии текста.
Таким образом, автор оказывается в положении пациента, который одновременно требует, чтобы его диагноз был приятным, и боится, что честный врач вообще перестанет его лечить. Поэзия превращается не в работу со словом и судьбой, а в сложную систему выпрашивания правильных, бережных отзывов и избегания болезненных, но профессиональных суждений. И этот спектакль — куда более откровенное и «человечное» высказывание, чем все предыдущие рифмованные упражнения вместе взятые.
Ваша миниатюра спровоцировала не полемику, а фольклор. И в этом, конечно, есть её своеобразная «значимость». Как фельетон. Как социальная зарисовка о том, как провинциальный литературный мирок предпочитает обсуждать не текст, а этикет вокруг текста. Ваше стихотворение оказалось не поэзией, а поводом. Поводом для этой грандиозной, смехотворной и бесконечно поучительной суеты. И за этот бесценный социологический материал — спасибо. Он куда живее и искреннее ваших рифмованных сугробов.
Дмитрий Клеонов 29.01.2026 10:31 Заявить о нарушении
"Дмитрий Клеонов", я оценила Вашу способность к многословию — жаль только, что Вы не прочли моё стихотворение с точки зрения вдумчивого рецензента, а набросились с критикой. Вы не вообще поняли тему моих стихов, не заметили, какое явление олицетворяет в них зима…
А насчёт доброжелательной атмосферы бывшего "Сетевого Клуба Поэтов" Вы правы: я сужу по воспоминаниям своей бабушки — она в нём принимала активное участие (не раз была принимающим редактором).
Всего доброго!
Марика Дар 29.01.2026 11:24 Заявить о нарушении
А насчёт доброжелательной атмосферы бывшего "Сетевого Клуба Поэтов" Вы правы: я сужу по воспоминаниям своей бабушки — она в нём принимала активное участие (не раз была принимающим редактором).
Всего доброго!
Марика Дар 29.01.2026 11:24 Заявить о нарушении
Опечатка: "Вы не вообще поняли..."
Правильно: "Вы не поняли..." — слово "вообще" выскочило как сорняк)
Марика Дар 29.01.2026 11:30 Заявить о нарушении
Правильно: "Вы не поняли..." — слово "вообще" выскочило как сорняк)
Марика Дар 29.01.2026 11:30 Заявить о нарушении
Всё-таки я ещё не научилась работать на разных полях одновременно: готовлю статью и заглядываю на Стихиру — не получается качественно)
Уж простите!
Марика Дар 29.01.2026 11:34 Заявить о нарушении
Уж простите!
Марика Дар 29.01.2026 11:34 Заявить о нарушении
Да прощаем, конечно, Марика. А под каким ником в СКП заходила ваша бабушка, если это не секрет?
ЕЧ
Сетевой Клуб Поэтов 29.01.2026 11:54 Заявить о нарушении
ЕЧ
Сетевой Клуб Поэтов 29.01.2026 11:54 Заявить о нарушении
Дрожайшая Марика,
Ваше новое сообщение заслуживает ответа, ибо оно с предельной ясностью демонстрирует водораздел, который отделяет разговор о поэзии от всего остального.
Вы делаете два утверждения, которые стоит разобрать отдельно.
1. «Вы не прочли… с точки зрения вдумчивого рецензента… не поняли тему… не заметили явление».
Это классический манёвр автора, чей текст не выдержал конкретного разбора: объявить, что критик «не понял». Это магическая формула, призванная аннулировать любые аргументы. Но позвольте спросить: а что, собственно, было «не понято»? Вы утверждаете, что зима в вашем стихотворении олицетворяет некое «явление». Прекрасно. Но задача поэта — не зашифровать явление, а сделать его явным, ощутимым, неизбежным через силу самого текста. Если после прочтения критику (и, подозреваю, не только ему) приходится гадать, что же это за «явление», и ему указывают на его недалёкость — проблема не в непонимании, а в невыполненной работе текста. Великая поэзия не требует сопроводительных писем и расшифровок. Она сама является расшифровкой мира. Ваше требование «понять» скрытый смысл — это требование доверия, которого текст сам по себе не заработал.
2. Апелляция к бабушке и «доброжелательной атмосфере».
Это уже не просто риторика, а чистой воды сентиментальная манипуляция. Вы подменяете предмет спора: речь шла не о тепле человеческих отношений в литературном кружке, а о строгости критериев. Вы приводите в свидетельницы свою бабушку — фигуру, безусловно, уважаемую и дорогую вам, но в данном споре совершенно протокольно неуместную. Это попытка перенести разговор из плоскости профессиональной (состоялся ли текст?) в плоскость эмоционально-родовую («моя бабушка была редактором, так что я знаю, как надо»). В серьёзной литературной полемике такие аргументы равны нулю. Они говорят не о силе вашей позиции, а о её тотальной смысловой истощённости.
Итог печален. Вместо того чтобы защитить свой текст на том же уровне конкретики, на котором он был атакован (объяснить, как именно рифма «зима-гробы» работает на раскрытие «явления», как столкновение «живьём» и «пантомимы» обогащает смысл), вы уходите в область общих обид и семейных преданий. Вы требуете не анализа, а пиетета. Вы ждёте не коллеги, а адепта.
Поэзия — жестокая вещь. Она не признаёт авторитета бабушек, не прощает невнятности и карает за риторику, подменяющую мысль. Ваше «всего доброго» — это красивая точка, но поставленная не в конце диалога о стихах, а в конце спектакля, где главной ролью была обиженная невинность. Жаль. Текст так и остался непрочитанным — но не по вине критика.
Дмитрий Клеонов 29.01.2026 12:01 Заявить о нарушении
Ваше новое сообщение заслуживает ответа, ибо оно с предельной ясностью демонстрирует водораздел, который отделяет разговор о поэзии от всего остального.
Вы делаете два утверждения, которые стоит разобрать отдельно.
1. «Вы не прочли… с точки зрения вдумчивого рецензента… не поняли тему… не заметили явление».
Это классический манёвр автора, чей текст не выдержал конкретного разбора: объявить, что критик «не понял». Это магическая формула, призванная аннулировать любые аргументы. Но позвольте спросить: а что, собственно, было «не понято»? Вы утверждаете, что зима в вашем стихотворении олицетворяет некое «явление». Прекрасно. Но задача поэта — не зашифровать явление, а сделать его явным, ощутимым, неизбежным через силу самого текста. Если после прочтения критику (и, подозреваю, не только ему) приходится гадать, что же это за «явление», и ему указывают на его недалёкость — проблема не в непонимании, а в невыполненной работе текста. Великая поэзия не требует сопроводительных писем и расшифровок. Она сама является расшифровкой мира. Ваше требование «понять» скрытый смысл — это требование доверия, которого текст сам по себе не заработал.
2. Апелляция к бабушке и «доброжелательной атмосфере».
Это уже не просто риторика, а чистой воды сентиментальная манипуляция. Вы подменяете предмет спора: речь шла не о тепле человеческих отношений в литературном кружке, а о строгости критериев. Вы приводите в свидетельницы свою бабушку — фигуру, безусловно, уважаемую и дорогую вам, но в данном споре совершенно протокольно неуместную. Это попытка перенести разговор из плоскости профессиональной (состоялся ли текст?) в плоскость эмоционально-родовую («моя бабушка была редактором, так что я знаю, как надо»). В серьёзной литературной полемике такие аргументы равны нулю. Они говорят не о силе вашей позиции, а о её тотальной смысловой истощённости.
Итог печален. Вместо того чтобы защитить свой текст на том же уровне конкретики, на котором он был атакован (объяснить, как именно рифма «зима-гробы» работает на раскрытие «явления», как столкновение «живьём» и «пантомимы» обогащает смысл), вы уходите в область общих обид и семейных преданий. Вы требуете не анализа, а пиетета. Вы ждёте не коллеги, а адепта.
Поэзия — жестокая вещь. Она не признаёт авторитета бабушек, не прощает невнятности и карает за риторику, подменяющую мысль. Ваше «всего доброго» — это красивая точка, но поставленная не в конце диалога о стихах, а в конце спектакля, где главной ролью была обиженная невинность. Жаль. Текст так и остался непрочитанным — но не по вине критика.
Дмитрий Клеонов 29.01.2026 12:01 Заявить о нарушении
Марика, это важное уточнение. Оно меняет контекст, но, увы, не снимает с текста тех принципиальных претензий, которые были высказаны. Теперь мы можем разобрать проблему ещё точнее.
Ваше пояснение показывает, что за текстом стояла благородная и серьёзная идея. Однако в поэзии замысел и его реализация — две разные вещи. Задача художника — не просто иметь идею (зима=война), а воплотить её в такой форме, чтобы читатель мог прийти к этому выводу самостоятельно, подчиняясь внутренней логике текста, а не авторскому пояснению постфактум.
Именно здесь ваше стихотворение даёт сбой. Почему?
Отсутствие необходимого контекста. Метафора «зима = война» — сильная, но очень абстрактная. Чтобы она зазвучала в полную силу и не растворялась в тысячах других стихов о зимней тоске, текст должен давать читателю внутренние подсказки, намёки, которые бы сужали поле смысла. Это мог бы быть один-единственный, но точечный образ. В вашем тексте таких уникальных опорных точек, которые бы недвусмысленно направляли мысль к военной теме, нет. «Сугробы» и «гробы» в отрыве от системы других деталей слишком универсальны и читаются именно как общепоэтические штампы о смерти и холоде.
Постфактумное расшифровывание — признак неудачи. Если центральную метафору стихотворения приходится объяснять после его прочтения, это чаще всего означает, что текст не справился со своей основной коммуникативной задачей. Как писал литературовед Юрий Лотман, художественный текст — это «устройство для хранения и передачи информации». Если для извлечения ключевой информации требуется внешний «ключ» от автора, значит, в самом устройстве есть сбой.
Но даже с этим ключом образы не складываются в цельную картину. Давайте примерим ваш ключ:
«Разгулялась зима – наметала сугробы» - Война разгулялась, наметала… сугробы? Образ теряет силу. Почему не «окопы», не «завалы», не «руины», если уж война?
«Безударная "о" схоронилась в "гробы"» - Игра на фонетике здесь выглядит особенно странной на фоне заявленной темы всеобщего горя.
«Отгоревшее солнце прошедшего лета» - Тут, пожалуй, метафора мирного времени работает.
«Срифмовалась живьём сообща пантомима: "Бесконечная наша разлука-зима"» - Пантомима разлуки при чём здесь война? Где хоть намёк на социальный, коллективный ужас, а не только на личное чувство?
Идея была. Но её воплощение осталось на уровне намёка для самого себя, а не для читателя. Текст не создал своего внутреннего, непротиворечивого мира, где все детали работали бы на раскрытие «военной» метафоры. Он остался набором разрозненных образов, которые только вам видятся связанными этой идеей.
Поэзия — жестокое ремесло. Она требует не просто закодировать смысл в тексте, а заразить им читателя, сделав его очевидным через силу художественной формы. Ваше стихотворение, к сожалению, остановилось на полпути: на этапе личного шифра, а не общедоступного поэтического высказывания. И никакие пояснения этот разрыв между замыслом и исполнением уже не устранят.
Дмитрий Клеонов 29.01.2026 14:06 Заявить о нарушении
Ваше пояснение показывает, что за текстом стояла благородная и серьёзная идея. Однако в поэзии замысел и его реализация — две разные вещи. Задача художника — не просто иметь идею (зима=война), а воплотить её в такой форме, чтобы читатель мог прийти к этому выводу самостоятельно, подчиняясь внутренней логике текста, а не авторскому пояснению постфактум.
Именно здесь ваше стихотворение даёт сбой. Почему?
Отсутствие необходимого контекста. Метафора «зима = война» — сильная, но очень абстрактная. Чтобы она зазвучала в полную силу и не растворялась в тысячах других стихов о зимней тоске, текст должен давать читателю внутренние подсказки, намёки, которые бы сужали поле смысла. Это мог бы быть один-единственный, но точечный образ. В вашем тексте таких уникальных опорных точек, которые бы недвусмысленно направляли мысль к военной теме, нет. «Сугробы» и «гробы» в отрыве от системы других деталей слишком универсальны и читаются именно как общепоэтические штампы о смерти и холоде.
Постфактумное расшифровывание — признак неудачи. Если центральную метафору стихотворения приходится объяснять после его прочтения, это чаще всего означает, что текст не справился со своей основной коммуникативной задачей. Как писал литературовед Юрий Лотман, художественный текст — это «устройство для хранения и передачи информации». Если для извлечения ключевой информации требуется внешний «ключ» от автора, значит, в самом устройстве есть сбой.
Но даже с этим ключом образы не складываются в цельную картину. Давайте примерим ваш ключ:
«Разгулялась зима – наметала сугробы» - Война разгулялась, наметала… сугробы? Образ теряет силу. Почему не «окопы», не «завалы», не «руины», если уж война?
«Безударная "о" схоронилась в "гробы"» - Игра на фонетике здесь выглядит особенно странной на фоне заявленной темы всеобщего горя.
«Отгоревшее солнце прошедшего лета» - Тут, пожалуй, метафора мирного времени работает.
«Срифмовалась живьём сообща пантомима: "Бесконечная наша разлука-зима"» - Пантомима разлуки при чём здесь война? Где хоть намёк на социальный, коллективный ужас, а не только на личное чувство?
Идея была. Но её воплощение осталось на уровне намёка для самого себя, а не для читателя. Текст не создал своего внутреннего, непротиворечивого мира, где все детали работали бы на раскрытие «военной» метафоры. Он остался набором разрозненных образов, которые только вам видятся связанными этой идеей.
Поэзия — жестокое ремесло. Она требует не просто закодировать смысл в тексте, а заразить им читателя, сделав его очевидным через силу художественной формы. Ваше стихотворение, к сожалению, остановилось на полпути: на этапе личного шифра, а не общедоступного поэтического высказывания. И никакие пояснения этот разрыв между замыслом и исполнением уже не устранят.
Дмитрий Клеонов 29.01.2026 14:06 Заявить о нарушении
"Дмитрий", а Вам не кажется, что способность читать стихи — не каждому дана, даже эрудированному критику)
Марика Дар 29.01.2026 14:22 Заявить о нарушении
Марика Дар 29.01.2026 14:22 Заявить о нарушении
Марика, вот это — уже чистый магический идеализм, последнее прибежище автора, текст которого не смог защитить себя сам.
Вы предлагаете простую и удобную картину мира: есть избранные, «способные читать стихи», и есть профаны. Ваш текст, конечно, принадлежит к эзотерическому кругу первых, а критик, по злой иронии, — представитель второго. Это снимает с вас всю ответственность. Если текст не поняли — виноват не текст, а читатель, лишённый дара. Какая уютная философия!
Позвольте с ней не согласиться. Настоящая поэзия не требует от читателя особого «дара» — она сама этот дар в себе несёт и щедро дарит каждому, кто открыл сборник. Она не тайное знание для посвящённых, а язык, на котором человечество говорит о самом важном. Этот язык может быть сложным, метафоричным, многослойным, но он всегда стремится быть понятым. Его задача — не остаться шифром, а стать откровением.
Великая поэзия — будь то Мандельштам, Цветаева или тот же Бродский — не объясняет себя в постскриптумах. Она создаёт такой мощный и целостный мир, что читатель либо с первого же слова захвачен её силовым полем, либо отброшен. Вам же приходится объяснять, что зима — это война. Это не читатель недодарён, а ваш текст недотягивает до той энергии, которая заставила бы эту метафору вспыхнуть в сознании читателя без ваших подсказок.
Вы подменяете понятия. Речь идёт не о «способности читать», а о способности текста быть прочитанным. Если для декодирования главной метафоры нужен устный комментарий автора, значит, в самом тексте не хватило художественной убедительности. Это техническая, а не мистическая проблема.
Так что нет, не кажется. Критик, который вместо разбора начинает ссылаться на свою особую «способность читать», — это шарлатан. Автор, который винит в непонимании не собственный текст, а читателя, — это графоман, возомнивший себя гением, непонятым чернью. Истинная поэзия не ищет избранных читателей — она их создаёт из обычных людей силой своего слова. Вашему стихотворению, увы, для этого пока не хватило сил. И никакие отсылки к элитарности восприятия этот простой факт не отменят.
Дмитрий Клеонов 29.01.2026 14:34 Заявить о нарушении
Вы предлагаете простую и удобную картину мира: есть избранные, «способные читать стихи», и есть профаны. Ваш текст, конечно, принадлежит к эзотерическому кругу первых, а критик, по злой иронии, — представитель второго. Это снимает с вас всю ответственность. Если текст не поняли — виноват не текст, а читатель, лишённый дара. Какая уютная философия!
Позвольте с ней не согласиться. Настоящая поэзия не требует от читателя особого «дара» — она сама этот дар в себе несёт и щедро дарит каждому, кто открыл сборник. Она не тайное знание для посвящённых, а язык, на котором человечество говорит о самом важном. Этот язык может быть сложным, метафоричным, многослойным, но он всегда стремится быть понятым. Его задача — не остаться шифром, а стать откровением.
Великая поэзия — будь то Мандельштам, Цветаева или тот же Бродский — не объясняет себя в постскриптумах. Она создаёт такой мощный и целостный мир, что читатель либо с первого же слова захвачен её силовым полем, либо отброшен. Вам же приходится объяснять, что зима — это война. Это не читатель недодарён, а ваш текст недотягивает до той энергии, которая заставила бы эту метафору вспыхнуть в сознании читателя без ваших подсказок.
Вы подменяете понятия. Речь идёт не о «способности читать», а о способности текста быть прочитанным. Если для декодирования главной метафоры нужен устный комментарий автора, значит, в самом тексте не хватило художественной убедительности. Это техническая, а не мистическая проблема.
Так что нет, не кажется. Критик, который вместо разбора начинает ссылаться на свою особую «способность читать», — это шарлатан. Автор, который винит в непонимании не собственный текст, а читателя, — это графоман, возомнивший себя гением, непонятым чернью. Истинная поэзия не ищет избранных читателей — она их создаёт из обычных людей силой своего слова. Вашему стихотворению, увы, для этого пока не хватило сил. И никакие отсылки к элитарности восприятия этот простой факт не отменят.
Дмитрий Клеонов 29.01.2026 14:34 Заявить о нарушении
Марика, я задала вам вопрос о вашей бабушке. Вы его не заметили или решили проигнорировать?
И почему вы ник автора этой рецензии пишете в кавычках?
ЕЧ
Сетевой Клуб Поэтов 29.01.2026 15:01 Заявить о нарушении
И почему вы ник автора этой рецензии пишете в кавычках?
ЕЧ
Сетевой Клуб Поэтов 29.01.2026 15:01 Заявить о нарушении
Елена, Вы правы — я решила проигнорировать вопрос о моей бабушке, так как это не моя тайна, а тайна бабушки. А почему я пишу имя рецензента в кавычках? По сведениям моей "разведки", это не имя, а, как и Вы сами пишете, ник.
Марика Дар 29.01.2026 15:17 Заявить о нарушении
Марика Дар 29.01.2026 15:17 Заявить о нарушении
Марика, если вы скрываете ник (или имя) вашей бабушки как тайну, то зачем вообще было нам о ней писать в качестве аргумента?
Что касается ника рецензента, то на Стихире многие авторы под никами, даже большинство. Вот я, например, сомневаюсь, что "Марика Дар" - ваше настоящие имя и фамилия. Однако, никто не пишет ваш ник или ники других авторов в кавычках, поэтому и возник вопрос. А вот игнорировать мои вопросы у вас больше не получится по той простой причине, что я такого обращения не люблю.
Всего вам хорошего!
ЕЧ
Сетевой Клуб Поэтов 29.01.2026 16:29 Заявить о нарушении
Что касается ника рецензента, то на Стихире многие авторы под никами, даже большинство. Вот я, например, сомневаюсь, что "Марика Дар" - ваше настоящие имя и фамилия. Однако, никто не пишет ваш ник или ники других авторов в кавычках, поэтому и возник вопрос. А вот игнорировать мои вопросы у вас больше не получится по той простой причине, что я такого обращения не люблю.
Всего вам хорошего!
ЕЧ
Сетевой Клуб Поэтов 29.01.2026 16:29 Заявить о нарушении
Взаимно, Елена! Я тоже не люблю подобное общение, когда собеседник всячески пытается диктовать и демонстрировать превосходство, считая своё мнение истиной в последней инстанции.
Марика Дар 29.01.2026 16:57 Заявить о нарушении
Марика Дар 29.01.2026 16:57 Заявить о нарушении