толпа ревёт

Слова уходят, люди тоже,
уходит время и святые.
И мысль эта всех тревожит —
улыбки носим показные.

Я встану молча на трибуну,
похлопаю ладонью по груди.
Оставлю все надежды на фортуну —
толпа мне крикнет: «Уходи!»

Взойдёт косой, кривой и хитрый,
и пламенную речь произнесёт.
Закончив, он рукою вытрет
слезу, что по щеке течёт.

Толпа взревёт в экстазе сиплом,
рукоплесканий шум пройдёт.
На площади в том месте гиблом
случится днём переворот.

На лицах расцветут улыбки,
повсюду будет счастья перезвон.
Вползёт косой, кривой и хитрый,
и тут же выставит кордон.

Пройдёт вся жизнь, а может ночь,
взбунтуется народ по новой.
Скажут: «Косого надо выгнать прочь!
И наказать за воровство сурово».

Карманы мелочи полны,
косой бежит во сне хромая,
глаза и руки вверх обращены
среди голодных, каясь, исчезая.

Я молча встану на трибуну снова,
раздам все крохи и краюхи.
И тут же буду арестован —
что дьявол я, привиделось одной старухе.

Мир хижинам! Война дворцам!
Кричит другой косой и хитрый,
и снова площадь без лица,
в экстазе бесновато сиплом.

Так будет вновь и вновь
вершиться жизнь, пархая пеплом,
и будет проливаться кровь,
сквозь лбы ложась историей ветхой.

Мне некого винить в темнице —
я буду доживать, как все,
со страхом не увидеть лица,
не различить свободу в темноте.

Вам страшно жить, ведь так?
Косому было страшно тоже,
с поклажей в гору поднимается ишак —
косой когда-то ишаком был тоже.

Садится солнце за черту,
моря сбиваются в погоне.
В темницу заковал народ мечту
о мире, равенстве, свободе.