Нарциссом я её назвал

Нарциссом я её назвал – и сразу блок.
А правду не любят те, кто в себе зациклен.
Она в своём кино – один игрок,
Мой честный слог был для неё противен.

Кино её – зеркальный лабиринт,
Где каждый кадр собой лишь полон.
И мой упрёк – как острый серп,
Разрушил мир, что тщательно был скроен.

Она живёт в сиянии своём,
Где восхищенье – воздух и вода.
И правда, словно тень, её пугает,
Ведь эго – хрупкий замок изо льда.

Увидев в слове правды отраженье,
Вдруг исказился мир вокруг.
И мой прямой, хоть искренний упрёк,
Для неё прозвучал как выстрел.

За маской гордой прячется испуг,
И страх увидеть истину в глазах.
Нарцисса лик – красив снаружи,
Но трещина внутри, разошлась вдруг.

Разбилось зеркало, что отражало сказку,
Осколки поранили ей душу вмиг.
Она привыкла к лести, к сладкому рассказу,
Где мир вокруг – лишь декораций шик.

Теперь стоит, дрожащая, в осколках,
Не зная, как собрать себя назад.
Ведь ложь была ей крепостью, опорой,
Защитой от чужих и горьких правд.

И раненым зверьком, в свой уголок забилась,
Пытаясь оттолкнуть прозренья луч.
Та гордость, что когда-то так искрилась,
Сейчас лишь пепел, обгоревших половиц.

Но в тишине, когда утихнет буря,
Возможно, сможет новое лицо надеть,
Увидеть в зеркале, без грима и гламура,
И правду в отражении прочесть.

И вдруг, сквозь боль и ужаса осознанья,
Как слабый луч сквозь тучи грозовые,
Пробьётся чувства, смутного желания
Найти опору в собственной стихии.

В осколках, что ещё вчера казались
Лишь символом утраты и крушенья,
Вдруг заиграют искры, замерцают,
Суля надежду, нового рождения.

Не сразу, нет. Преодолев терзанья,
Шагнёт она, босая, осторожно,
Навстречу правде, без прикрас, без званья,
К себе самой, такой, как есть, возможно.

И может быть, однажды утром новым,
Забудет шрамы, что так долго ныли,
И, улыбнувшись облику иному,
Признает: "Это я. Такой меня творили".