5. Второй эпизод

         «Отчего ты грустишь, атаке?
         Где твой разум? Где смелый  дух?
         Шесть долин ты заполнил скотом…
         . . . . . . . . . . . . . . . . .
         Стали резать кобыл и овец
         И зарезали двадцать голов.
         . . . . . . . . . . . . . . . . .
         Сколько мяса сварили — не счесть,
         И всего нельзя было съесть.
         Ели мясо, и ели жир
         Громкогласые смельчаки:
         Этот мудростью был наделен,
         А другой в красноречье силен.
         . . . . . . . . . . . . . . .
         Счастьем будет он озарен,
         Грозным будет он, как дракон,
         Сильным будет он, словно лев.
         Все преграды преодолев»…

                (Семен Липкин. «Манас»).

     ВТОРОЙ ЭПИЗОД и последний:
     хан, табиб урусов

     Во втором эпизоде народное сказание в значительной степени повторяет фабулу эпизода первого, что позволяет опустить излишние подробности очередного подвига великого народного героя. Отличие лишь в том, что жертвой отважного борца за права угнетенных трудящихся Востока выступает уже не визирь хана, то есть премьер-министр антинародного правительства дореволюционного Жылдустана, а сам Великий Хан, обычно восседающий на троне. Но человек есть человек, даже если это безжалостно угнетающий свой народ узурпатор. Ему тоже хочется баранины с курдючным салом. Он приостанавливает восседание на троне и отправляется в степь, где пасутся бараны. Нарратив почти в точности повторяется. Хан тяжело ранен отважным Елдыбеком, мудро подкравшимся к классовому врагу с тыла.
     На сей раз стража более упорно преследует Елдыбека, но батыр снова дерзко избегает задержания, умело используя географические особенности своей необъятной Родины. Уходя от преследователей, он переправляется через море Пырдыркуль.

Пырдыркуль, хауз великий,
Потому зовётся морем,
Что рискнёт верблюд не каждый
Без разбега перепрыгнуть
Этих вод разлив могучий.
Вброд пойдёт верблюд премудрый,
Седока храня с поклажей.
Водами питая море,
Пыр-Дарья в него впадает.

Елдыбек, батыр мудрейший,
Смело сапоги снимает.
Мудро сохранив в руках их,
Дерзко он ступает в воды
Всех страшащего хауза,
Что зовут недаром морем.
Волны поднялись на море
От шагов его могучих!
Но отважного батыра
Не смутят ни злые волны,
Ни опасные глубины.

Тщетно ханская охрана
Мечет вслед ему каменья,
Храбро  шлёт из луков стрелы,
Но войти в поток ужасный
Кто ж дерзнёт и кто решится
Пересечь его, по пояс
Погрузив себя в пучину!
Только Он, батыр великий,
Грозный лев степей пустынных,
Величайший из премудрых
И мудрейший из великих,
Воды страшные минует,
Влаги не боясь холодной,
И идёт, обувшись, в горы.
Там ылжус берёт певучий
И, струной его бряцая,
Смело песню распевает:
«Мы, великий и могучий…
И т.д. и т.п.

     ***
     Как и в первом эпизоде, Главная Жена (на сей раз не визиря, а самого хана) по имени Жыжузы принимает решение вызывать медпомощь из-за рубежа. Видимо, доверие к отечественной медицине было невелико.

     Необходимо отметить следующее. Считалось, что эти страницы с пробитой в углу дыркой (с целью, о которой умолчим), утрачены, употреблённые по назначению. Однако в ходе масштабных коммунально-строительных работ, проводимых в государственных и общественных учреждениях Саксаулабада под влиянием тлетворных антипатриотических санитарных тенденций, был произведён снос ряда мест общего пользования в виде отдельно стоявших сооружений, традиционно распространявших мух, пары аммиака и скатола и пр.

     Случилось так, что при вывозе груды строительного мусора один из билдинг-менеджеров, получивший образование в Гарварде (США) и, как утверждали западные «голоса», знавший почти все буквы, обратил внимание на интересный обломок ветхой доски. На торчавший из неё гвоздь были нанизаны пожелтевшие бумажные листки, имевшие вид какого-то исторического документа. Экспертиза, выполненная в Академии Наук Жылдустана, установила, что документ содержит некоторые недостающие фрагменты подстрочного перевода эпоса «Бир Манат», в котором так нуждалась прогрессивная государственная культура. Академик Академии тов. Быржылбаев Ж.Ы. рекомендовал переслать манускрипт в одно из независимых балтийских государств, местожительство поэта-переводчицы Мужикайтиса (Рабиновичайте), что и было выполнено с привлечением диппочты. В результате был оперативно создан вдохновенный художественно-поэтический перевод, который мы и предлагаем вниманию читателей.

***
Жужузы в великом горе!
Первенствуя по заслугам
Среди жён в гареме ханском,
Ведая хитросплетенья
Дипломатии премудрой,
Между царствами ведомой,
Мудро повелела шкуру
От убитого барана
Высушить. Затем, призвавши
Не муллу с лужёным горлом,
Что вещает с минарета,
А проверенного жизнью,
Ведающего все буквы
Лучшего писца с базара —
Многомудро повелела
Начертать на коже этой
Хитроумное посланье
Белому царю урусов:
Нужен ей табиб всесильный,
Мудрый лекарь петербургский,
Знающий все заклинанья,
Все целебные коренья,
Дабы хана исцелил он.

Начертал писец на шкуре:

«О великий царь урусов,
Чьи владенья безграничны,
Сила чья неодолима,
Мудрость высока, как небо,
Посылающее влагу
На простор степей обширных!
О великий царь! Яви нам
Милосердие и милость!
Ниспошли нам в нашем горе
Европейского табиба,
Что успешно исцеляет
Погибающих от хворей,
Животом весьма скорбящих,
Одержимых бесом тряски,
И батыров поражённых,
Раненных оружьем грозным».

Получив баранью шкуру,
Испещрённую, как будто
Кожу мухи обсидели,
Подивился Царь урусов
И созвал вельмож Совета,
В коем мудрость проявляют
Всей Руси князья и графы.

Многомудрые вельможи
Порешили обратиться
В Академию учёных,
«Де Сиянс» что нарекалась:
Нет ли там востоковеда?
И такой нашёлся вскоре.
Знаменитый академик,
Что вернулся из Парижа,
Письмена расшифровал им,
Запятнавшие ту шкуру.

Озадачились вельможи.
Может, лучше в долгий ящик
Отложить баранью шкуру?
Не единожды такое
Хитроумное решенье
Тяготы им облегчало
Государственной работы.

Но глава Совета Мудрых,
Князь Потёмкин-Хитрованский,
Мудро высказал идею:
«Господа, а не послать ли
К этим дикарям восточным
Нам лейб-фельдшера Петрова?
Дело тонкое, Восток сей,
Медик же знаком с Востоком:
Он какого-то эмира
Долечил с большим успехом,
Заработав гонорарий,
Превышающий оклад свой.
Думаю, и этот казус
Будет фельдшеру по силам.
Пусть их это успокоит
В их восточном треволненье».

     ***
     Далее повествуется. как лейб-фельдшер, получив командировочные, отправляется со своим денщиком в Жылдустан. По достижении путниками этой страны, они встречают мудрого, могучего и бесстрашного батыра. Елдыбек, подобрав подходящий камень, обращается к представителям европейской научной медицины, вызванным по дипломатическим каналам:

Стой, презренный иностранец
Со своим слугою жалким!
Лошадь придержи уздою!
Мы, великий, многомудрый,
Храбрый  лев степей бескрайних,
Самый сильный из батыров
И отважнейший из мудрых,
Знать немедленно желаем,
Ты ль табиб царя урусов,
Тот, что ныне дерзко прибыл
По призыву ханши глупой,
Жирной бабы из гарема,
Жыжызу — из бабской своры,
Что жаляпами обильна —
Ею вызван ты ль, несчастный,
Пользовать больного хана,
Исцелить его раненья?
Отвечай же без утайки,
О презренный из презренных!
Ждать мы долго не потерпим! 

На коне кормлёном сидя,
Засмеялся мудрый лекарь,
Посланный царём урусов,
И ответствовал предерзко:

—Отчего ж это презренный?
Медик я вполне солидный.
Я лейб-фельдшер петербургский,
Пользую дворцовых фрейлин
И в приюте инвалидов
На полставки практикую.
Мой учитель, мудрый Кацман,
Кончил Кембридж и Сорбонну!
Впрочем ты, дикарь, не знаешь,
Где тот Кембридж, где Сорбонна…

На-ка вот пятиалтынный,
Выпей с Богом шкалик горькой.
Брось свой камушек на землю,
Нам освободи дорогу,
На стезе не стой пустынной
С глупо поднятой рукою.

Ты ж, Иван, денщик мой верный,
Расчехли-ка, брат, берданку
Да патрон дошли в патронник.
Я же револьвер бельгийский,
Выданный на всякий случай,
Из-за пояса достану,
Опасаясь оборванца.
Ишь, глазёнки-то сверкают
С рожи дикаря степного!
Не разбойник, так воришка.

Достаёт денщик винтовку,
Грозно щёлкает затвором.
Про Кара-Мультук могучий
Ведал Елдыбек премудрый!
Хоть до сей поры не видел
Он гяурского оружья,
Но слыхал: Мультук ужасный
Страшен силой смертоносной!
Смерть несёт с огнём и громом
На большие расстоянья,
Сколько видно глазом зорким.

     ***
     Как можно понять из многочисленных научных комментариев и  сохранившихся обрывков рукописей, отважный Елдыбек издали следует за фельдшером и его денщиком, не решаясь напасть на урусов, вооружённых огнестрельным оружием, о поражающих возможностях которого премудрый батыр был осведомлён:

О, Кара-Мультук гремучий,
Силой огненною страшный!
Сколько он в руках гяуров
Погубил батыров храбрых,
Как помог урусам хитрым
Захватить просторы степи.

      Когда урусы остановились на привал и откупорили бутылку водки, добродушный фельдшер подозвал могучего и мудрого батыра, преломил хлеб и предложил осушить рюмку. После совместной трапезы, тем более с традиционным урусским возлиянием, о вражде не могло быть и речи.

Малости дивясь сосуда,
Елдыбек могучий, рюмку
Огненной воды урусов
Смело осушив, дивился
Волшебству урусской влаги.
Обожгло батыру горло,
Разлилось тепло по чреву,
Чудеса глазам явились.
Мышь, ничтожная из тварей,
Чудно выросла с верблюда,
А гора, что возвышалась
До небес вершиной снежной,
Малым холмиком предстала.

    Выпив и закусив с демократичным барином, денщик обращается к нему:

—Барин Алексей Петрович!
Хорошо сидим, однако.
Грех такой испортить вечер
Хлопотами терапии.
Получили вы авансом
Гонорар за исцеленье.
Чёрта ль нам в царьке восточном,
Хвором раненом владыке
Этих нехристей поганых!
Не послать ли нам к больному
Дикаря с касторкой нашей,
А самим пикник продолжить?

Поразмыслив, мудрый фельдшер
Согласился так и сделать.
Елдыбек, опохмелившись,
Попросил лишь горстку соли
И щепоть-другую перца,
Чтоб усугубить страданья
Ненавистного владыки.
Взяв лекарствия урусов,
Отбыл мудрый с порученьем.

  Урусы же продолжают привычное занятие на свежем воздухе и беседуют.

—Барин Алексей Петрович,
Верно ль понял вас дикарь-то?
Не напутал бы язычник,
С кем такого не бывает.
Помните, небось, лечили
Мы Бухарского эмира?
Вы  тогда меня  послали
К их величеству с аптечкой,
Сами-то в гарем подавшись
Осмотреть эмирских жёнок,
Профилактику  наладить.
Вам как на духу признаюсь!
Спирт в бутылочке я выпил,
А  лекарства перепутал.
Раны смазал я касторкой,
А карболки, сколько было,
Не разбавивши водою,
Дал несчастному я выпить.
Видно, оттого и помер
Их величество так скоро.

Говорит маститый фельдшер:
—Вон как, значит, было дело!
Ты шалун, однако, Ваня.
Впрочем, был его наследник
Столь доволен эпикризом,
Что,  ликуя, одарил нас
Втрое больше гонорара,
За который я рядился.
Что ж, достань ещё бутылку
Да нарежь, пожалуй, сала
На костре его пожарить.

     ***
     Тем временем Елдыбек смело проводит мудро задуманное мероприятие с солью и перцем в качестве наружных средств:

Громко взвыл проклятый деспот,
Раны коего посыпал
Елдыбек коварной смесью
Крупной соли с красным перцем.

***
—Чу! Степной доносит ветер
Дикий визг и скрип зубовный.
Что за крики, что за вопли?
Алексей Петрович, слышал?
Хан ли их вопит от боли?
Песни ли поёт дикарь наш,
Раненого утешая?
Отвечает мудрый лекарь:
—Может, так, а может, этак.
Да, возможно, это пенье.
Уж такие у них  песни.
Тот востоковед известный,
Академик петербургский,
Говорил, их балалайка
Лишь одну струну имеет,
И поэтому их песни
На одной поются ноте.
Но об этом так не скажешь,
Песнопевце их народном.
То как брянский волк завоет,
То скрипит петлёй дверною,
Хоть дверей не видел сроду...

Ну, Иван, на сковородке
Подрумянились ли шкварки?
Доставай теперь лепёшки
Да откупори сулейку.

Так беседуют урусы,
Мирно водку попивая.

           КОНЕЦ