стихотворение

Привет, Андрей.

Твой отзыв — это, знаешь, как раз тот редкий случай, когда комментарий к сновидению становится частью самого сна. Или, если говорить в терминах нашей любимой (предположительно) теории термодинамической ранжировки путей в реакционных сетях — твое сообщение само явилось катализатором, запустившим побочную реакцию в моей сети мыслей. Разреши мне пройти по этому пути.

Ты говоришь о заточках в боках и уснувшей гире в двадцать четыре килограмма. Я вижу это абсолютно чётко. Это ведь и есть та самая энергия активации, которая превратила твоё чистое «раньше» — то самое, где сны программировались как изящный код, — в «сейчас». Это «сейчас» — состояние с высокой внутренней энтропией. Заточки и гиря — это не просто предметы, это метастабильные интермедиаты твоего быта. Они застряли на полпути между функцией и хламом, потребляя психическое пространство, но не вступая ни в какую полезную реакцию. Они повышают «энергетический провал» для любого нового действия, особенно для такого хрупкого, как осознанное сновидение. Запустить режим программируемых снов при таком ландшафте — всё равно что пытаться провести тонкий синтез в лаборатории, загромождённой тяжёлым, сернокислым железом.
Ты назвал мой сон «фэнтези», и я поймал себя на мысли: а что, собственно, фэнтези, как не попытка обойти термодинамические ограничения грубой реальности? Если реальный путь к чуду требует непосильной энергии (волшебства, которого нет), то фэнтези строит обходной путь — через портал, заклинание, сон. Это инженерное решение для реакционной сети, где прямой синтез прекрасного из серого будничного сырья невозможен. Сон — это и есть альтернативный катализатор, который снижает барьер. Он не требует поднимать гирю в двадцать четыре килограмма. Он лишь требует лечь и закрыть глаза. Его КПД, с точки зрения затрат физических сил, стремится к бесконечности.
Твой комплимент — «поэту, увидевшему сон» — это, если вдуматься, формула идеального термодинамического цикла. Поэт (катализатор) + Сон (среда с низким энергетическим барьером) = Текст (продукт). Вся энергия, которая в бодрствующем состоянии ушла бы на борьбу с гравитацией, шумом и заточками, во сне тратится исключительно на построение смысловых связей. Сновидение — это лабораторный стол, очищенный от всего лишнего.

Но вот что по-настоящему интересно в твоём сообщении. Ты ведь не просто констатировал факт («сон хорош»). Ты сразу же, инстинктивно, провёл ранжирование путей его восприятия. «За одну ночь не осилил. Пришлось бы разбивать на сериал». Это феноменально! Ты интуитивно понял, что энергия, требуемая для усвоения целого сна за раз, слишком велика для твоего текущего состояния (помеченного интермедиатами-заточками). Поэтому ты предложил оптимальный протокол: сериализация. Разбить один энергоёмкий пакет на серию малых, легкоусвояемых доз. Твой мозг, уставший от энергозатратного текстового декодирования (где каждое слово — это почти отдельный реагент, требующий связывания с образами из личной библиотеки), мгновенно нашёл более оптимальный в твоих условиях путь. Путь с меньшей энергией активации. Сериал — это уже готовый визуальный ряд. Катализаторы (режиссёр, оператор, монтажёр) свою работу уже проделали; они снизили барьер для потребителя до минимума. Тебе остаётся только пассивно (относительно) поглощать поток готовых образов и звуков. Энтропия твоего восприятия минимальна — тебе не нужно самому синтезировать мир из букв. Это энергетически выгодно в состоянии, когда «всё стало похуже». Это и есть регуляция потока в сложной системе для предотвращения перегрузки и достижения максимального выхода — то есть понимания, удовольствия.
Так что, брат Андрей, твой отзыв оказался не менее многослойным, чем сам сон. Он — свидетельство того, что даже когда главные катализаторы (свободное время, лёгкость бытия) временно пассивированы побочными продуктами жизни, мы продолжаем искать и находить обходные пути.

С улыбкой, которая, надеюсь, является хоть сколько-нибудь эффективным катализатором в этой холодной январской сети.

Твой,
Дмитрий.

Дмитрий Куваев   25.01.2026 18:28   Заявить о нарушении

Продолжу, Андрей, но с конца. Поэт, уснувший между Неглинной и Новослободской, видит свой же сон — стихотворенье. Этот финал — не просто рефлексия, это точка замыкания цикла, редкая в термодинамике реакций, почти что чудо. Сам продукт становится катализатором собственного рождения. Сон катализирует сам себя, и в этом самопоедающем жесте есть что-то от кота Шрёдингера, который и наблюдатель, и система, и коробка одновременно.

Но давай пройдём по сети этой длинной, тягучей реакции, которую мы наивно считаем сном. Она стартует с классического, почти учебного энергетического минимума — с «мелатонина». Бог сна. Идеальный катализатор для всех последующих превращений. Он снижает барьер между реальностью и сновидением до нуля, позволяя всему — от графина до бездомной собаки — вступить в реакцию под названием «уснуть». Это не хаос, Андрей. Это упорядоченное, всеобщее угасание. Систематическое отключение.

И вот здесь начинается самое важное. Когда вся система погружена в один и тот же низкоэнергетический режим, начинается термодинамическое выравнивание. Пыль на столе и мрамор метро, прожектор в четыре киловатта и мятное драже — все они занимают одну энергетическую полку. В каталоге бессознательного.
Или, если говорить точнее, в том её отделе, который отведён под состояние «уснуло». Это аналог стеллажа в божественной или космической библиотеке, где книги расставлены не по алфавиту или жанру, а по степени отключенности от дневных функций.
Подумай: днём каждый предмет, каждое существо занимает свою чёткую, энергетически обусловленную нишу в иерархии действия.
Прожектор в 4 киловатта — на вершине. Активный потребитель, генератор света, страж периметра. Высокий энергетический статус.
Пыль на столе — в самом низу. Пассивный осадок, побочный продукт. Нулевой статус.
Мятное драже — где-то посередине. Потенциальный источник глюкозы, объект потребления.
Ночь, с её мелатониновым катализатором, нивелирует эти различия. Она проводит тотальную инвентаризацию по единственному новому параметру: способности к сновидению. Их иерархия бодрствования рушится. И выясняется, что с этой точки зрения прожектор, пыль и конфета — равны. Они все — субстраты для сна. Их прежние дневные «должности» аннулируются. Они переводятся в разряд «единиц хранения сновидческого опыта» и помещаются на одну полку — в раздел «Уснувшее. Спящее. Выключенное».
Этот каталог — не пространственный. Он состояний. Его полки — это не дерево и не металл, а градации покоя. На нижней полке, возможно, лежит просто глубокий, беспробудный сон (как у речных раков). На полке выше — сны с лёгкой образностью (перламутровый кисель для прожектора). А где-то на отдельной, пыльной антресоли — кошмары, вроде сна гепатита о том, что он рыба.
Именно в этой выровненной среде и происходят самые странные, самые энергетически выгодные переносы. Татуировка волка-одиночки засыпает на здоровяке, но её сон уже принадлежит не ему, а всей реке. Гепатит в крови барыги видит сон о том, что он рыба. Сон перетекает из носителя в носителя, как тепло от горячего к холодному, пока не установится всеобщее равновесие сновидения. Это и есть то самое «свойство палачей» — сны казнят индивидуальность, растворяя апологетов дня в общем ночном бульоне.

Но в этой сети есть узкие места, точки с аномально высокой концентрацией… чего? Не энергии даже, а какой-то липкой, материальной истории. Труп братка на дне реки. Этот комплекс — брюки, гантели, айфон, заточка — это не просто спящие предметы. Это тяжёлый, нерастворимый осадок. Комплекс, который не может полноценно вступить в лёгкий сон о киселе. Он тянет на дно, требуя для своего «сна» отдельного, грязного реактора. Его сон — это не перламутр, а конкретика: должники, кастеты, страх всплытия. Это напоминание, что даже в идеально катализируемой всеобщей реакции остаются термодинамические ловушки — кластеры прошлого, слишком плотные, чтобы распуститься в общем потоке.
И в центр всей этой уравновешивающейся массы поставлен Поэт. Он — нестабильный интермедиат, «сопряжённое состояние». Он уснул, но его «несёт воображение». В то время как весь мир стремится к низкоэнергетическому покою, в нём идёт обратная, затратная реакция — синтез «фантазий ложных, домыслов лукавых». Он — рассеиватель, генератор энтропии внутри всеобщего ступора. Его сомнамбулический путь в Кадат — это путь с отрицательным КПД, с огромными душевными затратами и сомнительным выходом (поэмы, стихи, пародии).
И здесь кроется главный парадокс и главная боль. Весь сон, всё это стихотворение — и есть продукт этой невыгодной, расточительной реакции, идущей против всеобщего тренда на покой. Поэт, «не Байрон, не Пушкин и не Бродский», оказывается единственным источником беспорядка в упорядоченно спящей системе. Он — дефект в кристалле, без которого не было бы самого явления — свечения, искажения, текста.

Поэтому мольба «Боже, не дай ему проснуться на пути…» — это не просьба о милости. Это — регламент по сохранению реакционной сети. Если этот нестабильный, страдающий похмельем и тоской катализатор-поэт проснётся и выйдет из реакции, вся система рискует замкнуться в простейшем, самом выгодном состоянии: в чистом, непродуктивном сне без сновидений. Ведь даже когда всё спит и выравнивается, остаётся кто-то, кто невыгодно, затратно, похмельно — но несёт. Сивого мерина. Бред. Восхитительную. Ахинею. Чушь. Прекрасную.

Спасибо, что разбудил его для этого разговора.

Дмитрий Куваев   25.01.2026 18:58   Заявить о нарушении

Да! Да!!! Безусловно я тебя понимаю, Дим!!! Не тезисно. Не прочитав, а почувствовав своим сном сон спящего за тридевять земель другого такого же рассеивателя энтропии во всеобщем сне сомнамбулической реальности...

Андрей Носков 3   25.01.2026 20:14   Заявить о нарушении