Последняя Любовь

(Вздох) Вот и всё. Опять один. Этот мир… он не для жизни, он для смерти. И даже смерть здесь какая-то… неправильная. Живые мертвецы. А я… я вроде как живой. Но чувствую себя мёртвым. С тех пор, как… как её не стало. Мы встретились, когда всё уже рушилось. Когда крики отчаяния стали обыденностью, а запах разложения ароматом. Я думал, что уже ничего не чувствую. Что сердце моё превратилось в камень, застывший в вечной мерзлоте этого ада. А потом увидел её. В её глазах был такой свет… такой отчаянный, но такой настоящий свет. Как будто она одна ещё помнила, что такое быть живой, что такое дышать полной грудью, а не задыхаться от страха.

Мы прятались. В подвалах, заваленных обломками, в заброшенных церквях, где иконы смотрели на нас с немым укором. Делили последний глоток воды из ржавой трубы, последний, плесневелый кусок консервы, который казался нам пиром. Каждый рассвет был чудом, вырванным из лап тьмы, каждый закат прощанием с ещё одним днём, который мы смогли пережить. Я знал, что это ненадолго. Знал, что рано или поздно они нас найдут, эти твари, что когда-то были людьми. Но мне было всё равно. Потому что с ней… с ней я снова почувствовал себя человеком. Я мог говорить с ней, делиться крохами воспоминаний о мире, которого больше нет, смеяться над абсурдностью нашего существования, даже плакать, когда боль становилась невыносимой. Она была моим якорем в этом шторме безумия, моей единственной нитью, связывающей меня с чем-то… чистым.

Я помню, как она спала, прижавшись ко мне в холодном, сыром убежище. Её дыхание было таким лёгким, таким хрупким, как крыло бабочки, готовое сломаться от малейшего дуновения. И я клялся себе, что защищу её. Что не дам им добраться до неё, что порву их на части своими руками, если понадобится. Глупец. Как будто я мог остановить эту волну, эту чуму, что пожирала мир.

И вот, тот день. Я до сих пор слышу их вой. Он проникал сквозь стены, сквозь кости, прямо в мозг, заставляя дрожать каждую клетку. Мы знали, что это конец. Мы смотрели друг на друга, и в её глазах была не паника, а… понимание. И любовь. Такая сильная, такая всепоглощающая, что я чуть не задохнулся от её тяжести. Она сжала мою руку, её пальцы были холодными, но её взгляд горел.

Я бился с зомби. Как зверь, загнанный в угол. Как сумасшедший, потерявший последнюю нить рассудка. Я видел, как их гнилые руки, покрытые язвами и гноем, тянутся к ней, как их пустые, голодные глаза устремлены на неё. Я слышал её крик. Он до сих пор звучит у меня в ушах. Острый, как осколок стекла, пронзающий каждую клеточку моего существа, разрывающий тишину моего отчаяния. Я видел, как они… как они её… (Пауза, глубокий, прерывистый вдох, дрожащий голос) Рвали её на части. Как её свет, её жизнь, угасала на моих глазах, пока я не мог ничего сделать, не успевал...

Я не знаю, как я выжил. Наверное, это проклятие. Проклятие жить, когда она мертва. Проклятие помнить. Помнить её смех, её прикосновения, её запах, который был слаще любого цветка. Помнить её глаза, полные света, который погас навсегда. Теперь я просто хожу. Брожу по этим руинам, как призрак, как тень, потерявшая своё тело. Ищу её. В каждом разрушенном доме, в каждом пустом переулке, в каждом шелесте ветра, который кажется мне её шёпотом. Ищу её тень, её эхо, её отголосок в этом мёртвом мире. Я знаю, что это бессмысленно. Знаю, что она не вернётся. Но я не могу остановиться. Потому что если я остановлюсь, то перестану чувствовать. А если перестану чувствовать, то умру. По-настоящему.