Голоса. Драма в одном действии

ГОЛОСА
Драма в одном действии.


Действующие лица
П а ц и е н т, заключённый в палату молодой человек, одетый в халат.
Т е н ь, самая тёмная сторона пациента, пытающаяся утопить его в себе. Одета в более потрёпанный халат.
Э х о, также одна из личностей. Не столь настойчивая и куда более светлая, дающая возможность говорить с собой.
С а н и т а р, врач, держащий пациента на привязи.






Явление первое
(Пациент сидит на стуле посреди палаты в темноте. Медленно включается свет, и вместе с ним нарастает шум: чей-то плач, крики, обрывки фраз других пациентов и врачей, стуки. В углу палаты отстранённо стоит санитар, его никто не замечает. Он держит пациента на привязи к себе. Движения пациента, как ему самому кажется, цепь не сковывает, и сломать он её не желает. Пациент хватает себя за голову, как бы пытаясь придавить её, а вместе с тем – избавиться от шумов. По мере того, насколько сильно пациент сжимает голову шумы затихают. Наступает тишина. Пациент медленно встаёт и стремится к окну, отстранённо смотря в него. Вскоре в палату врывается Тень, во время монолога которой пациент взбудоражено носится по комнате).

Тень (преследуя пациента, очень маниакально). Не смотри туда! Там нет ничего нового, только стены другого корпуса и точно такие же зарешёчатые с двух сторон окна, за которыми десятки таких же как ты, как мы… Думаешь, наступила тишина, и ты чист?! Как бы не так. Наоборот, тишина – время для нового: новых мыслей, идей…
Пациент бьётся об дверь, умоляя открыть её.
…исчезновений. Вот и ты исчез, исчез в этой палате! Куда бы ты не бросил свой взгляд – везде следы твоего одиночества! Этот стул, которым ты пытаешься тщетно спрятаться от себя… А знаешь ли ты себя? Врачи и то преуспели и понимают тебя больше, нежели кто-то ещё. Тот бородатый врач знает твою истинную сущность, твоё предназначение, и он смеётся над ним, когда с милой мед. сестрицей разносят баланду. Они смотрят на тебя, словно на неисправный механизм, и знаешь, что? Ведь они правы…
Пациент с ещё большей силой стучится в дверь и кричит.
Откроют, обязательно откроют, но для чего? Чтобы снова посмеяться над тобой. Не помочь – сделать хуже, и это циклично. Другого тебе ведь и не надо, тебе комфортно здесь, потому что всё просто, понятно, привычно… Здесь есть правила, которые дают тебе дышать. Снаружи же ты сломан, а здесь, в этих стенах, ты – пациент. Тот, кому якобы нужна помощь. Проблема в том, что на самом деле она тебе не нужна! Даже в образе пациента ты фальшив. Ты не хочешь помощи, ибо осознаёшь, что она бесполезна.

(Свет, мигающе, гаснет. Тень пропадает. Пациент сидит, прижавшись к углу, руками вновь схватывая голову).

Явление второе
(Пациент, санитар, Эхо).

Пациент (испуганно, медленно вставая). Нет, нет… Диагноз – это не приговор… это, это… карта!.. Карта того места, где я заблудился… Его голос… точно мой, но только искажённый. Моя усталость, моё отчаяние не видно на его лице, он есть это всецело. А если я не буду пытаться бежать?..
В палату выскальзывает Эхо.
Эхо (близко подбираясь к пациенту). Знаешь, почему тебя оставили? Потому что с тобой тяжело, ибо ты не хочешь быть с собой. Наверное, ты думаешь, что твои мысли гениальны? Нет, они жалки. Они были уже тысячи раз выброшены другими, но так похожими на тебя, людьми…
Пациент (резко вставая, отходя от Эхо, перебивая). Я сего не исключаю! Но ведь это мои мысли, пускай и жалкие. Никак не твои!
Эхо. Раньше ты молчал, а ныне заговорил. Что ж, от этого дверь откроется?
Пациент. Не знаю. Но я говорю не для того, чтобы она открылась, а потому что я могу и хочу попробовать услышать себя.
Эхо. Как банально и предсказуемо… «Услышь, пойми себя…». Ты читал это в простой бульварной книжке.
Пациент. Может быть и предсказуемо. Но я не читал. Да даже если и читал, что бы изменилось от этого, если это так сродни мне?
Эхо (изучающе смотрит на Пациента, менее уверенно). То есть ты сдаёшься и продолжаешь отдавать себя боли?
Пациент (качая головой). Нет, нисколько. Но я прекращаю битву, в которой я был и главнокомандующим, и полем боя, и единственной жертвой!
Эхо (стремительно уходя из палаты и оглядываясь на санитара и пациента). Попробуй, мы посмотрим…

(В комнате остаётся пациент и санитар. Последний же вскоре снимает пациента с цепи и громко уходи).
Долгая пауза).


Явление третье
(Пациент один посередине комнаты. Стул валяется, вещи, что были на столе, на полу. Пациент подходит к стулу, поднимает его и несёт ближе к окну, откуда пробивается солнечный луч, садится на него).

Пациент (вначале задумчиво, слегка нервно, постепенно переходя к интонации ясности, просветления). Они всё бегают, стараясь повалить меня, победить… Они хотят, чтобы я попытался убежать от них, от себя, чтобы сломаться ещё больше, а ведь чтобы не сломаться мне нельзя ни бегать, не продолжать стоять на месте. Остаётся шаг. Даже если он стремится от стула к окну, где раньше я не видел света? От своего страха к тому, чтобы уничтожить его, побороть… поспорить. Вести диалог. Главное – не останавливаться, ибо пока я двигаюсь сам, осознанно – я живу. И слышу не только топот извне, но и собственные шаги… Иногда и тишину…

(Пациент начинает рассказывать стих, во время которого вновь подходит к стулу и кладёт на него руку, смотря на солнечный луч)


ИСПОВЕДЬ
Я много врал и громко ненавидел
в часы полных отчаянья судьбы...
Отныне же зачах и нежно выцвел
аромат навечно ушедшей весны.

 И свой огонь, как смелый Прометей,
забрав, укравши сердце в тень
в один одинокий летний день,
удостоверил я: юродствуй, сожалей!

 Но и в этом я был неосторожен...
Меня поджидал след двойника,
и был я им вскользь встревожен.
Казалось — это на долгие века!

 Но то, что мне думалось вечным,
ушло, покинуло все мои берега,
оказавшись слишком скоротечным...
Спасибо тебе, ночь, и родная тоска.

 Потухнет жар от костра, затопят
моря все поля, заглохнет ропот...
Но желаю я жить по завету скрипача —
жить только плача, плача и крича...

Полностью включается свет.

КОНЕЦ.