Инвентарный номер. Шинель

В сенях висит шинель — повешена на гвоздь.
Её не трогают: а за окном мороз,
и дом молчит о прошлом — так, как молчат всерьёз.

На рукаве шеврон. Там номер. Шов да нитка.
Тогда ты был “по форме”: вещь, размер, попытка,
и в списках — как деталь: нужна, пока не смыта.

Она видала бой — не словом: гарью в рукаве.
Она видала марш — по мокрой мостовой в Москве,
и медь в оркестре била — как кровь по выжженной траве.

Потом вернулся — в дом. И было не до слов.
Здесь хлеб и сапоги, ведро, охапка дров,
и ночь, где легче быть живым, чем правым — вновь.

А на бумагах — просто: отчество, строка в листке.
Пайки, разряд, отметка, подпись в уголке —
и всё, чем жил и бился, предлагают сосчитать.

Ты раньше был “по номеру” — на ткани, на ремне.
В минуту был героем — и нужен всей стране,
а дальше стал “в учёте”, как остальные на войне.

Шинель висит. И знает: не в славе дело — в том,
что человека чинят так же, как мотор, как дом:
сначала нужен всем — потом в запас. Потом…

Потом забудется война — сквозь пересменку дел.
Учёт останется. Пусть свой пожнёт удел.
А человек жив тем, что он сумел.