Каспар Хаузер

Баллада

Брат разрушил фамильные скрепы семьи,
Опрокинул святые скрижали,
И нашли благородные предки мои
Свой приют за семью рубежами.

Но гонитель пытался опять и опять
Через магию Иезавели
У наследного принца корону отнять,
И меня заточил в подземелье.

Невменяем он был, и от ярости слеп
Словно Каин расправился с братом,
В темной камере,  больше похожей на склеп,
Был я собственным сродником спрятан.

Там во мраке, под тяжестью мраморных плит,
Открывались небесные своды,
И меня потрясённого, Божий Синклит
Выводил на дорогу свободы

Я как плесневый гриб, в тёмной камере рос
Между явью и сном на изломе;
Не беда, что служил мне постелью навоз:
Сам Христос был рождён на соломе.

Но внезапно исчезли иные миры,
Повинуясь Небесным Глаголам.
Кто-то вывел меня из крысиной норы
И оставил на улице голым.

Перепуган я был и не сдерживал плач;
Обладая начатками речи,
И какой-то прохожий накинул свой плащ
На мои обнаженные плечи.

Из толпы доносились насмешки и свист;
Как барашек в руках Авраама,
Был тогда я безгрешен и девственно чист
И не чувствовал злости и срама.

Ну а дальше...Что дальше случилось со мной?
Кто всю жизнь повернул наизнанку?
Захотелось влиятельной даме одной
Сотворить из меня обезьянку

Я стоял перед дамой в плаще, босиком,
С колотящимся бешено сердцем;
Вскоре стал для неё я приёмным сынком,
И учил меня грамоте Герцог.

Жизнь рванула и с места в карьер понеслась,
Набирая свои обороты,
Я объелся её марципанами всласть
И упился шампанским до рвоты.

Был замешен я в тёмных дворцовых делах,
И в любовных интригах виновен,
Вызывал интерес я у дам на балах,
Впрочем, как любопытный феномен.

Я растаскивал светскую жизнь по годам,
Сознавая особенно остро,
Что являлся всегда в представлении дам
Кем-то вроде двуглавого монстра.

Нет у истинных принцев семьи и жены,
Их друзья населяют зверинцы.
И прекрасным принцессам они не нужны,
Их любимчики шпицы - не принцы.

Не телесная скорбь подкосила меня,
Я бы справился с ней понемногу,
Но однажды пришлось пристрелить мне коня,
На прогулке сломавшего ногу.

На Альпийских лугах, возле карстовых скал,
Эхо ухнуло тихо и глухо;
Я больного коня обнимал и ласкал,
Но был вынужден выстрелить в ухо.

Выпал дьявольский кольт из трясущихся рук,
Весь кровавою пеной покрытый;
И не конь был убит, а единственный друг
Мой приятель непарнокопытный.

Схоронил я убитого друга-коня
Под кустами цветущего зелья,
И тогда обновлённая память моя
Возвратила меня в подземелье.

Вспомнил я конуру, где больной и нагой,
Я бродил по бредовым мытарствам,
И лошадка с оторванной задней ногой
Мне служила врачом и лекарством.

Я исследовал матрицу ночью и днём,
Выявляя тончайшие нити
Между детсвом во тьме и трёхногим конём,
Между братом моим и Тринити.

Над горами сгорали рассвет и закат,
Шли недели - одна и вторая,
И не смог никогда я вернуться назад
К удовольствиям ада и рая.

Удержал меня в Альпах убитый скакун,
Привязал над могильной постелью.
И среди многочисленных горных Лакун
Я нашел себе тихую келью.

Эта горная келья блаженно-темна,
Даже в солнечный полдень погожий,
Показалась мне с первого взгляда она
На подземную крипту похожей.

Здесь друзья и враги у меня комары,
Я их царь и кормилец смиренный;
Расширяю пределы моей конуры
До безмерных масштабов Вселенной.

Я живу, собирая грибы и траву,
Пью кристальную горную воду,
И Творца прославляю за то, что живу,
И нашел наконец-то свободу.

И летаю над миром - не только во сне,
Подпевая Архангельским гласам,
На своём драгоценном трёхногом коне,
Называемым просто Пегасом...

конец