Обветшалый чертог. Юлиан Урсын Немцевич

Поэтический перевод с польского языка на русский Даниил Лазько:

Юлиан Урсын Немцевич
Обветшалый чертог
(Политическая басня)

Кто басни складывать горазд,
Тот правду вымолвит не раз.

В Мозырском, сказывают, крае
(Где точно — я, увы, не знаю,
Но слух в народе не затих),
Стоял чертог времен былых
Над скатом берегов крутых.
Величием своим лучистым
Он славен был в округе всей,
Но нынче, в череде скорбей
И по небрежению господ,
Грозил обрушиться вот-вот.

Паны, что в замке жировали,
О кровле долго не гадали.
Но как в стене пошел разлом,
И зашатался ветхий дом —
(А жизнь-то всякому мила, и даже пану!) —
То, не желая лезть в могилу спозарану,
Сошлись на том в своем уставе
(Что редкость в этакой ораве!):
Чтоб стены укрепить,
Потребно каменщиков сговорить.

Пришли рабочие. Казалось бы — за дело?
Ан нет! У наших бар терпенье вскипело.
Вместо того, чтоб класть гранит,
У них о чертежах весь спор кипит!

Изволите ль вы знать? В минувших уж годах,
Чтоб дом не рухнул на глазах,
Хозяин подпер стены срубом
В строенье грубом.
Но камень, ведаем мы сами,
Не ладит с ветхими столбами.
Однако старики, седые обыватели,
Гнилушек прадедовых обожатели,
Кричат: «Не троньте их! Нам новое не впрок!
Оставьте дедовский столбок!»

Другая половина (часть поболе),
Радея искренно о доле,
Гласит: «Напрасный труд! Пустая маета!
Постройка будет все не та,
Коль основание у вас не глубоко;
Что надобно панам, понять совсем легко:
Фундамент укрепить, как то и должно;
Когда ж он ляжет твердо и надежно,
Тогда и стены встанут прочно,
Стихиям всем наперекор и точно!»

Впустую речь! Одни ее не поняли,
Другие понимать не захотели,
А пуще всех мешали пустомели,
Что в зодчестве нимало не смыслили.
Лишь кто-то заикнись о глубине,
О трещинах в стене, —
Как сотня голосов (кто в лес, кто по дрова!)
Трубит про новые права:
Тот хочет окна прорубить,
Тот — печь в переднюю сместить,
Тот требует камин, да чтоб с трубою,
А многим надобно (любуйтесь их гурьбою!),
Чтоб тайных дверок был у каждого пяток.

Средь вавилонских этих склок,
Где каждый мнит себя спасителем державы,
Взыскуя мудрости и славы,
И, не знавав в строительстве азов,
Клетушку прилепить к стене любой готов.
Так, о себе одних радея,
Чуланы тайные затея,
Их налепили без конца —
Что уж не видно и дворца!

И диво ль, что в таком базаре
Забыли, что стоят в угаре
Те мастера, что дом спасти могли?
То ль дни последние пришли,
То ль ослепление нашло на власть,
То ль челядь, убоясь в опалу впасть, —
Никто не смог унять раздор.
И вот, свершился приговор:
Не дождавшись помощи спасительной,
В глухую ночь, под бурей разрушительной,
Средь молний и громов, с трясением земли —
Дом рухнул на жильцов, и все легли в пыли.

И там, под грудою камней, при смертном вздохе,
Взывали все в переполохе:
«Увы! Мы клети городили,
А дом родной — похоронили!»

Научно-справочный аппарат

Предисловие

Юлиан Урсын Немцевич (1758–1841) — польский поэт, драматург, публицист и общественный деятель, одна из ключевых фигур эпохи Просвещения в Речи Посполитой. Басня Обветшалый чертог (Gmach podupadly) была написана и опубликована в 1793 году, в трагический период между Вторым и Третьим разделами Польши. Произведение входит в цикл Политические басни (Bajki polityczne) и представляет собой острую сатиру на бездействие и эгоизм шляхетской элиты перед лицом государственной катастрофы.

Подзаголовок Повесть, извлеченная из манускриптов предуниевых (powiesc wyjeta z manuskryptow przeduniowych) является литературной мистификацией. Немцевич стилизует текст под старинную рукопись, якобы найденную в архивах эпохи до Люблинской унии 1569 года (объединения Польши и Литвы). Этот прием позволяет автору придать своим предостережениям вес древней мудрости и пророчества, а также обойти цензурные ограничения, маскируя критику современности под историческое предание.

В центре басни — аллегория государства как разрушающегося здания (gmach). Автор критикует неспособность правящего класса (панов) к консолидации и проведению необходимых реформ. В то время как здание требует капитального ремонта фундамента (аллегория конституционной реформы), владельцы занимаются косметическими улучшениями и обустройством личных покоев (аллегория частных интересов и коррупции). Басня стала мрачным пророчеством: спустя два года после её публикации, в 1795 году, Речь Посполитая прекратила свое существование.

История текста и его судьба

Басня «Gmach podupad;y» была впервые опубликована в 1793 году в Варшаве, в типографии Яна Потоцкого — «Вольной друкарне» (Drukarnia Wolna), которая специализировалась на издании политической литературы эпохи реформ. Публикация произошла между Вторым (январь 1793) и Третьим (октябрь 1795) разделами Речи Посполитой, в период острого политического кризиса.

Текст распространялся как в печатном виде, так и в рукописных списках среди шляхты и депутатов Сейма. После окончательного раздела Польши (1795) произведение стало символом несбывшихся надежд на спасение государства через реформы. В XIX веке басня воспринималась романтиками как пророческое предупреждение, а позитивистами — как урок гражданской ответственности.

Оригинал издания 1793 года хранится в Ягеллонской библиотеке (Krakow, BJ St. Dr. 2306 I /151). Текст оцифрован и доступен онлайн в рамках проекта Patrimonium (финансирование EFRR POPC 2.3.2).

Переводы на русский язык: До настоящего времени басня не переводилась на русский язык и оставалась неизвестной широкому кругу русскоязычных читателей. Настоящий перевод (2026) впервые вводит произведение в русский культурный оборот.

Стратегия перевода

Перевод выполнен в традиции русской классической басни первой трети XIX века (И. А. Крылов, И. И. Дмитриев). Для передачи духа оригинала и сохранения жанровой идентичности использован вольный разностопный ямб, характерный для русской басенной традиции.

Особое внимание уделено передаче политической терминологии и реалий через русские исторические эквиваленты. Так, польское слово gabinety, имеющее в контексте XVIII века значение не только помещений, но и мест для кулуарных интриг и сговоров, переведено через русскую идиому клети городить, что сохраняет сатирическую окраску клетушки, чуланы, клети. Это решение позволяет сохранить сатирическую окраску (снижение высокого политического до низкого бытового) и создать в финале афористичную русскую формулу (клети городить).

Лексический строй перевода сочетает архаизмы (чертог, зане, днесь, спозарану) с живой разговорной интонацией, что соответствует стилистике оригинала, где патетика гражданской скорби соседствует с иронией над глупостью обывателей.

Ключевой вызов перевода — польское gabinety, означающее одновременно 'частные покои' и 'политические группировки'. Решение сохранить идиому 'клети городить' позволяет передать сатирическое снижение (от высокого политического к низкому бытовому), хотя утрачивается оттенок 'кабинетных интриг'. Этот выбор оправдан приоритетом басенной афористичности в финале.

Масонский подтекст басни

Юлиан Урсын Немцевич был активным участником польского масонского движения и в 1781 году занимал должность заместителя великого оратора Великой Национальной Ложи Великого Востока Польского. С 1784 года он также был мастером ложи «Щит Севера» (Tarcza Polnocy). Масонство в Речи Посполитой XVIII века не было тайным обществом заговорщиков, но играло роль интеллектуального клуба просветителей, объединявшего сторонников реформ и рационального переустройства государства. Многие депутаты Четырехлетнего сейма (1788–1792), включая соавторов Конституции 3 мая, были масонами.

В басне «Обветшалый чертог» масонская символика присутствует на нескольких уровнях:

1. Каменщики (Mularzy) как «вольные каменщики» 
   В масонской традиции термин «вольный каменщик» (франкмасон, от фр. franc-macon) обозначает не ремесленника, а члена братства, участвующего в символическом «строительстве Храма человечества». Когда Немцевич пишет, что нужны каменщики (мастера-строители), он имеет в виду не просто ремесленников, а людей, владеющих искусством государственного строительства — реформаторов, просветителей, носителей разума и добродетели. Масонская ложа называла себя «мастерской» (atelier), где «обтесывали» грубый камень (необразованного человека), превращая его в элемент совершенного здания.

2. Строительство как метафора социального проекта 
   Центральная метафора масонства — возведение Храма Соломона, символизирующего идеальное общество, основанное на разуме, справедливости и братстве. В басне замок (государство) нуждается в капитальном ремонте фундамента (конституционной реформе), что прямо соотносится с масонской идеей о необходимости перестройки общества на рациональных началах. Противопоставление фундамента (прочного, разумного основания) и подпорок (временных, паллиативных мер) — это масонская оппозиция истинного знания и невежественной суеты.

3. Фундамент и чертежи 
   Масонский ритуал включает работу с архитектурными чертежами (plans), символизирующими моральные и политические проекты. Споры панов «о чертежах» (o abrysy) при игнорировании фундамента — это сатира на пустые дебаты теоретиков, не желающих или не способных применить разумный план на практике. Масонская этика требовала не только знания, но и действия — качества, которого лишены «владельцы» басни.

4. Принцип единства
   Масонское братство строилось на идеале преодоления сословных и личных различий ради общей цели. Басня показывает обратное: панове не могут договориться, каждый строит свой «кабинет» (частный интерес), что разрушает общее здание. Это критика не только шляхты, но и масонов-аристократов, которые, приняв идеалы братства в ложе, на практике продолжали действовать как эгоистичные магнаты.

5. Эсхатологический мотив 
   Обрушение здания в финале басни можно трактовать как масонскую эсхатологию: старый, порочный мир должен рухнуть, чтобы на его месте возник новый, построенный на истинных основаниях. Однако у Немцевича этот мотив трагичен: гибнут не только виновные (паны), но и само здание (государство), и нет указания на возможность возрождения. Это отражает пессимизм автора относительно судьбы Речи Посполитой в 1793 году.

Важно: Масонская символика в басне не делает её эзотерическим текстом. Немцевич использует общедоступные образы (строительство, каменщики) таким образом, что басню может понять любой читатель, но для посвящённых (масонов и просветителей) она приобретает дополнительный уровень значения: это не просто критика политической системы, но призыв к реализации масонских идеалов разумного государственного устройства.

Примечания

Извлечено из рукописей доунийных лет — имеется в виду период до 1569 года, когда было создано единое государство Речь Посполитая (Люблинская уния). Отнесение действия в глубокое прошлое — традиционный прием сатиры, позволяющий говорить о настоящем эзоповым языком.

Мозырский уезд — (powiat mozyrski), административная единица в составе Великого княжества Литовского (ныне территория Беларуси). Упоминание конкретного уезда придает басне псевдодокументальный характер, имитируя стиль провинциальной хроники или шляхетской гавенды (устного сказа).

Чертог (Gmach) — в оригинале используется слово, обозначающее крупное, монументальное здание. В аллегорическом плане — государство, Речь Посполитая.

В своем уставе (w swej ustawie) — в польском языке ustawa означает закон, постановление. Здесь содержится отсылка к законодательной деятельности Сейма. Фраза Что редкость в этакой ораве намекает на сложность достижения консенсуса в польском парламенте, где действовал принцип liberum veto (свободное вето), позволявший одному депутату заблокировать любое решение.

О чертежах (o abrysy) — споры о теоретических планах государственного устройства, которые велись в то время, когда государство уже рушилось физически. Архитектурные планы здания. В масонской символике — проект идеального общества, «план Великого Архитектора Вселенной» (так масоны называли Бога или принцип мирового разума). Споры панов о чертежах, игнорирующих фундамент, — сатира на теоретиков, не способных реализовать разумный проект из-за эгоизма и невежества.

Подпер стены срубом (podparl go kilka dragami) — в оригинале речь идет о деревянных жердях (dragi), которыми временно подпирали стены. Это аллегория временных, паллиативных мер, не решающих системного кризиса.

Дедовский столбок — образ консерватизма, приверженности к устаревшим формам правления («золотая вольность» шляхты), которые уже не могли поддерживать государство.

Фундамент (fundamenta) — аллегория Конституции 3 мая 1791 года, которая должна была стать новой прочной основой государства, но встретила сопротивление консервативной оппозиции (Тарговицкая конфедерация). В архитектурном смысле — основание здания. В политическом — новая конституция (Конституция 3 мая). В масонской традиции — символ истинного, незыблемого основания общества: разума, законности, справедливости. Масонский ритуал включал «закладку первого камня» (foundation stone), что символизировало начало строительства нового мира. Призыв реформаторов «укрепить фундамент» — это масонский призыв к радикальному переустройству.

Тайных дверок (drzwiczek sekretnych) — в архитектурном плане это потайные ходы; в политическом — лазейки в законе, возможности для коррупции и предательства, способы обхода государственных интересов ради личной выгоды.

Вавилонские склоки (babilonskie wieze) — прямая отсылка к библейскому мифу о Вавилонской башне, символизирующему отсутствие взаимопонимания и языковой хаос. Немцевич сравнивает заседания Сейма с вавилонским столпотворением.

Клетушку... Чуланы... Клети (gabinecik... gabinety) — ключевой образ басни. В польском оригинале gabinet означает интимный покой, кабинет для уединения, но также имеет коннотацию политического кабинета, фракции. Перевод клети актуализирует русскую идиому городить клети (делать что-то бестолковое, сложное и ненужное) и подчеркивает мелочность частных интересов шляхты по сравнению с величием гибнущего государства.

Каменщики (Mularzy): В буквальном смысле — строители, способные укрепить здание. В политической аллегории — реформаторы, сторонники Конституции 3 мая. В масонском подтексте — «вольные каменщики» (франкмасоны), носители просвещенческих идей, способные «возвести Храм» нового общества, основанного на разуме и законе. Немцевич, как масон, подчёркивает, что спасение государства возможно только через применение рационального знания и коллективного труда, а не через споры о второстепенном.

Краткий словарь (польско-русский)

Gmach (Гмах) — Здание, корпус, чертог. Символ государства.
Panowie (Панове) — Паны, господа, шляхта. Правящий класс.
Mularze (Муляже) — Каменщики. Аллегория реформаторов, созидателей, способных укрепить государство.
1) Буквально: строители, работающие с камнем.
2) Политически: реформаторы, способные укрепить государство.
3) Масонски: франкмасоны («вольные каменщики»), члены просветительского братства, символически участвующие в «строительстве Храма человечества».См. раздел 'Масонский подтекст'
Dragi (Дронги) — Жерди, шесты, подпорки. Символ неэффективных временных мер.
Fundamenta (Фундамента) — Фундамент, основание. Символ Конституции и законов.
Gabinety (Габинеты) — Кабинеты, покои. Символ частных интересов, эгоизма и кулуарных интриг.
Niedozor (Недозур) — Недосмотр, отсутствие надзора, халатность.
Ustawa (Устава) — Закон, устав. В контексте басни — отсылка к Конституции 3 мая 1791 года.

Юридическое уведомление:
Данное произведение является художественным переводом классического памятника польской литературы XVIII века (1793 г.). Все описываемые события, персонажи и политические аллегории относятся исключительно к историческому контексту раздела Речи Посполитой в конце XVIII столетия. Любые совпадения с современной политической ситуацией, лицами или государствами являются случайными и непреднамеренными. Текст публикуется в культурно-просветительских и научных целях как образец европейской сатиры эпохи Просвещения.

Оригинал:
(польский текст приведён в упрощённой записи без диакритических знаков для удобства веб-отображения)

Julian Ursyn Niemcewicz
Gmach podupadly
Bajki polityczne
powiesc wyjeta z manuskryptow przeduniowych

Nieraz ten, co bajki plecie,
Trefunkiem i prawde powie.
W mozyrskim, mowia, powiecie
- Nie wiem, jak sie miejsce zowie -
Lezal zamek starodawny
Nad czystego zdroju spadkiem.
Niegdys, wielkoscia swa slawny,
Okazalosci byl wzorem,
Lecz czasem i niedozorem
Juz zewszad grozil upadkiem.
Panowie, co w nim mieszkali,
Dlugo o zamek nie dbali,
Choc sie czesc jego zwalila.
Lecz gdy i reszta grozila,
Ze kazdemu mile zycie,
Nie chcac zyc w niepewnym bycie,
Jeli myslec o poprawie.
Co sie w mnostwie rzadko zdarzy,
Zgodzili sie w swej ustawie,
Ze chcac ruiny poprawic,
Nalezy sie miec mularzy.
Wsrzod tej gorliwej ochoty,
Gdy przyjsc mialo do roboty,
Gdy mur nowy mieli stawic
I dawne naprawic rysy,
Sklocili sie o abrysy.
Nalezy wiedziec, ze niedawnym czasem,
Gdy sie dom walil czesciami,
Pan, chcac go wzmocnic nawiasem,
Podparl go kilka dragami.
Ale zamek murowany
Zle podpira drag drewniany.
Dawni jednak budownicy,
Dziela swego milosnicy,
Chcieliby, w nowych nie szukajac wzorach,
Klecic na dawnych podporach.
Lecz wieksza drugich polowa,
Szczera w checiach, w radach zdrowa,
Wolala: "Prozna robota!
Prozna praca i ochota!
Wszystko bedzie pelne wady,
Gdy watle beda zasady;
Ze trzeba, zeby panieta
Wspomnieli na fundamenta;
Ze gdy te zaloza trwalo,
Moga potem stawic smialo,
A gmach, stojac w czas daleki,
Zwalczy pioruny i wieki".
Prozna mowa, bo jedni jej nie zrozumieli,
Drudzy zrozumiec nie chcieli,
Ci zas najwiecej mieszali,
Co budownictwa nie znali.
Bo gdy ten o podwalinach
I o upadku przyczynach
Chce radzic, tamci cos nowego wznieca
I z jakas fraszka wyleca:
Ten zada okna poprawic,
Tamten nowy dach postawic,
Ten piec gdzie indziej przenosi,
Ow gwaltem kominka prosi,
Wielu zas o to naglilo,
Zeby drzwiczek sekretnych jak najwiecej bylo.
Wsrzod tak rozlicznych sporow i niezgody,
Co babilonskie przypomnieli wieze,
Kiedy sie kazdy niby od upadku strzeze
I chcac dac jasne dowody
Glebokiej swojej madrosci
I niemylnej ostroznosci,
Choc nie zna gmachu osnowy,
Przydaje swym konceptem gabinecik nowy;
I gdy tak kazdy szuka swej zalety,
Nowe stawiac gabinety,
Tyle sie ich namnozylo,
Ze juz samego gmachu ledwie widac bylo.
A co dziwna, ze w tym gwarze
Zapomnieli, iz mularze
Najpredzej potrzebni byli,
Zeby gmach zabespieczyli.
Lecz czyli takie losu zrzadzenie,
Czyli jakies zaslepienie,
Czyli ze sie pan nie chcial czeladzi powierzyc,
A czeladz bala sie pana,
Choc byla wszystkich chec niepodejrzana,
Nikt nie mogl sporow usmierzyc,
Nikt nie mogl trafic do konca!
Juz niejednego miesiaca
Dni na prozno ulecialy,
Alic gmach ow nadwatlaly,
Nie doczekawszy pomocy,
Wposrzod okropnej nocy,
Wposrzod gromow przerazliwych
Spadl na glowy nieszczesliwych.
Wtenczas przy ostatnim zgonie
Z placzem wszyscy narzekali,
Ze gabinety stawiali,
Gdy trzeba bylo myslec o domu obronie.

Электронный источник оригинала: https://pl.wikisource.org/wiki/Gmach_podupadly

 Литературный анализ басни «Gmach podupadly»

Автор и контекст
«Gmach podupadly» («Обветшалый чертог») — знаковое произведение Юлиана Урсына Немцевича (1758–1841), созданное в 1793 году, в один из самых драматичных моментов польской истории — между Вторым (1793) и Третьим (1795) разделами Речи Посполитой. Немцевич, будучи не только литератором, но и депутатом Четырехлетнего сейма, соавтором Конституции 3 мая и адъютантом Тадеуша Костюшко, использует жанр басни как политическое оружие. Это не отвлеченная морализаторская притча, а памфлет, замаскированный под аллегорию, призванный пробудить национальное сознание перед лицом окончательной катастрофы.

Жанровая специфика и мистификация
Произведение имеет подзаголовок «Повесть, извлеченная из манускриптов предуниевых». Эта литературная мистификация выполняет двойную функцию:
1.  Цензурная защита: Перенос действия в далекое прошлое (до Люблинской унии 1569 года) позволяет формально избежать обвинений в критике текущей власти.
2.  Ироническая дистанция: Стилизация под «старину» подчеркивает вечность описываемых пороков, но также намекает на то, что корни кризиса уходят глубоко в историю шляхетской демократии.

Аллегорическая система
Система образов басни прозрачна для современников, но требует расшифровки для современного читателя:
   Замок (Gmach): Речь Посполитая, государство, которое еще стоит, но его фундамент (политическое устройство) разрушен.
   Паны (Panowie): Шляхта и магнаты, правящий класс, обладающий привилегиями, но лишенный гражданской ответственности.
   Каменщики (Mularzy): Реформаторы, сторонники Конституции 3 мая, профессионалы, способные укрепить государство, но оттесненные от власти.
   Подпорки (Dr;gi): Временные, паллиативные меры (например, дипломатические уступки соседям), которые не могут заменить капитального ремонта.
   Кабинеты (Gabinety): Ключевой символ. Это не просто комнаты, а метафора частных интересов, фракционной борьбы и кулуарных интриг. Строительство «кабинетов» в рушащемся замке — это образ самоубийственного эгоизма элиты, которая делит власть (или привилегии) в момент гибели страны.

Темы и конфликт
Главный конфликт произведения — это противостояние частного и общего. Немцевич диагностирует главную болезнь Речи Посполитой: отсутствие res publica (общего дела). Каждый шляхтич («владелец») заботится о своем комфорте (окна, печи, камины), игнорируя угрозу обрушения всей конструкции.
   Вавилонское столпотворение: Сцена споров о ремонте — это сатира на Сейм, парализованный принципом liberum veto и бесконечными дебатами, не приводящими к результату.
   Иллюзия деятельности: Активность панов («трубят про права», «лепят клетушки») — это симулякр работы, который лишь ускоряет крах.

Стиль, поэтика и литературный контекст

Язык и стилистика
Язык Немцевича сочетает элементы высокого стиля (риторика гражданской скорби) с просторечием и иронией. Сатира автора остра, но не агрессивна; он использует юмор (вавилонские башни как символ хаоса) для смягчения критики. Немцевич не обличает панов напрямую, а показывает абсурдность их действий через приём reductio ad absurdum (доведение до абсурда): спор о камине и дверцах в момент, когда здание рушится под ногами.

Композиция и динамика
Басня начинается с неспешного описания («стоял чертог»), разгоняется в сцене споров («гвалт», «шум») и завершается стремительной катастрофой («рухнул», «похоронили»). Этот ритм имитирует исторический процесс: долгий застой, хаотичные попытки реформ и мгновенный крах. Динамика повествования отражает драматургию политического кризиса.

Литературные традиции и контекст
По форме басня продолжает традицию Эзопа и Лафонтена, но по духу ближе к политическим памфлетам Джонатана Свифта. Произведение отражает влияние французских просветителей (Вольтер, Лафонтен) и польской традиции басен (Игнаций Красицкий).

В польской литературе ближайший аналог — басни Игнация Красицкого (1735–1801), который также использовал жанр басни для критики шляхетских пороков. Однако Немцевич превосходит Красицкого в драматизме и публицистической остроте: у Красицкого басня — это нравоучительная миниатюра с моралью, у Немцевича — политический памфлет, звучащий как набат перед катастрофой.

Историческое значение
В историческом плане басня документирует кризис Речи Посполитой, способствуя формированию национального самосознания. Её публикация в 1793 году (в типографии Яна Потоцкого) подчёркивает роль печати в политической агитации и просветительской борьбе.

В целом, "Gmach podupadly" — яркий пример политической литературы, где аллегория маскирует прямую критику, делая текст timeless и актуальным для анализа кризисов в любых обществах.

Историческое значение
Басня оказалась пророческой. Спустя два года после ее написания, в 1795 году, Речь Посполитая исчезла с карты Европы. Текст Немцевича остался памятником нереализованной возможности спасения через разум и единство. В истории литературы он занимает место рядом с политическими сатирами Игнация Красицкого, но отличается большим драматизмом и публицистическим накалом.

Переводы
До настоящего времени басня «Gmach podupadly» не переводилась на русский язык, оставаясь неизвестной широкому кругу читателей. Представленный перевод восполняет этот пробел, вводя в русский культурный оборот важный документ эпохи Просвещения, актуальный и сегодня как предупреждение о цене политической близорукости.

 Библиография

 Издания оригинала:
 1. Niemcewicz J.U. Gmach podupadly: Powiesc wyjeta z manuskryptow przeduniowych. Warszawa: Drukarnia Wolna Jana Potockiego, [1793]. — [18] s. — (Bajki polityczne). 
    Оригинал: Biblioteka Jagiellonska, BJ St. Dr. 2306 I /151. 
    Электронная версия:
 2. Niemcewicz J.U. Bajki polityczne. Wyd. II. Krakow: Wydawnictwo Literackie, 1952.

 Исследования:
 3. Климович В. Юлиан Урсын Немцевич в контексте польской литературы эпохи Просвещения. — Минск: Беларуская навука, 2003.

 4. Fabre J. Stanislas-Auguste Poniatowski et l'Europe des Lumieres. — Paris: Les Belles Lettres, 1952.

 5. Borowy W. O poezji polskiej w wieku XVIII. — Krakow: Nakladem Polskiej Akademii Umiejetnosci, 1948.

 6. Kostkiewiczowa T. Klasycyzm, sentymentalizm, rokoko: Szkice o pradach literackich polskiego Oswiecenia. — Warszawa: PWN, 1975.

 Словари и справочники:
 7. Linde S.B. Slownik jezyka polskiego. — T. 1–6. — Warszawa, 1807–1814.

 8. Estreicher K. Bibliografia polska XIX stolecia. — Krakow, 1870–1939.

 Масонство:
 9. Malachowski-Lempicki S. Wolnomularstwo w Polsce. — Warszawa: Gebethner i Wolff, 1930.

 10. Bartel W.M. Organizacja wolnomularstwa polskiego w latach 1769–1822. — Krakow: PAU, 1997.