Подвиг маленькой Тани

Ворвались в дом фашисты на заре,
к священнику, что в церкви местной правил.
Донос свершила подлая душа,
эсэсовцев, к служителю, направив.
Предатель сообщил: «…что местный «поп»,
красноармейца, раненного прятал…,
ну, а ещё, что в проповедях, он,
вождя Адольфа, никогда не славил…».
Их вывели раздетых на мороз,
отца и мать, и старшего братишку.
Красноармеец сам идти не мог,
его фашисты волокли с усмешкой.
А он, превозмогая свою боль,
просил прощенья у всего семейства.
- Простите люди добрые, за всё!
Им, наши отомстят, за все их зверства.
Придёт расплата этим палачам…
- он фразу не успел договорить,
тут офицер заставил замолчать,
решив красноармейца пристрелить.

Лишь только плач девятилетней Тани,
был слышен, в тот морозный, яркий день.
В семье же, остальные все молчали…
 не проронив ни слова, как «кремень».
Тут офицер спросил со злой ухмылкой:
- Скажи мне, поп, зачем же, прятал ты,
безбожника, ведь знал, что расстреляют…
они же, ведь не носят те кресты?
- Солдатик этот, праведней всех ваших,
хоть и твердите вы, что «с вами Бог».
Но, кара с неба, будет вам за павших,
ведь от неё, никто уйти не смог.


- А твои дети, так же размышляют?
- спросил один из старших палачей.
- Ну, что вы…в игры детки лишь играют.
Помилуй, Бог! ...Не трогайте детей!

Тут офицер, дал знак, для полицая,
чтоб он «попа» навек угомонил.
И тот, с оскалом зверя, дал прикладом,
потом, ещё для верности…добил.
Тут, матушка истошно закричала,
рванулась к мужу…тело обняла.
И полицай тогда, одним ударом,
добил её, орать чтоб не могла.
Вдруг, старший сын Василий, как очнулся,
и Витьку-полицая, повалив,
ему, со злобой, в горло он вцепился,
убийцу чуть совсем не задушив.
Но, тут, помог его «дружок», предатель,
что оглушил Василия, ружьём.
Вскочил тут Витька-полицай, и в злобе,
взял вилы и мальчишку заколол…

Весь этот ужас наблюдала Таня,
от шока, словно вся окаменев.
Уж слёзы перестали литься с плачем,
лишь волос, на главе, весь побелел.
«Эсэсовец» решил, что русский «киндер»,
пред страхом смерти, тронулась умом.
Лишь указанье дал он полицаям,
чтоб всё сожгли дотла, сарай и дом.
 
Когда же, запылало всё в пожаре,
вдруг, молнией рванулась, Таня, в дом.
И вскоре вышла, куклу обнимая,
а с ней, икону, с Господом-Творцом.
И подойдя тихонько к полицаям,
перстом перекрестила ту «орду».
- …Своих крести, - смеялись полицаи,
- мы ещё живы, а твои в аду.
- Да, нет…мои в раю, - сказала Таня,
- а вам вот, все грехи не отмолить.
У вас, на это, времени не хватит,
ведь вам не долго здесь на свете жить.
И тут, с избы, что, рухнув в одночасье,
вдруг вырвалось из пламени, бревно,
и насмерть сшибло всех трёх полицаев,
 лишь офицеру повредив плечо.
- Такое вот, им, Божье наказанье,
- сказала Таня, прям в глаза врагу.
И офицер бежал в испуге к штабу,
объял вдруг страх кровавого слугу.
А Таня помолилась над телами,
красноармейца и семьей своей.
Затем, у палача нашла «лимонку»,
и в кукле её спрятала скорей.

А после, взяв и куклу, и икону,
пошла туда, где был немецкий штаб.
Творя напевно Божии молитвы,
был к пению, у девочки, талант.
И все, кто, увидав её, в окошко,
кто плакал, кто крестился, кто молчал.
«Жаль деточку…с ума сошла от горя»,
все думали, кто взглядом провожал.
А Таня шла не спешно, по дороге,
со взрослым взглядом, детских, синих глаз.
Просила за родных своих, у Бога,
и чтобы рядом был, в тот страшный час.

Когда же, подошла Танюша к штабу,
охрана ухмылялась всё над ней.
Она же, «Отче наш» им, так читала…
что офицеры вышли из дверей.
И Таня, им ответила сурово:
- Сказал ведь, - Не убий! – нам всем, Господь!
А вы, родных с солдатиком, убили…
грехом наполнив душу, как и плоть.
За что же, вы их бедных осудили?
Что проявили к ближнему любовь?
Так значит, за любовь вы их убили?
Тогда осудит небо вас, за кровь!
А офицеры, громко лишь смеялись,
пытались шоколад ей предложить.
И с генералом вместе, упивались,
той властью, что даёт им всё вершить.

- Остались мы одни с тобою, Ксюша,
- сказала Таня, ближе подойдя.
- Но, горе вам, греховные вы души!
Любви в душе, для Бога, не найдя!
- А мы вот, с Ксюшей, любим всё друг друга,
- сказала Таня, к кукле прислонясь.
Кольцо гранаты выдернув зубами,
смотрела на врагов своих, смеясь…
И грянул взрыв, как будто гром небесный!
Настигла «тварей», за грехи их, смерть.
И замертво, кто был там, рядом пали,
никто не смог в то утро уцелеть…

Лишь только Тани милый, светлый образ,
не тронул, ни осколок, ни огонь.
Она лежала тихо, глядя в небо,
раскинув руки, словно крест живой.
А с неба, тихо падали снежинки,
что превращались в слёзы на лице.
То Ангел, плакал, по душе невинной,
что воссияла в праведном венце.