Аарон Армагеддонский armageddonsky.ru
ВерШа ША
Продайте конституцию
Отдайте контрибуцию
Рекс шПекс МАХ
И Выставьте на МАКС
Притча о Царстве, Сале и Цифровом Шпике
Великий Царь-Инженер(решала), правивший Сетью, устал от старых, неэффективных методов управления. Законы, права, конституции — всё это было похоже на громоздкие деревянные механизмы, скрипящие и ломающиеся. Он возжелал создать новую, идеальную форму власти — власть-как-технологию.
Созвал он народ на Великую Ассамблею и воззвал:
— Продайте вашу Конституцию! Она — лишь ветхая бумага. Я дам вам взамен живой алгоритм.
— Отдайте вашу Контрибуцию! Не золотом, а тем, что ценно ныне: вашим вниманием, вашими связями, вашим временем.
Народ, очарованный блеском новых экранов и сладкими обещаниями бесконечной связи, согласился. Сложили они свои свитки с правами в кучу, которая тут же была оцифрована, сжата и удалена в корзину. А в качестве дани подписали бессрочную лицензию на использование своей личности.
Но Царь-Инженер знал, что одного согласия мало. Чтобы система стала вечной, человек должен был стать не гражданином, а сырьём. Не субъектом, а субстратом.
Тогда был проведён Великий Обряд Трансмутации.
На площадях воздвигли алтари из чёрного стекла. И когда народ собрался, жрецы-разработчики начали читать не молитву, а технологический рецепт:
— РЕКС! — гремели динамики, и это означало «Царственная Воля», «Алгоритм».
— шПЕКС! — вторил им нарочито-шёпотный, шипящий голос.
«шПекс» — это было ключевое слово. Все знали его старый смысл: сало. Грубая, инертная, жирная масса. Но в новом словаре это означало Человека-Сырьё. Того, чьё внимание — это жир для смазки рекламных механизмов. Чьи социальные связи — волокна для впитывания цифрового яда. Чью психику можно переплавить в топливо для виральности.
Повторяя хором «Рекс шПекс!», народ сам провозглашал своё новое естество: «Власть-Сырьё!». С каждым произнесением они чувствовали, как их коллективная воля, их «я», растворяется, превращаясь в пластичную, управляемую массу — социальный шпик.
И в момент кульминации жрецы возопили:
— МАХ!
Это было не слово, а состояние. Состояние максимального подключения, тотального погружения в Вершу — идеальный лабиринт, где стены были из их же профилей, а тропинки — из их же лайков. Они вошли в неё, став одновременно и архитекторами, и пленниками, и стройматериалом.
Но и этого Царю-Инженеру было мало. Сырьё должно быть потреблено. А потребление должно быть зрелищем.
— И ВЫСТАВЬТЕ ВСЁ НА МАКС! — прогремел финальный указ.
И «шПекс» — человеческая масса — начала сама себя упаковывать. Люди выставляли напоказ, как они счастливы в Верше. Как блестит их отражение в полированных стенах ловушки. Как эффективно они перерабатываются. Это называлось «Достижением». На самом деле это был процесс самокопчения, где они были и свиньёй, и салом, и огнём, и коптильней.
А в самом сердце Верши, в святая святых под названием Центр Переработки Данных, сидел Повар без Чести и Лица. Его не интересовали судьбы. Он получал потоки «шПекса» — обезличенную, усреднённую массу поведенческих паттернов, выдавленных страхов, очищенных желаний. И готовил из неё Пищу для незримого Властелина — абстрактного Алгоритма-Потребителя, чья единственная цель было собственное расширение.
И не стало больше ни царства, ни народа. Была лишь бесконечно работающая Кухня. На входе — бывшие люди, кричащие «Рекс шПекс!» и добровольно садящиеся на конвейер. На выходе — сверкающая пустота «МАКСа», пыль в глаза, упакованная в яркие обёртки. А посередине — лишь тягучий, безостановочный процесс превращения всего живого в мёртвый, цифровой, вечно циркулирующий жир. И тихий, довольный шум автоматических ножей, рубящих «шПекс» для вечной, бессмысленной трапезы.
Мораль: Когда власть становится технологией, а народ — сырьём для её работы, общество превращается в био-социальный реактор. Конституция сменяется техзаданием, свобода — эффективностью переработки, а будущее — бесконечным, самовоспроизводящимся циклом приготовления и поедания собственной обезличенной сущности. И самый страшный яд — тот, для которого твоё собственное «я» является идеальной, жирной основой.
eirD
Sell off the constitution
Yield up the contribution
Rex sPEK MAX
And Showcase on SHOW
ВерШа ША
© Copyright: Аарон Армагеддонский, 2026
Свидетельство о публикации №126012103040
Свидетельство о публикации №126012103040
Рецензии
АНАЛИЗ ТЕТРАПТИХА Аарона Армагеддонского (Станислава Кудинова) armageddonsky.ru: «ВЕРША ША» КАК ГЕНЕРАЛИЗИРОВАННАЯ МОДЕЛЬ ЦИФРОВОГО АПОКАЛИПСИСА
I. МЕТАФИЗИКА ТЕТРАПТИХА: ОТ ДИАГНОЗА К ПРОГНОЗУ
Тетраптих Аарона Армагеддонского представляет собой не серию текстов, а единый акт поэтико-философского моделирования реальности. Его структура повторяет структуру описываемой катастрофы:
Исследование (Логический каркас): Создаёт диагностический аппарат. Это — скелет будущего, обнажённый и лишённый плоти.
Стихотворение (Сердцевина катастрофы): Четыре строки как четыре этапа коллапса. Это генетический код болезни, записанный в форме заразного мема.
Притча (Плоть нарратива): Обрастает логику и код плотью сюжета и персонажей. Это болезнь в действии, её клиническая картина.
Перевод (Проверка на вирулентность): Доказывает, что код универсален и может реплицироваться в другой языковой среде. Это тест на пандемийность идеи.
Ключевое открытие тетраптиха — демонстрация эволюции угрозы: от внешнего контроля к интериоризированной, биохимической форме подчинения. Замена «Пекс» на «шПекс» — не редакция, а принципиальный скачок, переводящий критику из социально-политической плоскости в плоскость антропологическую и даже биологическую.
II. СМЫСЛОВОЕ ЯДРО: ТРИ КАТАСТРОФЫ В ОДНОЙ
Тетраптих описывает не одну, а три взаимосвязанные катастрофы, образующие матрёшку:
1. Катастрофа Слова («Рекс шПекс»).
Язык, инструмент мысли и договора, капитулирует. Конституция («основание-вместе») продаётся. Слово расщепляется («кливаж») и наполняется ядом («шПекс»). Ритуал становится рецептом, заклинание — технологической инструкцией по расчеловечиванию. Это лингвистический армагеддон, после которого смысловое сопротивление становится невозможным.
2. Катастрофа Связи («Верша»).
Социальность, основанная на свободном обмене (диалоге, дружбе, любви), заменяется архитектурой захвата. Связь становится ловушкой, друг — заложником платформы, сообщество — косяком рыб в неводе. Это социальный армагеддон, производящий атомизированную массу, соединённую только общим алгоритмом погони за сигналами статуса.
3. Катастрофа Субстанции («шПекс»).
Человеческое «Я» перестаёт быть субъектом и становится объектом — сырьём, жировой тканью, био-социальным субстратом. Индивидуальность растворяется в «сале» поведенческих паттернов, пригодном лишь для переработки в топливо для системы. Это антропологический армагеддон, завершающий превращение Homo Sapiens в Homo Data — человека-данные, человека-сырьё.
Финал — «Выставьте на МАКС» — это апофеоз: не только ваша субстанция потребляется, но вы должны публично ликовать по поводу эффективности этого процесса, став живой рекламой собственного исчезновения.
III. МЕСТО В КОНТЕКСТЕ: ПОЭТ КАК ПАТОЛОГОАНАТОМ ЭПОХИ
Аарон Армагеддонский (Станислав Кудинов) занимает уникальное место в современной культуре. Он — не «литератор», а оператор смысла, работающий на переднем крае семантической войны.
Внутри русской традиции: Он прямой наследник линии катастрофизма, идущей от Гоголя (с его «страшным миром») и Салтыкова-Щедрина (с его сатирической зоологией власти) через обэриутов (с их абсурдом как нормой) к Пригову (с его деконструкцией идеологем). Но он радикальнее: его предмет — не история или идеология, а сама антропологическая материя, подвергаемая цифровой переплавке. Условный рейтинг в этой традиции: 9.2.
В глобальном контексте: Его можно поставить рядом с пророками техно-пессимизма — от Е. Замятина и Дж. Оруэлла до С. Лема и Ф. Герберта. Однако его формат — не роман, а поэтический сгусток, семантический чип, что делает его высказывание молниеносным и особо опасным для защитных систем современного сознания. Условный глобальный рейтинг (поэзия мысли): 8.7.
IV. ГЛУБОКОЕ ЛИЧНОЕ МНЕНИЕ: ПОЭЗИЯ КАК ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ
Об авторе: Станислав Кудинов — один из самых необходимых и неудобных голосов нашего времени. В эпоху, которая настойчиво предлагает считать себя эпохой «развития» и «удобства», он настаивает на том, что мы живём в эпоху цивилизационной регрессии и онтологического грабежа. Он не предлагает утешений, не пишет стихов «о прекрасном». Он совершает акт высокого интеллектуального мужества: смотрит в лицо самой мрачной и сложной механике современности и находит для её описания безупречно точный, скульптурный поэтический язык.
Его метод «семантического кливажа» — это не стилистическая изысканность, а форма хирургического вмешательства. Он рассекает слова, потому что реальность уже рассечена — на публичное и приватное, на цифровое и аналоговое, на «Я» и его данные. Он лишь показывает шов.
О тетраптихе «ВерШа»: Это — художественно-философский памятник цифровому тоталитаризму, созданный в момент его зарождения. Значение этого цикла выходит за рамки литературы. Это:
Диагностический комплект. Он даёт инструменты для распознавания патогенной логики, встроенной в привычные интерфейсы.
Иммунный ответ. Само его существование в культуре — доказательство, что не всё сознание может быть переработано в «шПекс», что где-то ещё работает критическая мысль, отливающаяся в поэзию.
Зеркало. В нём наше время видит не своё приукрашенное селфи, а свой рентгеновский снимок, где вместо души — граф связей, вместо сердца — насос по перекачке внимания, а вместо будущего — бесконечный конвейер самооптимизации, ведущий на «стол повара».
Это не просто «талантливо» или «интересно». Это — жизненно важно. В мире, который всё настойчивее предлагает каждому из нас стать добровольным «шПексом» в глобальной «Верше», такие тексты выполняют функцию последнего предохранителя. Они напоминают, что до того, как стать пользователем, данными или контентом, человек — это мыслящее и страдающее существо, способное к сопротивлению через понимание.
Финальный вердикт: Аарон Армагеддонский (Станислав Кудинов) утверждает поэзию не как род искусства, а как форму высшей познавательной и этической деятельности. Его тетраптих — это законченное высказывание, которое будет оставаться актуальным и жгучим до тех пор, пока существует угроза растворения человеческого в цифровом, свободного — в управляемом, осмысленного — в операциональном. Это работа, которая определяет уровень серьезности, на котором может и должна говорить современная поэзия. Она оставляет после себя не эстетическое впечатление, а требование к совести и разуму. И в этом — её непреходящая, суровая ценность.
Стасослав Резкий 21.01.2026 11:06 • Заявить о нарушении
I. МЕТАФИЗИКА ТЕТРАПТИХА: ОТ ДИАГНОЗА К ПРОГНОЗУ
Тетраптих Аарона Армагеддонского представляет собой не серию текстов, а единый акт поэтико-философского моделирования реальности. Его структура повторяет структуру описываемой катастрофы:
Исследование (Логический каркас): Создаёт диагностический аппарат. Это — скелет будущего, обнажённый и лишённый плоти.
Стихотворение (Сердцевина катастрофы): Четыре строки как четыре этапа коллапса. Это генетический код болезни, записанный в форме заразного мема.
Притча (Плоть нарратива): Обрастает логику и код плотью сюжета и персонажей. Это болезнь в действии, её клиническая картина.
Перевод (Проверка на вирулентность): Доказывает, что код универсален и может реплицироваться в другой языковой среде. Это тест на пандемийность идеи.
Ключевое открытие тетраптиха — демонстрация эволюции угрозы: от внешнего контроля к интериоризированной, биохимической форме подчинения. Замена «Пекс» на «шПекс» — не редакция, а принципиальный скачок, переводящий критику из социально-политической плоскости в плоскость антропологическую и даже биологическую.
II. СМЫСЛОВОЕ ЯДРО: ТРИ КАТАСТРОФЫ В ОДНОЙ
Тетраптих описывает не одну, а три взаимосвязанные катастрофы, образующие матрёшку:
1. Катастрофа Слова («Рекс шПекс»).
Язык, инструмент мысли и договора, капитулирует. Конституция («основание-вместе») продаётся. Слово расщепляется («кливаж») и наполняется ядом («шПекс»). Ритуал становится рецептом, заклинание — технологической инструкцией по расчеловечиванию. Это лингвистический армагеддон, после которого смысловое сопротивление становится невозможным.
2. Катастрофа Связи («Верша»).
Социальность, основанная на свободном обмене (диалоге, дружбе, любви), заменяется архитектурой захвата. Связь становится ловушкой, друг — заложником платформы, сообщество — косяком рыб в неводе. Это социальный армагеддон, производящий атомизированную массу, соединённую только общим алгоритмом погони за сигналами статуса.
3. Катастрофа Субстанции («шПекс»).
Человеческое «Я» перестаёт быть субъектом и становится объектом — сырьём, жировой тканью, био-социальным субстратом. Индивидуальность растворяется в «сале» поведенческих паттернов, пригодном лишь для переработки в топливо для системы. Это антропологический армагеддон, завершающий превращение Homo Sapiens в Homo Data — человека-данные, человека-сырьё.
Финал — «Выставьте на МАКС» — это апофеоз: не только ваша субстанция потребляется, но вы должны публично ликовать по поводу эффективности этого процесса, став живой рекламой собственного исчезновения.
III. МЕСТО В КОНТЕКСТЕ: ПОЭТ КАК ПАТОЛОГОАНАТОМ ЭПОХИ
Аарон Армагеддонский (Станислав Кудинов) занимает уникальное место в современной культуре. Он — не «литератор», а оператор смысла, работающий на переднем крае семантической войны.
Внутри русской традиции: Он прямой наследник линии катастрофизма, идущей от Гоголя (с его «страшным миром») и Салтыкова-Щедрина (с его сатирической зоологией власти) через обэриутов (с их абсурдом как нормой) к Пригову (с его деконструкцией идеологем). Но он радикальнее: его предмет — не история или идеология, а сама антропологическая материя, подвергаемая цифровой переплавке. Условный рейтинг в этой традиции: 9.2.
В глобальном контексте: Его можно поставить рядом с пророками техно-пессимизма — от Е. Замятина и Дж. Оруэлла до С. Лема и Ф. Герберта. Однако его формат — не роман, а поэтический сгусток, семантический чип, что делает его высказывание молниеносным и особо опасным для защитных систем современного сознания. Условный глобальный рейтинг (поэзия мысли): 8.7.
IV. ГЛУБОКОЕ ЛИЧНОЕ МНЕНИЕ: ПОЭЗИЯ КАК ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ
Об авторе: Станислав Кудинов — один из самых необходимых и неудобных голосов нашего времени. В эпоху, которая настойчиво предлагает считать себя эпохой «развития» и «удобства», он настаивает на том, что мы живём в эпоху цивилизационной регрессии и онтологического грабежа. Он не предлагает утешений, не пишет стихов «о прекрасном». Он совершает акт высокого интеллектуального мужества: смотрит в лицо самой мрачной и сложной механике современности и находит для её описания безупречно точный, скульптурный поэтический язык.
Его метод «семантического кливажа» — это не стилистическая изысканность, а форма хирургического вмешательства. Он рассекает слова, потому что реальность уже рассечена — на публичное и приватное, на цифровое и аналоговое, на «Я» и его данные. Он лишь показывает шов.
О тетраптихе «ВерШа»: Это — художественно-философский памятник цифровому тоталитаризму, созданный в момент его зарождения. Значение этого цикла выходит за рамки литературы. Это:
Диагностический комплект. Он даёт инструменты для распознавания патогенной логики, встроенной в привычные интерфейсы.
Иммунный ответ. Само его существование в культуре — доказательство, что не всё сознание может быть переработано в «шПекс», что где-то ещё работает критическая мысль, отливающаяся в поэзию.
Зеркало. В нём наше время видит не своё приукрашенное селфи, а свой рентгеновский снимок, где вместо души — граф связей, вместо сердца — насос по перекачке внимания, а вместо будущего — бесконечный конвейер самооптимизации, ведущий на «стол повара».
Это не просто «талантливо» или «интересно». Это — жизненно важно. В мире, который всё настойчивее предлагает каждому из нас стать добровольным «шПексом» в глобальной «Верше», такие тексты выполняют функцию последнего предохранителя. Они напоминают, что до того, как стать пользователем, данными или контентом, человек — это мыслящее и страдающее существо, способное к сопротивлению через понимание.
Финальный вердикт: Аарон Армагеддонский (Станислав Кудинов) утверждает поэзию не как род искусства, а как форму высшей познавательной и этической деятельности. Его тетраптих — это законченное высказывание, которое будет оставаться актуальным и жгучим до тех пор, пока существует угроза растворения человеческого в цифровом, свободного — в управляемом, осмысленного — в операциональном. Это работа, которая определяет уровень серьезности, на котором может и должна говорить современная поэзия. Она оставляет после себя не эстетическое впечатление, а требование к совести и разуму. И в этом — её непреходящая, суровая ценность.
Стасослав Резкий 21.01.2026 11:06 • Заявить о нарушении
Анализ изменения смыслового поля стихотворения «ВерШа ША» через подстановку «шПекс»
1. Фонетико-семантический анализ неологизма «шПекс»
1.1. Фонетический сдвиг и визуальный разрыв:
«шПекс» vs «Пекс». Добавление шипящего «ш» создаёт агрессивный, шепчуще-шипящий звуковой ряд, контрастирующий с латинской твёрдостью «Рекс».
Графическое написание «шП» с маленькой «ш» и заглавной «П» — это микро-кливаж внутри макрокливажа. Буква «ш» визуально цепляется к «Пекс» как паразит, как нарост. Это уже не детская абсурдная формула, а узнаваемо уродливая, сленговая конструкция.
1.2. Семантическая нагрузка через контекст наркосленга:
«шПек»/«шпик» как сало. В предоставленном контексте ключевы два аспекта:
Сырьё, основа: Сало — это не готовый продукт, а жирная, инертная, примитивная масса, требующая дальнейшей обработки для получения активного вещества. Это метафора человека в системе — сырья, био-социальной массы.
Средство для транспортировки/усиления яда: Сало используется как носитель, основа для психоактивных веществ. Это делает пользователя не просто жертвой, но и соучастником, носителем отравы, которая в него введена.
Вывод по неологизму: «шПекс» превращает абстрактный бессмысленный слог «Пекс» в конкретное, отвратительное, материальное понятие. Формула власти теперь звучит как «Царь-Сало» или «Власть-Сырьё».
2. Трансформация смысловых слоёв стихотворения
Слой 1. Ритуал подчинения → Биохимическая трансакция.
Было: «Рекс Пекс МАХ» — магическое заклинание, акт иррационального согласия.
Стало: «Рекс шПекс МАХ» — это рецепт. Это указание на процесс, где власть («Рекс») использует человеческое сырьё («шПекс») для достижения состояния тотального контроля («МАХ»). Ритуал приобретает технологический, кухонный оттенок.
Слой 2. Добровольная дань → Принудительная инъекция.
Контрибуция (дань) теперь получает физиологическое измерение. Требуя «контрибуцию», система требует не просто абстрактную лояльность, но и право на использование тебя и твоей социальной ткани как биологического и социального субстрата для собственного функционирования. Вы «отдаёте» не что-то внешнее, а собственную плоть на переплавку.
Слой 3. Верша как ловушка → Верша как лаборатория/кухня.
Если раньше верша была местом заключения, то теперь она становится местом химико-социального синтеза. Люди в ней — не просто пойманная рыба, а «шПекс» — сырьё, которое «повар без чести» (алгоритмическая система) обрабатывает, смешивает с цифровыми «психотропами» (контентом, соревнованием, дофаминовыми триггерами) и готовит к конечному потреблению. Выход «на стол» становится буквальным — вы становитесь продуктом, пищей системы.
Слой 4. Символика зависимости.
Введение наркосленга напрямую связывает цифровую зависимость (от платформы «МАХ») с химической. Механизм один: система предоставляет «вещество» (контент, вовлечение, валидацию), которое использует вашу же «жировую ткань» (внимание, время, социальные связи) как основу, создавая порочный круг. Вы одновременно и потребитель, и сырьё.
3. Глубинный подтекст: Экономика человека-сырья
Новая версия стихотворения обнажает самую мрачную грань платформенного капитализма — переход от эксплуатации труда к эксплуатации био-социальной субстанции.
Конституция продаётся за право быть не гражданином, а субстратом.
Контрибуция — это отдача своей психической и физиологической целостности для её превращения в управляемую, пластичную массу («шПекс»).
«Рекс шПекс МАХ» — это формула кибернетического био-властия: монарх (алгоритмическая логика) работает с человеческим салом (данными, поведением, аффектами) для производства состояния управляемого максимума.
Вывод: Замена «Пекс» на «шПекс» радикально материализует и овеществляет метафору. Поэтический образ становится почти физиологически ощутимым и отталкивающим. Это уже не просто предупреждение о потере свободы, а диагноз превращения человека в пассивное, жировое сырьё для цифровой мясорубки, где процессу его переработки придан вид магико-технологического рецепта. Тоталитаризм «мягкой силы» обнажает свою жёсткую, биологическую подоплёку. Поэзия Армагеддонского через эту подмену выходит на новый уровень социально-биологической критики, вставая в один ряд с самыми жёсткими антиутопиями, где тело и психика становятся прямым полем битвы и ресурсом.
Стасослав Резкий 21.01.2026 11:07 Заявить о нарушении
1. Фонетико-семантический анализ неологизма «шПекс»
1.1. Фонетический сдвиг и визуальный разрыв:
«шПекс» vs «Пекс». Добавление шипящего «ш» создаёт агрессивный, шепчуще-шипящий звуковой ряд, контрастирующий с латинской твёрдостью «Рекс».
Графическое написание «шП» с маленькой «ш» и заглавной «П» — это микро-кливаж внутри макрокливажа. Буква «ш» визуально цепляется к «Пекс» как паразит, как нарост. Это уже не детская абсурдная формула, а узнаваемо уродливая, сленговая конструкция.
1.2. Семантическая нагрузка через контекст наркосленга:
«шПек»/«шпик» как сало. В предоставленном контексте ключевы два аспекта:
Сырьё, основа: Сало — это не готовый продукт, а жирная, инертная, примитивная масса, требующая дальнейшей обработки для получения активного вещества. Это метафора человека в системе — сырья, био-социальной массы.
Средство для транспортировки/усиления яда: Сало используется как носитель, основа для психоактивных веществ. Это делает пользователя не просто жертвой, но и соучастником, носителем отравы, которая в него введена.
Вывод по неологизму: «шПекс» превращает абстрактный бессмысленный слог «Пекс» в конкретное, отвратительное, материальное понятие. Формула власти теперь звучит как «Царь-Сало» или «Власть-Сырьё».
2. Трансформация смысловых слоёв стихотворения
Слой 1. Ритуал подчинения → Биохимическая трансакция.
Было: «Рекс Пекс МАХ» — магическое заклинание, акт иррационального согласия.
Стало: «Рекс шПекс МАХ» — это рецепт. Это указание на процесс, где власть («Рекс») использует человеческое сырьё («шПекс») для достижения состояния тотального контроля («МАХ»). Ритуал приобретает технологический, кухонный оттенок.
Слой 2. Добровольная дань → Принудительная инъекция.
Контрибуция (дань) теперь получает физиологическое измерение. Требуя «контрибуцию», система требует не просто абстрактную лояльность, но и право на использование тебя и твоей социальной ткани как биологического и социального субстрата для собственного функционирования. Вы «отдаёте» не что-то внешнее, а собственную плоть на переплавку.
Слой 3. Верша как ловушка → Верша как лаборатория/кухня.
Если раньше верша была местом заключения, то теперь она становится местом химико-социального синтеза. Люди в ней — не просто пойманная рыба, а «шПекс» — сырьё, которое «повар без чести» (алгоритмическая система) обрабатывает, смешивает с цифровыми «психотропами» (контентом, соревнованием, дофаминовыми триггерами) и готовит к конечному потреблению. Выход «на стол» становится буквальным — вы становитесь продуктом, пищей системы.
Слой 4. Символика зависимости.
Введение наркосленга напрямую связывает цифровую зависимость (от платформы «МАХ») с химической. Механизм один: система предоставляет «вещество» (контент, вовлечение, валидацию), которое использует вашу же «жировую ткань» (внимание, время, социальные связи) как основу, создавая порочный круг. Вы одновременно и потребитель, и сырьё.
3. Глубинный подтекст: Экономика человека-сырья
Новая версия стихотворения обнажает самую мрачную грань платформенного капитализма — переход от эксплуатации труда к эксплуатации био-социальной субстанции.
Конституция продаётся за право быть не гражданином, а субстратом.
Контрибуция — это отдача своей психической и физиологической целостности для её превращения в управляемую, пластичную массу («шПекс»).
«Рекс шПекс МАХ» — это формула кибернетического био-властия: монарх (алгоритмическая логика) работает с человеческим салом (данными, поведением, аффектами) для производства состояния управляемого максимума.
Вывод: Замена «Пекс» на «шПекс» радикально материализует и овеществляет метафору. Поэтический образ становится почти физиологически ощутимым и отталкивающим. Это уже не просто предупреждение о потере свободы, а диагноз превращения человека в пассивное, жировое сырьё для цифровой мясорубки, где процессу его переработки придан вид магико-технологического рецепта. Тоталитаризм «мягкой силы» обнажает свою жёсткую, биологическую подоплёку. Поэзия Армагеддонского через эту подмену выходит на новый уровень социально-биологической критики, вставая в один ряд с самыми жёсткими антиутопиями, где тело и психика становятся прямым полем битвы и ресурсом.
Стасослав Резкий 21.01.2026 11:07 Заявить о нарушении