Белые снегири - 74 -2-

2. НАША ПРОЗА
Рассказы

Александр ВОРОНИН
( г. Дубна, Талдомского г. о., Московской обл.),
Член Союза писателей России


БАТЯ

                Молодости свойственны чудачества. На то она и молодость, когда сил в избытке, всё хочется увидеть и попробовать самому. И руками, и словом. Как только я поступил в Конаковский техникум, то, не успев ещё толком познакомиться и подружиться, мы стали придумывать друг другу клички. Создавая этим свой новый мир, отличный от родительского и школьного, из которых мы приехали. Клички нужны были для простоты в общении, чтобы не объяснять долго: кто это, откуда, да какая у него цель в жизни. Хлоп ему кличку - и сразу ясно, о ком идёт речь. Кого у нас только не было! Боцман, Боксёр, Цыган, Большой, Грузин, Хохол, Бармалей и даже Доцент, хотя он так и не осилил курс  техникума и был отчислен. Но уж больно он был похож на Леонова в фильме "Джентльмены удачи".
                К кому-то кличка прилипала раз и навсегда, как второе, более главное для нас имя, а у кого-то менялась со временем, соответствуя моменту. Мне на первой же неделе присвоили почётную кличку - Батя. Так на фронте молодые солдаты  уважительно  звали любимых отцов-командиров.
                А я получил её за смелость, да за длинный язык. Дело было так. На третий день занятий поехали мы в колхоз копать картошку. Выделили половине нашей группы, в которой оказался и я, под жильё заброшенную избу на краю деревни. Только стали обживаться, прискакал верхом на коне управляющий отделением. Собрались в кружок на лужайке перед домом и он нас стал пугать предстоящими трудностями. А чем нас можно было испугать в то время? Сила и здоровье так и распирали нас,  требовали немедленного выхода. Тем более, что наша группа была одной из двух  впервые  созданных в порядке эксперимента спецгрупп в техникуме - тридцать парней один к одному. Спецнабор, потому что в армию обещали не брать, пока не получим дипломы через три года. Мы очень гордились этим.
                И вот, послушав о суровых испытаниях, ждущих нас на полях колхоза, которые управляющий долго и нудно расписывал нам в цвете и в запахах, я взял да и ляпнул, как бы заверяя его, что нам даже чёрт не брат,  и мы со всем этим легко справимся:
                - Не волнуйтесь, товарищ! Мы спецы - всем годимся в отцы! Сделаем всё в лучшем виде, папаша!
                Управляющий юмора не понял и почему очень обиделся. Долго смотрел на меня хмурым взглядом, потом пробурчал:
                - Посмотрим, какие вы отцы завтра на поле будете. А тебе я самую большую корзину под картошку приготовлю. Ровно в восемь жду вас всех. Не проспите.
                Вскочил в седло и ускакал в поле, только  брезентовый дождевик развевался за ним, как бурка у Чапаева.
                А меня все тут же дружно стали звать Отцом. К вечеру кто-то переделал Отца  в более звучное  и тёплое  сочетание - в  Батю.
                Батя, так Батя. Мне моя первая кличка в техникуме  сразу понравилась, всё же лучше, чем Очкарик.  Так меня иногда дразнили в школе. Кстати, в других группах учились ещё два Бати. Но их прозвали так лишь из-за размеров – оба были широкоплечие амбалы с квадратными рожами.

         
СУП
      
                Я человек совершенно уникальный в смысле питания. Что первая моя жена не могла нарадоваться, что вторая - ходит и всем хвастает. Я могу есть суп утром, в обед и вечером, даже ночью разбуди - и то поем немного, чтобы хозяйку не обидеть. Другие жёны рвут на себе волосы от вечной проблемы: что вкуснень¬кого приготовить хозяину семьи, который сейчас, зачастую и получает-то меньше жены, особенно если он инженер, а она в кооперативе народ обирает (1990-2010 годы). А запросы у него остались ещё с тех сытых времен: то это ему не нравится, то другое, то всё однообразно, то, наоборот, чуть не отра¬вился от её экспериментов у плиты. Пока жена протопчет тропиночку через его желудок к такому привередливому сердечку, семь потов сойдёт, да и молодость пролетит в хлопотах  незаметно.
                А у меня голова никогда не болит - какой салат или какую подливу к мясу заказать жене. Главное, чтобы кастрюля с супом стояла полная в холодильнике.  Набухал миску, разогрел, умял с хлебушком и пополз на диван с газетой. Если бы я жил в особняке с  камином, отдыхал в кресле-качалке у бара с набором дорогих вин, может быть, я и питался бы по-другому. По-европей¬ски. А пока, как у Блока: скифы мы и есть скифы - все простенько, по-походному,  но сытно. В Африке, говорят, даже воды на всех уже  не хватает, не то,  что супа. Так что я  ещё  хорошо  устроился  по  нынешним временам.
                Откуда у меня такое преимущество перед остальными мужиками - я ещё до конца не понял, наверно, просто повезло. (Как в анекдоте. Валютную проститутку спрашивают:  ты же окончила университет с красным дипломом, перед тобой такие горизонты открывались, а ты вон чем занимаешься. Как ты могла? Что случилось? Наверно, просто повезло – отвечает она.) Перебирая в памяти вкусы родственников, вижу, что разброс очень велик, к тому же почти все избаловались при коммунистах на деликатесах по талонам и сейчас страшно мучаются - всё очень дорого,  качество дрянь, а от старых привычек отвыкнуть никак не могут. Один мой брат не может уснуть без куска колбасы во рту, второй за присест съедает банку майонеза без хлеба, как мороженое. Третий ведро молока может выпить - только давай (как Золотухин в “Хозяине тайги”), четвёртый в течение дня десяток калявочек  накидает  в рот с кряканьем и каждую надо чем-то заесть (и уж никак не супом - боже избавь от такой провинциальности, у нас не у Пронькиных, вегетарианского не держим). Кто-то любит картошку, кто-то тащится от каш и макарон, кто-то с кофе балдеет и почти все к тому же  курят. А я считаю, раз куришь, то истинного вкуса  продукта  уже не чувствуешь - во рту всё отравлено, вкусовые рецепторы обожжены горячим дымом  и   ядами почти со всей таблицы  Менделеева.
                И ещё я не люблю людей, которые едят быстро, жадно, глотают всё  подряд не жуя, как будто кто за ними гонится или собирается отнять тарелку. Были у меня такие друзья. В столовой накидает себе  в рот, не разжёвывая проглотит и скорее бежит на улицу курить, как будто в этом и есть счастье. А я каждую ложку супа обсмотрю (нет ли там волосинки или мухи) в рот опрокину и, как халву бухарскую, языком пробую. Долго жую, осо¬бенно если суп мясной или грибной, и только потом глотаю. Это целое искусство есть вкусный суп. Со вторым ещё дольше вожусь. Компот или кисель в столовой пью не залпом, а глоточками, чтобы почувствовать букет и прикинуть, сколько сахара и сухофруктов украли повара сегодня, больше или меньше, чем   вчера.
                Однако,  в молодости  (в школе и в техникуме) я тоже был неразборчив в еде. Годы были такие – безалаберные, весёлые. Хорошо вовремя спохватился и одумался. С возрастом пришло понимание, что как полопаешь, так и пото¬паешь. И в работе и с женщинами. Кстати, в кино русские  женщины любят смотреть, как едят их любимые мужчины. Подопрёт ручкой головку и любуется, вздыхает, за добавкой на кухню бегает. А мужик, знай ложкой в миску ныряет, да хозяйку нахваливает. На Руси всегда считалось – кто хорошо ест, тот хорошо работает, любит и воюет. Больному да плюгавому за  богато  накрытым столом  делать  нечего – не в коня корм.
Самые вкусные супы  я ел в деревне у бабушки Лукерьи Петровны. Варила она их в русской печи в чугунах. Доставала ухватом, обхватив полотенцем, несла горячий чугун  с кухни в комнату, ставила на стол и разливала всем по тарелкам. Суп всегда был густым и наваристым. Даже кошки прибегали на  вкусный  запах и тёрлись вокруг стола, ожидая своей доли. Втихаря от бабушки мы им под стол кидали мясо из супа или городскую колбасу с тарелки.
                Для меня главное – один раз в день поесть суп. Не обмануть организм. В какое время – не так важно. Если я рано уезжаю за грибами или за клюквой, то и  в 4-5 утра без особого аппетита заливаю в себя тарелочку. В автобусе или в машине сплю, перевариваю, зато весь день в лесу  я полон сил и бодрости. Когда днём не удаётся толком пообедать (бывают и такие ситуации в жизни), то перед сном я с удовольствием хлебаю жиденького. Это намного лучше и полезнее, чем  наесться колбасы или жареной картошки с  солёными огурцами. Уезжая на весь день на огород или на работу в выходные (столовая закрыта), беру суп в банке и как только организм начинает хныкать, я его балую домашним  деликатесом. Когда месяц рубил лес в Карелии у сестры за сорок километров от города, тоже брал с собой  каждый день банку с супом. Ел там его, сидя на огромных гранитных  камнях, выступавших из земли.
                При коммунистах я любил ходить в рестораны. Потому что культурно отдохнуть больше негде было. Маленькие убогие кухни в хрущёвках или в коммуналках наводили тоску одним своим видом и отбивали аппетит. Как туда можно было пригласить на шампанское с пирожными безе  красивую девушку? А ресторан – это храм отдыха для души и тела.  Сама обстановка располагала к неторопливому чревоугодию. Портило всё дело только обязательная обильная выпивка и клубы табачного дыма со всех сторон. А так мне там очень нравилось: сначала салатик принесут и минералочки, потом супчик (если это обед или по спецзаказу).  Посидел, отдохнул - горячее подают. Ещё посидел - десерт ставят. И посуду тут же уносят грязную. А дома только и слышишь: ты сегодня дежурный, твоя очередь мыть, у меня голова болит,  я  устала, я всё маме скажу, какой ты негодяй    и  т.п.
                Поэтому мне  очень нравится смотреть в художественных или в документальных  фильмах, как  обслуживают за столом  богатых  лакеи или официанты.  В жизни мне не повезло в этом плане – я ни разу не был на обеде в высшем обществе (у князей, дворян, генералов  или министров), не был и на фуршетах у президента, премьера и губернатора.  Они не звали, а я стеснялся сам в дверь постучать. Может  из-за этого в последнее  время  стал  всё  чаще  представлять  себя  за обедом  в роли  богатого  аристократа во фраке или  неотёсанного  нового  русского в малиновом пиджаке.  Возраст как раз подошёл подходящий – генеральский, 55 лет.  Наверно, это от того, что  я в душе  всю жизнь был жизнерадостным оптимистом, да ещё с авантюрным уклоном.  А если считать по гамбургскому счёту, то, как говорится, не жили  хорошо и начинать не стоит.  Потом отвыкать тяжело будет. Хотя с мэром Дубны сидел несколько раз за общим столом на юбилеях и поминках.  Но это не тот уровень, да и суп тогда не подавали.
                В домах отдыха и в санаториях, где я изредка бывал, первое блюдо ставят на стол в больших специальных кастрюлях с крышкой. Иногда они глиняные или фарфоровые. И вот четверо или шестеро едоков за столом сами наливают себе половником суп, кто сколько хочет и успеет. Хорошо, если из четверых – три женщины и они не борцы сумоистки. Тогда всё самое вкусное  (гуща)  мужику  достанется. Или когда половину мест занимают дети. Летом на жарком юге  они  почти не  едят, а только капризничают, просят мороженого, лимонада и соков. А я при любой жаре свою норму супа с добавкой всегда осилю.
                За длинную и  полную лишений жизнь я сам много раз варил суп из разных продуктов,  которые мог тогда достать. С тушёнкой, картофельный, из рыбных консервов, из щавеля и крапивы, из разных круп. Иногда получалось вкусно. Но самый вкусный суп – это суп,  сваренный  любящей  женщиной. Чтобы она туда ни положила – оторваться от тарелки невозможно.  Никаких пирожных не надо.
Особенно тяжело было без  домашнего супа в многочисленных командировках, куда меня забрасывала жизнь. Похожие истории я часто читаю в воспоминаниях артистов, особенно, когда их раньше посылали за  границу, они на валюту покупали модные шмотки, а питались в гостинице чем придётся. У Высоцкого есть юмористическая песня про Колю, приехавшего на ВДНХ на выставку в 1966 году. Он тоже на всём экономит, чтобы купить подарки и пишет   письмо  жене:
Не  пиши  мне  про  любовь  -  не  поверю  я:
Мне  вот  тут  уже  дела  твои  прошлые.
Слушай  лучше:  тут – с  лавсаном  материя,
Если хочешь,  я  куплю  -  вещь  хорошая.

Водки  я  пока  не  пил  - ну ни  стопочки!
Экономлю  и не  ем  даже  супу  я,
Потому  что  я  куплю  тебе  кофточку,
Потому  что  я  люблю  тебя,  глупая.

                Во многих  русских народных сказках  суп  тоже присутствует. Самая известная – как  солдат из топора  суп  варил. В  других вариантах – кашу.
                В кухнях разных народов свои супы и названия у них соответствующие. На юге России  все супы называют одним словом – “жидкое”,  “жидкого поел”. В моей   тверской деревне, на родине мамы,  первое называли “хлёбово”. На родине отца, в Тамбове, один из видов супа называли “тюрей”. В тюрьмах  суп зовут баландой, а тех, кто его наливает - баландёрами.
                Слово суп пришло в русский язык из  французского. В словаре Даля: это “мясная похлёбка, мясной навар, с овощами и приправой, взвар, похлёбка”.   “У нас супу, как не русской похлёбке, противопоставлены щи, борщ, селянка и пр.”  Есть ещё  и уха, крупеник, грибница, окрошка.
                В словаре  Ожегова суп -  “жидкое кушанье – отвар из мяса, рыбы, овощей, крупы с приправами”.   


ТЕМЫ

                Раньше, когда был молодой, горячий и ничего не боялся, мне для  творчества не хватало  жизненного опыта, знаний в различных областях  науки и техники, а самое главное - друзей разных профессий, которые в основном и снабжают полезной информацией во время общения за столом, на природе, в дороге.  И само время тогда было другое – мы верили тому, что пишут в газетах, говорят по радио и показывают по телевизору. Если бы я в те годы работал журналистом (как мечтал одно время) и мне поручили бы срочно за вечер написать статью в номер о шахтёрах, лётчиках, егерях и т.п., то я  потерпел бы полное фиаско. А старый, поездивший по стране журналист, не выходя из-за стола, мог навалять статью на любую тему, слегка покопавшись в памяти и в путевых  блокнотах.
                Сейчас, после пятидесяти лет, когда лучшая часть жизни уже позади, я свободно  могу часами говорить на любые темы, учить молодёжь уму-разуму,  писать воспоминания. И хотя у меня в жизни  не было друзей  шахтёров, лётчиков и егерей, даже про них я  без труда  наговорю статью  листов на десять. Потому что  все  годы  я  копил знания впрок – читал газеты, книги, смотрел кино, общался со всеми, кого встречал на своём пути. А если ещё  обложиться словарями  и  заглянуть в  Интернет,  то простенькую статью можно написать на любую тему – хоть про муху дрозофилу, хоть про адронный коллайдер. Конечно, качество и глубина подачи материала будет не как у специалистов в этой области, зато воды можно налить сколько угодно, а под конец  накидать жареных фактов  и небылиц, предсказаний  астрологов или просто наврать  что-нибудь  красивое  от себя  лично.
                Как говорится – было время разбрасывать камни, теперь пришло время их собирать.
                Раньше,  я  подолгу мучился, придумывая темы и сюжеты для рассказов и стихов. Сейчас  могу писать на любую тему: на чём остановился  взгляд, про то и пишу – как казахский  акын  в  степи. Надо только решить – зачем писать, для кого  и стоят  ли  того  потраченные  на это время  и  силы. В молодые годы  записывал за всеми всё подряд – интересное и не очень. Тогда это казалось очень важным и существенным, так  как и было самой жизнью. В последнее время просто описывать жизнь уже никому не интересно. Развелось столько писателей и поэтов, что не пишут только неграмотные и умалишённые. Поэтому, чтобы заинтересовать читателя, нужно сначала найти  изюминку или что-то необычное и вокруг них уже строить всё  повествование. Можно придумать необычный заголовок, неожиданную концовку или старый избитый сюжет закрутить в другую сторону, поменяв героев местами. Вот этими  изысками  я сейчас и занимаюсь, переделывая старые рассказы на новый лад, вставляя  в  них  изюминки  и  придумывая эпиграфы.
                Когда  устаю и  одолевает временная апатия, черпаю вдохновение из классики. Даже великий Гоголь  не мог сам придумать  себе  сюжеты. Темы “Ревизора”  и  “Мёртвых душ”  ему подарил  Пушкин. У меня нет такого друга и приходится самому  собирать всё с миру по нитке, присматриваться к окружающим  людям.  Как получается,  судить не мне. Хотя, читая некоторые свои рассказы, хочется воскликнуть  в духе Пушкина: “- Ай,  да  Сашка! Ай,  да  сукин  сын!”


ЩУКИ

                В школьные годы в деревне мы собирались человек по десять и такой компанией ходили на ручей к хутору ловить щук. Хутор стоял на краю леса и к тому времени там оставалось всего два нежилых полуразрушенных дома. В июле-августе, если было жаркое и не очень дождливое лето, ручей пересыхал и вода оставалась только в нескольких глубоких местах (их называли у нас бочаги), в которых скапливались щуки - молодые тоненькие колосянки и старые, заплывшие в ручей из реки, чтобы метать икру или просто покормиться мальками. Сетей и неводов у нас не было, так как в основном мы были приезжими дачниками из городов. Поэтому быстрых способов ловли на вооружении было всего два. Первый, когда мы становились по два-три человека в ряд (в зависимости от ширины ручья в этом месте), у каждого в руках была плетюха (широкая и глубокая корзина из прутьев), которую мы тащили в воде впереди или сбоку от себя. Тут всё зависело от скорости бега в воде. Пробежав раз пять туда-обратно, мы уже точно знали,  есть  тут рыба или  нет. В конце каждого пробега мы быстро поднимали плетюхи в воздух или выкидывали их на берег и смотрели, какой в них улов. Второй способ был более лёгкий, но требовал большей сноровки и определённого мастерства. Сначала мы минут десять всей толпой ходили туда-сюда по бочагу, стараясь как можно больше поднять со дна грязи. Почва у нас вся глинистая, так что вода быстро становилась коричневой и полностью непрозрачной. Потом мы замирали в разных частях бочага и ждали, когда щуки успокоятся и высунут свои носы, чтобы подышать воздухом. И вот тут надо было не зевать. Маленькие ребята просто хватали щуку двумя руками и выбрасывали на берег, так как она была  очень  скользкая и удержать её в руках долго не удавалось. Более старшие  насаживали щук на обычные железные вилки, заточенные чуть поострей. Удар надо было наносить со стороны хвоста, так как щука стояла почти вертикально в воде. Если бочаг был длинный, то мы перегораживали его плотинами на маленькие части по 3-4 метра длиной. Для этого специально брали с собой лопату, рубили на луговине квадратные куски дёрна и из них складывали в воде перегородку.
                Самые маленькие из нас бегали по берегу и собирали выброшенных щук в ведро. В конце рыбалки мы раскладывали весь улов на траве, считали и делили по справедливости, каждому по его заслугам. Если щук решали съесть вместе, то шли обычно в овраг за деревней (который у нас почему-то называли косогором), там чистили их, приносили из дома сковороды, яйца, масло, лук, муки, разжигали костёр и жарили их на огне. Потом садились в кружок, вместо тарелок были листы лопуха, а вместо вилок и ложек - остро заточенные палочки с соседних кустов.  Наевшись,  лежали в траве, грелись на солнышке и вспоминали, как  ловили, кто сколько поймал  и  сколько  упустил.
                Один раз ловили бреднем щук с дядей Ваней Чижовым и его внуком Алёшкой на том же ручье от Пустошки до хутора.  Бредень брали  у Ляпкиных.
                В другой раз я приехал один в деревню, грибов не было, весь лес высох от жары. С самым младшим из Ляпкиных, с Юрой,  ездили на тракторе к мосту у Балябы. Там в ручье били ключи и он никогда не пересыхал. Большим бреднем  наловили  хороших  щучек. Пили  чистейшую родниковую воду,  в которой  трава была покрыта  каким-то коричневым налётом.  От обилия железа  в воде. Есть где-то  в  альбомах  и  фото этого похода.


ПРОПАЛА СЕСТРА

                Осень. Дождь моросит второй день. Промозглая сырость висит в воз-духе, проникает всюду: за шиворот, в рукава, в ботинки. Утром приехал на работу весь мокрый, только чуть обсох, на обед пора. Еду на велосипеде, брюки намокли, к ногам липнут, по лицу вода течёт, очки мокрые, сквозь них плохо видно. Да ещё каждая встречная или обгоняющая машина, проносится мимо и тащит за собой целый шлейф мелкой грязной водяной пыли. И вся она волной обрушивается на меня, обдавая  с  головы  до ног.  Бр-р-p!
                Еле приехал на работу с обеда, протёр очки, сижу весь мокрый, отлепляю брюки от ног, чтобы быстрей просохли и мечтаю о деревенской печке. Батареи ещё не топят. Так вокруг всё мокро и противно, даже шевелиться не хочется. А тут звонит мама из дома и на том конце провода плачет в голос: "- Саша, тётя Валя пропала. Ещё утром уехала на огород кур кормить и до сих пор её нет. На работе её женщины обыскались, должна была им задания выдать и не появилась. Тамара в садике тоже вся изнервничалась, куда свекровь делась. Дома она не была, Тамара в обед бегала. Может,  что случилось там? Может, ей с сердцем плохо стало? Она всё мне жаловалась, что жмёт у неё сердце третий день. Вдруг лежит где-нибудь на грядке и мокнет там, а соседей нет никого в такую погоду. Саша, сынок, ты ведь на велосипеде, съезди быстренько до огорода, посмотри, что с ней, а я буду у телефона ждать, ты сразу мне позвони, как вернёшься... Может с ней там совсем плохо... Съезди, Саша..." И опять в голос зарыдала.
                Меня сразу затрясло всего. И не от холода даже. Просто я очень впечатлительный и легко внушаемый. Сразу же представил огород, моросит дождь, в грязи на грядке лежит на спине моя любимая тётя, глазами хлопает, рот открыт, мычит чего-то, а вокруг голодные куры ходят и клюют её. От нехороших предчувствий заныло в животе, как же, думаю, мне её до города тащить три километра? Придётся на себе нести до дороги, а там машину ловить попутную.
                Отпросился у начальника, вскочил на велик, гоню что есть духу. Надо успеть, пока она там не замёрзла совсем, хоть накрыть её чем-нибудь от дождя и ветра. О себе уже не думаю, гоню прямо по лужам, по колено мокрый, брызги только в стороны летят. Велосипед на дороге бросил, подбегаю к огороду, заглядываю через забор, где же она, думаю, тут лежит. А тётя Валя ходит между грядок не спеша, живая и здоровая, правда, мокрая вся. Я немного отдышался, успокоился, да так её от души отругал, что самому понравилось. А она улыбается, оправдывается, и видно по ней, очень довольна, что за неё так все переживают. Поехала я, говорит, за конским навозом к конюшне Понтекорво и ахнула - там столько лошади навалили, что пришлось четыре ходки делать. А сил-то уже нет, больше одного ведра на велосипеде я свезти не могу, вот и гоняла туда-сюда четыре раза. По случаю плохой погоды конкурентов сегодня нет и весь конский навоз мне достался, без нервотрепки и спешки. Теперь я под помидоры его весной положу - и порядок. Я сколько Серёгу просила, съезди, сынок, привези навозику, а ему всё некогда. Но теперь у меня душа спокойна, затарилась  этим  добром  под  завязку.
                Вот так в жизни и бывает - у тёти полно радости, что раздобыла бесплатно навозу, а нас чуть всех инфаркт из-за неё не хватил. Кондратий Иванович, по-старому если.
                P.S. Был бы в то время у тёти Вали мобильный телефон,  не было бы этого рассказа.
                P.S.S.  Летом т. Валя мимо моего окна на работе два раза в день ездит на огород кур кормить. И одно время стала ездить в красном пиджаке. А её весь город знает. Мне мужики наши показывают в окно: смотри, вон твоя тётя, как новый русский в красном прикиде гонит. Да, говорю, похоже, только вместо белого "мерседеса" у неё велосипед зелёный, а вместо зо¬лотых цепей на груди, у неё сумки с кормёжкой для кур на руле. А так вылитая новая русская,  издалека, если смотреть.
1990-е годы



ТЮБЕТЕЙКА

                В нашей многочисленной родне никогда не было мусульман. Как-то не сподобились. И поэтому совсем непонятна тяга моего деда к тюбетейкам. Всё своё детство я видел его летом в жару в маленькой тюбетейке на голове. Как только она у него держалась на макушке и не падала, мы все удивлялись. Дед ведь не сидел на лавке с кораном в руках, он в тюбетейке работал: косил, огребал сено, копал картошку, запрягал и распрягал лошадь, ездил на дойку. Тюбетейки все у деда были коричневого цвета. Есть несколько фото, где дед сидит  на  лавке  и  курит в своей знаменитой тюбетейке. Когда двоюродный брат Вовка жил у деда до пятого класса в деревне, он тоже ходил в чёрной тюбетейке. Всё это хорошо видно на фотографиях тех лет. Я пытался носить тюбетейку, но безуспешно - она всё время сваливалась с головы. К тому же в начале шестидесятых годов для мальчиков была введена обязательная серая школьная форма с беретом или фуражкой. И я с родным братом в деревне донашивал старые школьные  береты.
                Объяснений этого странного явления может быть несколько. Наверно, в те годы по ошибке завезли в сельмаг партию тюбетеек. Перепутали накладные или названия городов и вместо узбеков они попали в Калининскую область, а тут уж их раскидали по деревням. Возможно, что это был подарок от какого-нибудь братского народа СССР, братьям славянам, за их хлеб, нефть, газ, танки и прочее оружие. А может, какая местная артель перешла на выпуск тюбетеек или зэки в колонии перевыполнили план и завалили прилавки своей продукцией. Кстати, ещё несколько мужиков в нашей деревне тоже носили такие же тюбетейки. Могли их  вручить и в правлении колхоза вместе с Почётными грамотами. Позднее, на один из юбилеев деду подарили красное кресло, чтобы он в нём сидел у телевизора. В начале девяностых, получив новую квартиру, это кресло я разобрал и привёз поездом  в  Дубну. Сейчас  в  нём сидит  мой  второй  тесть.


ХОББИ
   
Не  жалейте,  что  потеряно, -
Впереди  потерь  немеряно.

Екатерина Юркова  (Тверь)


                Есть  счастливые  люди, которые полностью отдались  главному делу в жизни и ничто их не интересует больше. Таких очень мало. Есть несчастные, которые не  любят свою работу  ради куска хлеба  и не знают, чем заняться после неё. Таких большинство. А есть такие, кто параллельно с основной работой или после неё, занимается делом  для души. Это и есть хобби.  (От английского hobby – увлечение, любимое занятие на досуге.)  У  талантливых людей может быть  несколько хобби сразу. И ещё  хобби зависит от возраста, окружающих условий, воспитания и возможностей – одни сами что-то делают, другие  собирают готовое, третьи – и делают и собирают.
                Купец  Третьяков собирал картины, химик Менделеев делал кожаные чемоданы, один из римских императоров бросил политику и выращивал капусту, генсек Брежнев приобретал автомобили и ружья, Казанова и Дон Жуан  коллекционировали  победы  над  женщинами.
                Лично я тоже прошёл  долгий путь различного собирательства. Увлечения мои менялись с возрастом и всегда были ограничены  финансовыми возможностями и  местом, в котором можно было  хранить  всё, что собрал. Первым  моим большим  хобби в школьные годы были спичечные этикетки. Коробок спичек стоил одну копейку,  продавали их везде и даже давали на сдачу. Бабушка в деревне брала спички авоськами – про запас.  Снимал с коробков   картинки, менялся с ребятами, даже подбирал чистые коробки на улице. В книжных киосках продавались целые наборы отпечатанных новых этикеток. И всё равно большинство снятых с коробков картинок были грязные, мятые и пахли серой.  Приходилось  их  мыть  и  разглаживать  утюгом.
                Как все мальчишки того времени  в детстве я собирал оловянных раскрашенных  солдатиков (позднее и пластмассовых). С братом строили их рядами на столе и играли в войну. Летом в деревне  играли ими на земле в палисаднике под окнами.
                Потом я увлёкся марками. Они продавались целыми сериями по темам: космос, природа, животные, самолёты, транспорт, профессии. Нужны были только деньги, чтобы их покупать.  Был ещё один  путь добычи марок – отклеивание с конвертов. Тогда не было  Интернета и мобильной связи, поэтому все писали письма и открытки, на которые клеили  марки. Мама с папой приносили много марок с работы – там тоже шла активная переписка между организациями. Кляссеры с марками лежали  на столе, на окне, стояли на книжных полках.  Очень много времени уходило на сортировку марок. Определённого направления у меня не было и  поэтому быстро надоело копаться в груде маленьких цветных бумажек. Этикетки, марки и оловянных солдатиков  я без  всяких сожалений подарил младшему брату, а сам стал собирать старинные деньги  и  значки.
                Значки собирать было легко – они везде продавались. Но особый интерес был в том, чтобы достать  те значки, которых не было в продаже. Ведомственные, профессиональные, к юбилеям организаций – о донорах, шахтёрах, лётчиках, моряках. Часть той коллекции у меня сохранилась и лежит  в старом чемодане. Два значка можно  смело носить и сейчас – об окончании техникума и  университета.
                В школьные годы  покупал  и открытки  с артистами кино. Тогда ещё черно-белые фото с  краткой биографией  и  перечнем всех фильмов на обратной стороне, в которых они снялись. В 60-е годы не было жёлтой  прессы, и узнать что-либо про любимого артиста можно было только  из открытки или из единственного журнала “Советский  экран”.
                Старинные деньги собирать было труднее, так  как продавались они только в комиссионных магазинах в Москве. Зато  почти  в каждой семье хранились свои старые деньги – или в монетах или в купюрах. Коллекция пополнялась только за счёт обмена  или  выпрашивания. В 1974 году  я уезжал  жить в Костромскую область  и, думая,  что навсегда, подарил все свои коллекции младшему брату.
                Через три года вернулся в Дубну, женился и начал новый этап  собирательства. В  моде тогда были  иконы и колокола. Иконы  искали по деревням, выпрашивая у старушек  или воруя из заброшенных домов.  Один из колоколов я нашёл у деда на чердаке – его привязывали раньше на шею корове, чтобы не потерялась в лесу. Колокола я  подарил тамбовскому брату Виталику: у него их было больше и он собирал только их. А иконы раздарил и продал  таким же коллекционерам.
                В эти же годы  пастухи в нашей деревне  находили много сброшенных лосиных рогов  на окраине леса. Я их покупал  за бутылку водки  (большие за две), привозил в Дубну и дарил друзьям на дни рождения, новоселья и юбилеи. Подарок был необычным и модным  в  те  годы  дефицита и пустых прилавков.
                После перестройки  1985 года я растерялся. Собирать что-либо  стало бесполезно. В  Москве на Арбате и  стихийных рынках  можно было купить всё. Глаза разбегались от  обилия  товара: марки, значки, деньги, ордена и медали, оружие, иконы, колокола, картины, скульптуры, знаки зодиака, камни, поделки из дерева и других материалов. Собирательство потеряло смысл – плати деньги и у тебя будет любая коллекция. Поэтому в последние годы я ничего серьёзного не собираю.
                Были у меня ещё два хобби вдобавок к остальным, которые  я продолжаю до сих пор. С 1970-х годов   собираю газетные вырезки по разным темам  и  карикатуры.  Вырезки каждые десять лет я просматриваю и частично выбрасываю, так как они  теряют  актуальность и  зря  занимают место. Первоначально  вырезки должны были быть мне подспорьем для работы учителем в школе. Потом просто было интересно иметь  данные из всех областей  жизни под рукой. Многие писатели тоже  собирали  факты в  папки. У Солженицына был огромный архив про ГУЛАГ из сотен папок. В США у него был рабочий стол длиной десять метров, на котором он раскладывал вырезки и карточки, необходимые для работы  над очередным томом.
                Карикатурами я  заболел с детства. Ещё папа выписывал нам журналы  “Крокодил”, “Весёлые картинки”,   “Мурзилку”  и  приучал к юмору. В школьные годы я учился в художественной школе и даже хотел стать иллюстратором книг, но не получилось. Карикатуры  тоже собирал по темам, вырезал,  где только мог  и вклеивал в большие общие тетради за девяносто копеек. Сейчас и это хобби  потеряло свою эксклюзивность – на любую тему можно скачать карикатуры  из  Интернета.
                В нашей родне многие тоже увлекались разным собирательством. Двоюродный брат собирал оловянных солдатиков, потом серию книг “Пламенные революционеры”, а сейчас коллекционирует часы и будильники  всех марок. Тётя Валя покупала книги, которые тогда были дефицитом, а сейчас пылятся  у неё на полках  никому не нужные. Мама в последние годы собирала юбилейные монеты.
                И  всё-таки  я  нашёл себе два новых хобби. Единственный в нашей  большой родне я  увлёкся составлением генеалогического дерева. Пока дерево растёт только вверх, потому что копаться в корнях очень сложно – никто ничего не помнит и не хранит старые реликвии. А  старшее поколение  почти  всё  умерло  и  унесло  все  тайны  с  собой.  Если даже не найду дворянские корни  у предков, то можно  смело самому их придумать, нарисовать герб с  вороной  в короне, а внуков и внучек объявить князьями  и  графинями. Многие сейчас так и делают, а чем  наш  род  хуже?  Среди   нас тоже много красивых  и  высоких,  не  все  маленькие,  лысые  и  кривоногие.
                Второе увлечение  чисто прикладное. По году  рождения  я  Змея, по гороскопу – Стрелец, а по фамилии обоих родителей  - Воронин. Поэтому начал собирать интересные фигурки  змей и ворон. Стрельцы тоже есть в продаже, но не такие  разнообразные.
                Надо же хоть в чём-то соответствовать новому времени. Да и на визитке можно  изобразить змею,  ворону или тамбовского волка. (Папа у меня из Тамбова.) Пусть завидуют  и  боятся.