Два портрета

                Два портрета.

                1. Ангел.

Макс Пауэлл никогда не считал себя портретистом. Не потому, что не умел, просто его всегда больше привлекало писание пейзажей и натюрмортов. Конечно, для Макса не представляло сложности отобразить любое лицо с точностью фотографии. Зафиксировать увиденное поверхностным взглядом, но никогда не искать в натуре запрятанное где-то в глуби сердца, души или мысли. То, что называют внутренним миром человека. А тогда какой смысл часами выписывать на холсте то, что фотоаппарат делает за секунды?

Но сейчас, сию минуту, с маниакальной тщательностью набрасывая мазки на холст, он передавал именно то, что для него всегда оставалось за занавесью неизведанного. Не просто перенести изображение прекрасного лица с безупречными чертами и бархатистой кожей, а показать кристальную чистоту, затаившуюся в нём, невинность лучистых голубых глаз, скромность приветливой улыбки. Изящный наклон слегка повёрнутой в сторону головы, обрамлённой распущенными волосами цвета спелой ржи, и искры огоньков в глазах только ещё больше подчёркивали и обнажали сердечное тепло и глубокую душевность девушки.

Он увидал её, когда заканчивал писать пейзаж, который собирался послать на вернисаж, конкурс молодых художников. Пейзаж, показывающий былое великолепие природы, уничтоженное человеком.
Невысокий пригорок, прорезанный дорогой для грузовых автомобилей и пересечённый шрамами прорытых траншей для труб. Рукотворная пещера, выдолбленная для входа в шахту с рудой. Спиленные и выкорчеванные деревья, чтобы на расчищенном участке возвести здания. Даже вода в реке, до того прозрачная и отливающая голубизной неба, становится мутной и жёлто-коричневой от сброшенной в неё глины и земли.
Получилось просто идеально! Всё словно пронизано символами разрухи и деградации мира. Он был уверен, эта бунтарская картина произведёт фурор. Она принесёт ему, провинциальному художнику-самоучке, всеобщее признание и славу!

Он почувствовал усталость. Во всём теле и особенно в руке, держащей кисточку. Последний мазок лёг на холст немного не так, как он задумывал. Совсем чуть-чуть, буквально на миллиметр иначе. Никто бы этого не заметил, но он сам знал… К счастью, всё закончилось, картина завершена.

- … Как угнетающе точно нарисовано! – услыхал Макс голос за спиной и оглянулся. За ним стояла молодая девушка.

- Вам нравится? Действительно нравится? – с волнением спросил он мнение первого зрителя.

- Как это может нравится?! Я бы не обратила внимание, взглянув туда, мы давно привыкли к такому, - простёрла она руку в сторону местности напротив, - но то, что на картине, поражает до глубины чувств и ввергает в шок. Как мы жестоки по отношению к природе, такой гармоничной и девственно невинной.

За это время он успел её разглядеть. Она сама выглядела девственно невинной в своём летнем светлом платье, отрывающем шею и часть плеч, но длинном, спускающимся ниже колен. И от неё словно исходил свет, озаряющий и облагораживающий всё вокруг.
И тогда пришло желание запечатлеть её. Это был мгновенный порыв, как неистовый шквал урагана, сметающий преграды.

- Можно вас нарисовать? – спросил он внезапно охрипшим голосом.

- Меня? – засмеялась девушка. – Разве после того, что изобразили, интересно рисовать меня?

- Да, мне безумно хочется!  Увидел в вас что-то затаённое и чувствую непреодолимое желание выразить в рисунке.

- А это надолго?

- Нет, нет, быстро. Очень быстро! – он уже достал альбом и начал набрасывать карандашом эскизы. Его рука носилась по листу, нанося контур головы с волосами, изгиб шеи, разворот плеч. Затем наметила разрез глаз, линии носика, очертила губы...

– Немного поверните голову. Так хорошо, замрите на минутку…. Чуточку развернитесь, прекрасно! – Он за несколько минут нарисовал несколько эскизов. - Отлично! – заключил на очередном. – Пожалуй, достаточно… - Художник приладил на мольберт новый загрунтованный холст, перенёс набросок. Затем взял палитру и кисти. Усталость внезапно испарилась, уступив место непривычному возбуждению. Рука обрела былую твёрдость. Макс никогда не чувствовал такую лёгкость и уверенность. Мазки ложились с ювелирной филигранностью, краски смешивались точно в те тона, которые он хотел получить. Лицо девушки получалось абсолютно естественным и удивительно выразительным. Ему удалось отобразить даже глубину глаз и лёгкую, почти невидимую улыбку.

Увлечённый, он не заметил, как пролетело время, и начало смеркаться.
- Придется закончить завтра. Немного осталось. Вы не могли бы прийти ко мне в студию?

- ... Вероятно смогу… Когда?
 
- В полдень. Вот мой адрес. – Он протянул листок. И потом долго смотрел на неторопливо удаляющуюся фигуру…

Когда маленькая стрелка часов подобралась к двойке, Макс понял, она не придёт, и почувствовал разочарование. Не от того, что не сможет завершить портрет, зрительная память запечатлела и бережно сохранила все нюансы. А от того, что вчера, увлечённый творчеством, ничего о ней не узнал, даже имени не спросил. Они не перекинулись между собой и десятком слов. Тогда слова не имели значения, но теперь, глядя на изображение безукоризненно совершенного лица, он безумно желал знать о ней всё.                Увы, она не пришла ни на следующий день, ни в остальные…

Но у него были эскизы, набросанные лёгкими штрихами, и хранящие основное. По ним он написал маслом ещё две картины, где она представала разной, но такой же красивой и совершенной.   И тем не менее, обе они проигрывали в выразительности первой, созданной в состоянии нервного лихорадочного возбуждения…

И вдруг к художнику пришла новая идея. Фоном её портрета он сделал копию пейзажа, деля ландшафт на две части. С одной стороны, словно оберегаемый её устремлёнными вдаль глазами, - живописный вид цветущей местности, а с другой – тот самый обезображенный рельеф.
 
Она здесь – сущий Ангел, сошедший с небес, чтобы предостеречь людей, и сохранить и спасти природную красоту Земли!  Получилось превосходно! Именно эту картину он пошлёт на конкурс…

Вернисаж, проводимый в столице Соединённого королевства, вызвал огромный интерес художников, экспертов, и просто ценителей и любителей живописи, съехавшихся со всех сторон государства и из-за рубежа...  Ажиотаж поддерживала медиа, широко освещающая событие в своих репортажах и специальных ток-шоу.

Полотно Макса разместили в самом конце выставочной площади, небольшом зале, рядом с несколькими абстрактными работами. В первый день она не вызвала особого интереса и не привлекла внимание очень многих посетителей.
Но во второй день, когда оценить произведения явился сам сэр Джордан Робинсон, главный эксперт в области живописи и председатель оценочной комиссии, всё изменилось. Окружённый толпой из некоторых членов жюри, репортёров и зрителей, он со скучающим взглядом лениво вошёл в комнату.  Глаза скользнули по соседним картинам и внезапно остановились на его художестве. Они буквально впились в изображение, исследуя его по крупицам.

- Что? … Чья это работа?... Кто автор? – громко воскликнул Робинсон.

- Я! Максимилиан Пауэлл, – представился Макс, до того беседующий неподалёку с одним из коллег.

- Как вам пришло в голову создать такую композицию? ... Какая игра красок, какие оттенки!...  А девушка на переднем плане… Сам Ангел, пришедший на землю, - разгадал эксперт замысел художника. - Это же современная Мона Лиза, Джоконда двадцатого века! Нет, вы посмотрите, даже лёгкая еле уловимая улыбка на её прекрасном ангельском личике похожа! Блестяще! Я вижу настоящий шедевр! Вы меня удивили, молодой человек, просто потрясли.  И предположить не мог, что найду здесь подобное, - продолжал эксперт восторгаться, не выпуская крепко сжатой руки Макса из своей.
А вокруг уже засуетились репортёры, щёлкая блицами, нацеливая телекамеры то на них, то на полотно. Часть репортёров записывала в блокноты и диктофоны комментарии других критиков и что-то говорила в телефоны.
 
Макса тут же пригласили принять участие в вечернем шоу, где Робинсон и остальные знатоки снова не скупились на обильные комплименты молодому живописцу.

Так пришло признание! Макс получил несколько предложений от известных художественных галерей разместить у них картины и множество заказов на будущее. Он купался в лучах славы, и только одно омрачало триумф, - таинственная молодая незнакомка так и не появилась, и не дала о себе знать…


                2. Демон.

… Прошло почти пять десятилетий. Максимилиан Пауэлл вновь оставался в авангарде самых признанных и востребованных живописцев планеты. Его полотна украшали музеи, частные коллекции и художественные салоны. За них готовы были платить баснословные суммы. Но он сам понимал, что его время безвозвратно уходит. Несмотря на множество созданного, знал, ни одна картина не смогла превзойти тот, во многом случайно, однажды написанный портрет. Который, несмотря на уговоры и фантастические предложения, упорно отказывался продавать.
 
Картина, вставленная в простую раму, хранилась в специальной закрытой нише его студии. Он изредка раздвигал створки ниши и часами был готов смотреть, вновь и вновь возвращая себе те минуты и ощущения.  Созерцание особенно помогало в периоды депрессий, случающихся всё чаще и продолжающихся всё дольше.
 
Время неумолимо и невозвратимо. В его жизни было и хорошее, и плохое. Всё прошло, и он был не в силах изменить что-либо. Ни отменить оглушительный успех, выпавший на его долю. Ни исправить отношений с двумя бывшими жёнами. С первой, натурщицей, прожившей с ним шесть лет прежде, чем расстаться после её измены. Ни со второй, с которой познакомился на вернисаже в свою честь. Она провела рядом вдвое больше, подарив ему сына и дочь. Они всё равно разошлись, но, к счастью, остались в добрых отношениях. Наверное, из-за того, что не стала отваживать от него детей и получала щедрые вознаграждения от его гонораров.

А в промежутках и после было многое, большинство из чего не хочется вспоминать.  Бесконечные кутежи с оргиями, обиженные друзья и родственники, сделанные несчастными женщины, имеющие на него определённые планы. Чёртовы женщины, порождения дьявола! Ни одна никогда не была верна ему до конца.
 
Только Она, его Ангел-хранитель, могла бы похвастаться этим. Узнав его судьбу, определённую ею. Многие года Она единственная была поддержкой и опорой в трудные минуты. А в последнее время ему требовалось это особенно сильно.  Он старел, силы убывали, глаза видели не так остро, рука теряла твердость, движения стали менее чёткими.  Скоро он совсем не сможет творить! И не надо, без того создано многое, что останется в веках, услаждая взор зрителей и прославляя его имя!

- Больше никогда не буду писать… - принял Макс решение. И тут же поменял.
 
Нет, он создаст ещё один, последний шедевр, равный первому! Изобразит ещё одного ангела. Впрочем, вряд ли удастся ему теперь, переродившемуся за многие годы…
Он напишет Демона в женском обличии! Того самого демона Смерти, который подстерегает невдалеке, чтобы вскоре забрать с собою навсегда! Это станет его покаянием, вымаливанием прощения за многие жизненные ошибки и прегрешения. Тогда он заслужит право уйти со спокойной совестью!
Он сможет, только надо найти подходящую натурщицу!

... Поиск натурщицы затянулся. Ни одна из знакомых и предлагаемых не соответствовала его видению. Он перебрал почти полсотни. Дважды Макс начинал и затем прерывал процесс, понимая, что впустую расходует силы и краски. Так прошли недели, месяцы. Он почти потерял надежду, что его стремление когда-нибудь осуществится…

Однажды, выйдя воскресным днём из церкви, и проходя мимо задней ограды, услышал тихий голос, просящий подаяние. Грязная старая нищенка в потрёпанной одежде сидела у высокого забора с протянутой рукой. Рядом лежала полотняная сумка с оторванным ремешком.

Макс нащупал в кармане банкноту и отведя от неё глаза, кинул в её сторону.
- Благодарю за щедрость, сэр! – взволнованно воскликнула попрошайка. – Да снизойдёт на вас Высшая благодать.

Он машинально кивнул, сделал несколько шагов и вдруг остановился. Повернулся и начал внимательно рассматривать нищенку. Это была она! Та самая модель, без которой невозможно осуществление грандиозного замысла, и которую искал месяцы.

- Пойдем со мной, ты получишь в десять, двадцать раз больше. В сто раз больше! – пообещал он, боясь, что получит отказ. - Сможешь купить новую одежду и привести себя в порядок.

- Спасибо, господин! Я умею всё, прибирать в доме, стирать, готовить. Вы будете довольны. Ещё я могу… - лепетала женщина по дороге.

- Мне ничего не нужно, - прервал Макс торопливые словоизлияния. – Только, чтобы постояла, как скажу. Сегодня и может завтра. Затем получишь деньги и будешь свободна. Ты американка? – заметил он особенности её произношения.

- Нет, сэр, англичанка. Но долго жила в Штатах. Только недавно вернулась, и от меня отвернулись все родственники.

- А там что делала?
 
- Сперва училась, молодой была. Потом пустилась во все тяжкие, затянуло меня. Вечеринки, выпивка, наркотики… Мальчики, конечно... Трижды была замужем… Последнего убила собственными руками… Только не подумайте чего, он был подонком… Убила жестоко и беспощадно! Отомстила! - Макс заметил, как разгораются в гневе воспоминания её тусклые до того глаза. Именно то, что нужно! – подумал он.

А она продолжала исповедь:
- Боже, через что я прошла?! Отсидела в тюрьме двенадцать лет… Как в аду!... Освободилась, никто меня не ждал… Никого не было… На последнее приехала сюда… Но тоже… Зачем я столько говорю? ... А вы меня покормите, я очень голодна?...

- Полный холодильник, можешь выбрать любое по вкусу и желанию, - заверил он. – Как тебя зовут?

- Абигейл Паркер, сэр. Моя семья была уважаема в графстве…

- Помойся, а я принесу тебе еду, - сказал Макс, когда они вошли в его богато обставленную квартиру. – Придёшь туда, в студию, - показал он.

Пока Абигейл жадно поглощала разложенные на подносе кушанья, он незаметно, но пристально её разглядывал. Интуиция не обманула, она подходила идеально. Вымытое лицо исчерчено многочисленными морщинами, как след пережитого, носящего оттенок символа порочности, подчёркнутого седыми, но уже расчёсанными волосами по обе стороны немного впалых щёк, глаза, всё ещё потухшие, но он видел желаемый злобный блеск в них….

- Теперь накинь на себя это и встань у того высокого стула. – подал Макс тёмно-серый бархатный плащ с капюшоном, и помог облачиться. -  Если тяжело стоять, можешь слегка на него опираться, - приказал он, когда она закончила есть. Не теряя времени на отдельные эскизы, он стал рисовать карандашом холст, уверенными движениями создавая предварительный контур, затем нанёс более конкретные детали. Закончив, включил свет и установил софиты так, чтобы получить более рельефное изображение.

Вскоре холст начал покрываться масляными красками. Он «видел» эту картину много раз, поэтому не испытывал совершенно никаких сомнений в истинности наносимых мазков. Но по мере работы им стало овладевать странное чувство, двигательная память сперва робко, но постепенно всё настойчивее подсказывала, что так уже было, что рука повторяла много лет назад произведённые движения. И сейчас он заново испытывает когда-то волнующие ощущения. Стараясь избавиться от возникшего наваждения, Макс отложил палитру.

- Отдохни, ты, наверное, устала стоять почти два часа, - предложил он, вытирая кисти. Абигейл виновато улыбнулась, села на стул и впервые посмотрела по сторонам, оглядывая студию и картины, развешанные на стенах.

А он опять вернулся к мольберту. Лицо под капюшоном почти оформлено, осталось только нанести несколько бликов и чуть рельефнее обозначить линию подбородка, резче подчеркнуть разрез глаз. На него горящими глазами смотрел настоящий Демон отмщения, жестокий и беспощадный, уничтожающий без жалости! Складки и изгибы на самом капюшоне и плаще он выпишет позже. Разве что седые волосы можно сделать немного выбивающимися из-под капюшона и развевающимися, словно от порыва ветра.

Он сделал это, последний раз ошеломит мир своим творением, и уйдёт на покой, в одиночестве ожидая неминуемого часа!

Переживая внутренний восторг, одновременно Макс вновь ощутил смутное беспокойство от назойливого дежавю, и…  Чтобы избавиться от него, он осторожно взял ещё влажный портрет, подошёл с ним к противоположной стене и раздвинул дверцы ниши. Посмотрел на одно изображение, на другое…

И услыхал за спиной сдавленный стон. Абигейл стояла, впившись взглядом в портрет Ангела…

И вдруг громкий всхлип, из её глаз полились слёзы, а тело сквозь рыдания начало содрогаться в конвульсиях…

Он уже понял! …  И получил подтверждение, разобрав произносимые ею слова:
- Ведь это я! ... Так юна, чиста… и красива!... Боже, как я постарела и изменилась...

Макс выпустил из ослабевших пальцев подрамник с холстом, не заботясь о его участи, рывком преодолел разделяющее их расстояние, обхватил руками исхудавшее тело и крепко прижал к себе...



Рифмованная версия рассказа в стихе - http://stihi.ru/2026/01/16/3950