За околицей сердца

Прислонюсь я к берёзе у края,
Пыль стряхну с почерневших сапог.
Отчего ты, сторонка родная,
Так манила на старый порог?
Я прошёл через бури и славу,
На чужбине растратил года,
Чтоб упасть в эти росные травы
И остаться уж здесь навсегда.

Эх ты, Русь, за околицей синей,
Где гармонь над рекою грустит!
Пахнет горькой и вечной полынью
Путь, что сердце обратно манит.
Я вернулся к тебе, дорогая,
Прислониться к родимой щеке —
Никакого иного не зная
Счастья в этом земном тупике.

Слышу лаянье пса за оврагом,
Дым печной потянулся в камыш.
Я шагаю размеренным шагом,
Разрывая вечернюю тишь.
Вон и церковь — белеет, как лебедь,
Над уснувшим в тумане селом.
Хорошо в этом ласковом небе
Раствориться под божьим крылом.

Здесь я маленьким бегал по росам,
Здесь я палкой крапиву рубил!
И девчоночку что с носом курносым,
Больше жизни когда-то любил.
Всё осталось таким же... и ива,
И щербатый забор у пруда...
Только сердце болит сиротливо,
Что ушли молодые года!

Выйдет мать, повязавшись платочком,
И замрет, прислонившись к стене...
«Я молилась на каждую строчку,
Что ты в письмах писал сынок мне...».
Я прижмусь к огрубевшим ладоням,
Сброшу кепку в густую траву.
В этом поле, в малиновом звоне,
Я, пожалуй, еще поживу.

Поправляя картуз на виске,
Выйдет старый отец на крыльцо.
Дрогнет трубка в замерзшей руке,
И теплом озарится лицо.
Он не спросит: «Где был? Что нашел?»
Лишь махнет узловатой рукой:
— Ну, здорово, соколик... Пришел...
Заходи, пообедай со мной.

Эх ты, Русь, за околицей синей,
Где гармонь над рекою грустит!
Пахнет горькой и вечной полынью
Путь, что сердце обратно манит
Золотая, дремотная вьюга...
Тишина... Только шелест берез.
Дорогая моя подруга...
Я тебе... свою душу принес.