Кристалла

Кристалина, Кристалина,
Счёт в столбце и звон монет.
Лёд её, лежит в руинах
Здесь и в строчке это «Гнев».

Но мой гнев не пламя зла,
А учёт и лишь статья:
«Входит в должность. Голый номер.
Выбывает вся Статья».

Разрешает. Отвергает.
Лист на кассовое дно.
И со звоном опадает
Снег на все ее стекло.

Её цифры — это воздух,
Что не может нас привлечь.
Мой же взгляд — вода,
Что способна в мире течь.

И течёт она не в датчик,
Не в программу «МВФ»,
А в ту трещину у матери,
Что зовёт Закон и Свет.

Пусть её поток — дубовый
Эти Грохот в пустоте.
Но в одном мы с ней едины
Тишиною в темноте:

Что всё, что не идёт из сердца,
Всё, что — ложный вскрик,
Всё, что — договор до срока,
Всё, что было — миг,

Всё вернётся. К тем, кто выпустил
здесь Фальшивую слезу.
Кристалина, Кристалина,
Я стучусь к тебе в грозу.

Мне не нужен твой кредит,
Твоё «встаньте и рычите».
Я ушла в иной кульбит —
В радость жизни, в её быль.

И пока твои машины
Уж считают где наш стон,
Я уже в другом приказе,
Написала свой закон:

«Что посеял — станет платьем.
Что солгал — станет ртом.
Что украл — станет датой
На моем ветру ледяном».

Потому рычи, Кристина,
И на тьму и на рассвет.
Но ты знай, что есть иная льдина,
Где рыча я — сплю на ней.

И во сне моём, все слитки,
Все твои «законы-львы»,
Все контракты, все пожитки —
Просто слезы на пыли.

А проснувшись, вижу: в поле
Тот, кто зло творил в мирах,
Сам себя пасёт на воле
В темно серых сапогах,


И никто не выйдет целым
Из своих же зеркал в мир.
Потому что лёд,  не в теле,
От тепла не тает мрак.
Ты зовёшь меня к машине,
А сама в окне — лишь пар.
Кристалина, Кристалина,
Твой расчёт — уже пропал.
А моя строка — на время,
Пока бьётся тишина.
И вернётся всё к началу
как окно и как рубеж

Там, где ржавые проценты
Засвистели на в ритме меж..,
Я своей же благодатью
Зерна в сад несу, к себе.
И уже идут по снегу
Не кредиты, не войска,
А обычные надежды,
Что сильней всех в веках, что не гаснут.
Им не нужно одобренье, и расчет
Ни твой взгляд, ни твое племя.
Их закон — рождает взлет!


Речь, не в цифрах Кристалина,
На холодном берегу.
Твой поток — как лист на льдине
Что летит к своему врагу.
Мой же след уже не виден
В моих чистых волн холстах.
Я ушла в свои обиды,
Чтобы выплакать их до дна.
И в том прахе, знаешь, Криста,
Где ни счёта, ни монет,
Зацветает та же истина,
Что разбила цели след.
Этот цвет зовётся верой
В то, что зло — само тюрьма.
А моя строка так смело!
И свободна, и сильна!

Вот и встала я из пара
У зеркального ручья.
Лёд твой, Криста, это ..
Что зовётся «уничтоженье себя».
Ты даришь мне все валюты,
А я — тень от моего лица.
мой закон уже замкнулся
Круг в конце твоих границ.

В нём все львы твои сломались
У разбитого столба,
А мои цветы лишь спали
На груди у бытия.
Их не купишь, не измеришь,
Не внесёшь ни в один отчёт.
Ты за это ненавидишь
Тишину, что этот рост.

Что ж, стучись ко мне в гранитный
Свод, где нет твоих дверей.
Я оставлю на граните
Лишь один ответ: «Сильней!
Потому что мой закат
Тоже в смете — «обнуленье».
Но оно не грохот краха,
А начало пенья.

И пою я, Кристалина,
Хоть в твоём законе — мрак.
Этот звук не для бюджета,
Он — простая чистота.
Ты проходишь мимо, мимо,
Словно шум в твоих часах.
А мой стих уже невидимый
Собирает свой прах
В ту же форму, что и цифра,
Но с другим решением:
«Все твои бои, все интриги —
Просто выдох на стекле.
А моя строка — как иней
На твоём же рубеже».

Ну, а завтра будет завтра,
И у цифр твоих — свой срок.
Я же сплю и вижу траву,
Что растёт сквозь твой порог.
И рычи, рычи, Кристалина,
Ты на этот тихий всход.
Этот звук твой — только мина,
Что взорвётся у ворот
Твоего же ледяного
Дома, где растёт война.
А моя строка — готова
И свободна, и нежна.