Белые снегири - 74 -3-

3. СТАТЬИ, ОЧЕРКИ ЭССЕ

Ирина ЕРМАКОВА, редактор МБУ Центральная библиотека
( г. Талдом, Московской обл.).

ПО СЛЕДАМ СТАРИННОГО БАШМАКА

Почти детективная история

С недавних пор заседания литературного объединения имени И. С. Романова вышли за традиционные рамки празднования писательских юбилеев, чтения произведений собственного сочинения и их последующего обсуждения. Встречи становятся литературной лабораторией – площадкой для разного рода творческих экспериментов.

Отмечаем вековой юбилей журнала «Башмашная страна»

Ноябрьская встреча была посвящена событию, оказавшему влияние не только на развитие талдомского литературного краеведения, но и положившему начало сбору, аналитике и систематизации материалов о талдомской крае. Ровно сто лет назад, в 1925 году, вышел первый номер журнала «Башмашная страна» (-ШН- отражение московского варианта произношения).

На обложке поместились два лозунга: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" и "В башмаке творчества не меньше – чем в трудах пера и кисти".

Всего было издано три номера (№ 1 – в 1925 году, № 2 и № 3 – в 1927-ом). В них опубликованы очерки о прошлом и настоящем нашего края, краеведческие материалы, стихи и проза местных авторов, в том числе и стихотворения поэта-самородка Ивана Сергеевича Романова. Идеологическая составляющая издания сформулирована в редакторском предисловии к первому номеру: «Наш журнал – это первый камень культурного строительства нашего уезда».

Первый краевед и его труд

Открыли вечер стихотворением И. С. Романова «Башмачник», а затем познакомили гостей с трудами Льва Ивановича Крылова, который «с 1895 года был определен на должность священника Троицкой церкви села Троицкого в Вязниках». В 1905 году в Тверской типографии губернского правления вышла его работа под названием «Село Троицкое, что в Вязниках, Калязинского уезда Тверской епархии». Автора столь фундаментального труда можно по праву считать первым краеведом-исследователем талдомской земли.

Известно, что в письменных источниках Талдом впервые упоминается в 1677 году в Кашинской переписной книге. Однако труд Л. И. Крылова служит доказательством того, что в нашей местности люди жили со времён неолита. Об этом упоминается и в книге «Родными тропами» Валентина Николаевича Киселева, внука талдомского купца Николая Фёдоровича Киселёва. Так что с давних времен в наших краях люди жили, строили, воевали и много работали, в том числе занимались кожевенным делом, а позже обувным производством.

Обувное производство и русский язык

Говоря о талдомских башмачниках, мы часто употребляем слово «кустарь» и его производные. Существует несколько версий происхождения слова «кустарь», некоторые весьма любопытные. Бесспорный факт – с течением времени эмоциональная окраска слова изменилась полярность – от категорического негатива до сдержанно-положительной оценки. Вообще, обувщики обогатили русский язык не только профессиональными терминами, но и меткими словами и устойчивыми выражениями, такими, как, например, «выкаблучиваться».

Зачем башмачники пользовались спичками?

Благодаря трудам наших предшественников-краеведов, теперь мы знаем, зачем обувных дел мастера использовали спички – деревянные гвозди. Об этом можно прочитать у И. С. Романова в рассказе «В Бучеве» (сборник «Влюблённый в солнце»). Мы показали женский ботинок с мехом внутри, пряжкой и небольшим каблучком, на подошве отчетливо видны спички. Ботинки из натуральных материалов отличного качества сшил талдомский башмачник Артемий Иванович Ермаков, отец нашей гостьи Натальи Ермаковой. Благодаря Наталье Артемьевне наши гости смогли оценить работу мастеров-обувщиков прошлого.

Местные легенды

Когда занимаешься изучением родного края, непременно находишь истории, в которых довольно сложно отделить правду от вымысла. К примеру, Лев Крылов упоминал об одном предании, удивительным образом перекликающемся с известной легендой о граде Китеже: «В народе твердо держится предание, что выше деревни Вотри версты на 3-4 по р. Дубне когда-то стояла церковь и провалилась». Могло ли это случиться? Теоретические могло. Есть мнение, что причина - наличие водоворотов на Дубне, которые размыли легкорастворимые породы. Однако, это требует более тщательной проверки. Чем не повод для изыскательских и археологических работ? Да и развитию туризма эта легенда\быль может поспособствовать наилучшим образом. Туристы любят искать клады, даже сочиненные местными историками-краеведами. А вдруг повезёт?

В журнале «Башмашная страна» отыскалась одна любопытная заметка под названием «Книга, прожившая 700 лет, и её кончина». Есть предположение, что в этой заметке речь идёт о книге «Златые уста». Когда мы говорили о местных легендах в контексте прозы Сергея Клычкова, на основе текстуального анализа выстроилось несколько версий о содержании книги и все эти версии были связаны с религиозной составляющей и духовной практикой. Однако, в заметке прямо указано, что книга представляет собой сборник историко-краеведческих сведений. Чем не повод для продолжения исследований?

Талдомские башмачники в большой литературе

В заключение стоит отметить, что талдомские башмачники оставили небольшой, но весьма заметный след в большой литературе: Илья Ильф и Евгений Петров «Двенадцать стульев», Владимир Гиляровский очерк «Под Китайгородской стеной» из цикла «Москва и москвичи» («о бумажных подмётках, несмотря на то, что кожа сравнительно была недорога». Автор написал только о кимряках, однако и талдомские мастера были замешены в халтуре с картонными подошвами по военному заказу). Михаил Пришвин и уже упомянутый выше Иван Романов обращались также к теме пошива обуви в наших краях.

А в 60-е годы прошлого века журналист Анатолий Гудимов услышал рассказ о намокших и разъехавшихся мужских туфлях на картонной подошве и провел целое расследование. Итоги его в виде очерка «Рассказ о картонных подошвах и вещах, не имеющих родства» был опубликован в журнале «Журналист», а позже в местной газете «Заря». В 1969 году был включен в авторский сборник «Продолжение следует».

«Продолжение следует», - говорим и мы, поскольку есть еще много неисследованных мест, неоткрытых имён, неизученных событий и фактов.


Семейная сага

КУПЦОВЫ-ГРОМОВИК-РЕШЕТОВЫ – МАЛЕНЬКИЕ ЛЮДИ БОЛЬШОЙ СТРАНЫ


Введение
Любой род умирает и прекращается, как только мы наследуем лишь имя, не унаследовав прославивших его добродетелей.
Ж. Массильон

Изучая историю нашей страны в школе и в вузе, я часто задумывалась над тем, что мы видим то или иное событие только в общем плане. Если вообразить, что у нас в руках лупа, и попытаться приблизить это событие, то мы с удивлением обнаружим массу весьма любопытных деталей. Например, как жизнь разных поколений моей или вашей семьи вплеталась в канву истории.

Помните, у Владислава Крапивина, чудесного писателя для детей и юношества, есть сказочная повесть «Бабочка на штанге». Она о хрупкости равновесия и о том, как легко его пошатнуть. И снова задумываешься, а если бы не было моих предков, не было бы ни бабушки, ни деда, ни моих родителей, ни меня, и тогда история развивалась бы совершенно по иному сценарию…

Эта работа станет попыткой собрать воедино разрозненные рассказы моих родственников и поразмышлять о том, каково место моей семьи в истории нашей страны. Очень важно услышать голос из прошлого, слитый в общий хор множества голосов, голос, ставший частью тебя.


Глава 1. Крепостничество как символ несвободы

В детстве, когда я сетовала на большой объем домашней работы, бабушка Маруся всегда говорила: «Радуйся, ты свободный человек. И работу, пусть и неприятную, ты делаешь для себя и для нас, своей семьи. Мы все стараемся ради нашего дома. А вот бабушка моей мамы была из крепостных. Себе не принадлежала. Что барыня скажет, то и делает. Никто не спрашивал, хочет она этого или нет».

Имя этой женщины, жившей в 19 веке, не сохранилось, но она была моей прапрапрабабушкой и…крепостной крестьянкой. Из воспоминаний бабушки Маруси (о ней речь пойдет дальше) также известно, что моя прапра…была знатной вышивальщицей. Барыня была добрая, за работу не раз жаловала платье со своего плеча. А когда пришло время, выдала ее замуж и даже позаботилась о приличном приданом. Я помню потемневшую от времени, слегка погнутую серебряную ложечку из её приданого, но предмет, который вполне мог бы стать семейной реликвией, был, к сожалению, утрачен.

Думала ли эта девушка о своем положении? Хотела бы что-то изменить? Ощущала ли она эту несвободу? Скорее всего, нет. Она просто принимала веками сложившийся порядок вещей. Просто жила, как жили многие поколения до неё.


Глава 2. Колхозное хозяйство

20 век – это эпоха грандиозных событий, кардинальных перемен, век потрясений и катаклизмов. О прапрабабушке и прапрадедушке известно значительно больше, поскольку бабушка Маруся любила вспоминать своё деревенское детство, жизнь в родительском доме.

В деревне Льгово (кстати, в свидетельстве о рождении Марии Купцовой местом рождения указано Ольгово Талдомского района Московской области на окраине стоял домик в три окошка. После смерти родителей в нем жил со своей семьей мой прапрадед Сергей Ильич Купцов.

Фамилия «Купцов» имеет несколько версий происхождения, связанных с профессией, фамильным наименованием или географическим происхождением. Однако, несмотря на различные предположения, точное значение этой фамилии до сих пор остается неизвестным. Скорее всего, к купцам родители Сергея Ильича не имели никакого отношения.

Он родился в 1895 году. Были ли в семье Купцовых ещё дети, неизвестно, вероятнее всего – да. В деревнях почти все семьи были многодетными. Сергей стал отличным башмачником. Можно предположить, что и отец его шил обувь. От отца Сергею достался в наследство чемодан с сапожными инструментами. Возможно, отец поделился и секретами мастерства. Когда пришло время, из соседней деревни Домославка Сергей взял жену, звали ее Евгения Родионовна Воронцова (1898 г.р.), девушку из крестьянской семьи с благородной фамилией. Это была моя прапрабабушка Женя.

Как сообщается в справочных изданиях, фамилия Воронцов вошла в историю как дворянская, аристократическая. Однако среди её обладателей были люди разных сословий. В начале XX века Воронцовы жили во всех губерниях Российской империи. Если ее бабушка была крепостной, то фамилия могла быть дана по фамилии помещика, который владел этими землями и людьми.

Справочник также сообщает, что фамилия хранит память о личном прозвище далёкого предка. Вероятно, основанием для прозвища Воронец стали особенности внешности. Родоначальник Воронцовых был черноволосым. Волосы у него были не просто тёмными – они были черны как ночь. Такого человека называют «жгучим брюнетом». На Руси несколько столетий назад брюнетов с волосами цвета воронова крыла называли «воронцами». «Воронец», «вороной», «ворон» - эти слова восходят к древнеславянскому корню врънъ, служившему для обозначения иссиня-чёрного цвета. Существует и другая гипотеза: в северных губерниях России воронцом назывался широкий крепкий брус вверху избы. От прочности воронца зависела устойчивость жилища. Не исключено, что Воронцом был назван человек крепкий, сильный, надёжный. Сын Воронца получил отчество Воронцов (по-старинному «Воронцов сын»). Отчество перешло к внукам Воронца, затем к правнукам, и постепенно, передаваясь из поколения в поколение, превратилось в фамилию. Волосы у бабушки Жени были темно-русые, а глаза – тёплого кофейного цвета.

У Сергея и Евгении Купцовых родилось пятеро детей: Елизавета (1920), Мария (моя бабушка) (1922), Анастасия (1925), Алексей (его все и всегда звали Лёнька) (1928) и «поскрёбыш» - Аннушка (1931).

Старшие дети присматривали за малышами, занимались огородом, ходили в лес «по грибы» или «по ягоды».

Сергей Ильич бывал дома наездами. В Москве они с другом организовали небольшую артель, шили обувь, в основном башмаки и шептуны (мягкие домашние тапочки), потом продавали. За товар платили реальными деньгами, на которые Сергей Ильич закупал соль, сахар, крупу на прокорм своей семьи, отрезы на платье.

Евгения Родионовна работала в колхозе разнорабочей. В качестве оплаты труда бригадир вёл учёт трудодней или, как говорили «вкалывали за палочки». Существовала норма трудодней, была она довольно высокой, поэтому начинали работу с рассветом, а заканчивали, когда солнце уже скроется за горизонтом. В прямом смысле «добывали хлеб насущный в поте лица». При выполнении месячной нормы в колхозе давали мешок муки, иногда зерна, чаще всего мякины и жмыха (по сути отходов хлебозаготовки).

Купцовы считались середняками, так как в их хозяйстве была одна корова и несколько кур. Они были обязаны регулярно платить натуральный налог: сдавать в пользу государства определенное количество молока и яиц. Чем больше личное хозяйство, тем больше продуктов нужно отдать.

В один год (примерно 1932-1933) случилась беда – падеж домашней птицы, да и у коровы удои значительно снизились. Но налоги никто не отменял, поэтому семье пришлось купить яиц и сдать норму в заготконтору. Молоко также пришлось все отдать в уплату налога. Семье достались совсем крохи. Пришлось затянуть пояса потуже.

 С одной стороны, понятно, что руководство страны должно, прежде всего, накормить своих граждан. Кто всегда был главным кормильцем? Крестьянин, деревенский житель. С другой, таких семей, как Купцовы, которые работали не покладая рук и едва сводили концы с концами, было очень много.

В тот злополучный год из-за непредвиденных расходов денег, привезенных главой семьи с заработков, осталось совсем мало, а детей одевать нужно. И так на двух человек была одна пара башмаков, поэтому на улицу выходили по очереди. Сергей купил рядна, Евгения выкрасила в красный цвет, а потом всем детям сшила штаны. Тут же деревенские ребята, особенно из более зажиточных семей, придумали обидную дразнилку: «У купцовских дочек красные порточки».

Хотя молодёжи в деревне жило много и работы было с лихвой, многие мечтали выучиться и уехать в город. Но обязательность образования еще только набирала силу. К примеру, из всех детей Купцовых семилетку окончили только трое: Елизавета, Алексей и Анна. Младшие (Алексей и Анна) смогли получить и среднее профессиональное образование.

Жизнь стремительно менялась, но такие небольшие, отдаленные от крупных промышленно-индустриальных центров, деревеньки, как Льгово, еще долго оставались последним оплотом прежнего патриархального уклада.

Все члены семьи Купцовых были крещены по православному обряду, но этот факт не афишировался. В доме в красном углу висела икона Божьей матери Казанской. Она стала материнским благословением для Анны. Марии досталась небольшая, потемневшая от времени, икона Черниговской Божьей Матери. С ней она ушла из дома и хранила ее всю свою жизнь. Теперь это семейная реликвия.

Бабушка Маруся часто рассказывала о том, как в их семье проходили трапезы. Когда Сергей Ильич был дома, он первым садился за стол. Затем все остальные домочадцы. Мать ставила на стол чугунок с горячими наваристыми щами и садилась с краю стола. Каждый брал по куску хлеба. Ели молча. Кто нарушал тишину, получал от отца деревянной ложкой по лбу. Сначала съедали овощи и жидкую часть. Вот отец стукнет по чугунку и возьмет себе кусок мяса – это был сигнал для остальных. После обеда девочки убирали со стола, помогали матери и возвращались к своим занятиям.

Главное правило в доме – слово отца-матери – закон. И еще одно важное дополнение – все девочки в семье умели вышивать, вязать крючком, плести кружева. Я помню время, когда мы пользовались вышитыми полотенцами, подзорами, везде лежали вязаные салфетки и скатерти, бабушка носила вязаные воротнички и манжеты как украшение платья. Жаль, что я не смогла перенять эти умения.


Глава 3. «В людях»

Мария успела окончить только 4 класса школы, хотя мечтала учиться, поэтому всегда говорила о важности и необходимости образования. Я и сейчас слышу ее голос: «Не будешь учиться, тебя даже полы мыть в туалете не возьмут». Кстати, бабушка всегда много читала, выписывала газеты и журналы, смотрела все пленумы ЦК КПСС, чтобы «оставаться политически грамотной», как она говорила. Я всегда удивлялась и восхищалась, насколько она, имея всего лишь начальное образование, грамотно писала, замечательно излагала свои мысли на бумаге. Почерк не был каллиграфическим, но современным школьникам она дала бы пару десятков очков форы.

Когда Марии исполнилось 14, отец отвез её в Москву, «в люди», а точнее, устроил прислугой в одну бездетную зажиточную семью. Отец обнял ее на прощание да наказал: «Смотри, дочка, старайся, проявляй расторопность, хозяевам угождай, авось, глядишь, и копеечка лишняя перепадёт». С тем и уехал.

Марии выделили угол в тёмной прихожей. Там стоял большой деревянный сундук. На нем она спала, туда же складывала свои немудрёные пожитки. Весь день на ногах, бегом, ночью – сон вполглаза. Бабушка вспоминала об этом времени с неохотой. «Хозяин попался хороший: разрешал и воды горячей из самовара налить, и сахара когда кусок сунет в карман. Хлеба не жалел. А хозяйка очень вредная была, жадная, привередливая, ругала за всё: что ленива, нерасторопна, запрещала кипяток наливать, ночью часто работу выдумывала. А откуда расторопной быть, если не помнишь, когда спала в последний раз?»

Через полгода Сергей Ильич приехал проведать свою дочку. Увидел и ужаснулся. Да еще и услышал, как хозяйка бранится. «Увидела отца, так заплакать захотелось. А нельзя. Терпи, говорю себе, надо семье помочь. А папка собрал мои вещички, взял за руку и говорит: «Поехали отсюда, дочка! Ничего, как-нибудь проживем», - рассказывала бабушка.

Дома и стены помогают. Ожила Маруся. И румянец вернулся, и прежний боевой характер. Снова возник вопрос о работе. Отец договорился в сельсовете, и выдали Марии метрику, в которой приписали год. Она поехала в Кимры (город на Волге в Тверской области), устроилась на работу в скорнячную артель. На дворе шел 1938 год.

Работа нравилась, хотя была тяжелой. Мех лез в глаза, забивал нос, глотку, быстро развился профессиональный кашель. И с коллективом Марусе повезло. Жили дружно, работали старательно. К новичкам относились с неким снисхождением, обучали и помогали на первых порах.

Но трудовая дисциплина была очень строгой. В это время, а именно 28 декабря 1938 года, ЦК ВКП (б) принимает Постановление «О мероприятиях по упорядочиванию трудовой дисциплины…» Опоздания или невыполнение нормы расценивались как намеренное вредительство, поэтому и наказание было суровым, вплоть до тюремного заключения.

«Мы очень боялись опоздать на работу, - рассказывала бабушка. – Знали, если на первый раз начальство ограничится устным выговором, то на второй раз спуску не дадут. Как-то раз поздно пришли с танцев, что говорить, молодость. Осень, светает позже. Просыпаемся и с ужасом понимаем, что до звонка времени совсем мало остается. Жили мы с товарками в старом Савёлово, а фабрика - в Кимрах. Надо же еще до переправы добраться. На Волге только лед стал. Побежали напрямки. Бежим, лед под ногами трещит, а голове мысль «только бы успеть!» Добежали. Оглянулась назад, а там вода чернеет. Как не провалились. Чудом! Успели!».

В тихих разговорах на кухнях появилось слово «война»…


Глава 4. Война. Повороты судьбы

В День Победы мы извлекаем на свет и пересматриваем сохранившиеся документы и фотографии военных лет. Их немного. Есть среди них пожелтевший, стершийся на сгибах листок – характеристика красноармейца Купцовой Марии Сергеевны, подписанная начальником штаба майором Мариновым: «Красноармеец Купцова показала себя дисциплинированным воином. Своей работой обеспечивала боевую готовность подразделения. За добросовестное отношение к выполнению боевых задач имеет от командования ряд благодарностей…».

О войне бабушка вспоминать не любила и почти ничего не рассказывала: «Было и было, что вспоминать-то!» Из документов известно (Красноармейская книжка слайд № 8), что Купцова Мария Сергеевна была призвана на военную службу в 1943 г. Талдомским военным комиссариатом в очень трудное для страны время – каждая пара рук была на счету. «Вручили повестку, дали немного времени на сборы. Построили нас, молодых девчонок, перед военкоматом. Командир, немолодой мужчина со сморщенным будто пожухлая картофелина лицом, сказал речь, мол, девоньки, милые, хорошие, это неправильно, война – неженское дело, но вы очень нужны там. Обязательно возвращайтесь живыми!» Вроде и подбодрить нас надо, а сам слезы еле сдерживает».

После прохождения краткого курса молодого бойца в учебном центре в Сабурово (сейчас это один из южных районов Москвы) Мария была направлена на службу в 15-ю батарею 1779 зенитного полка, задача которого – защищать небо столицы и Подмосковья от воздушных налетов фашистов. Церемония принятия присяги состоялась 1 февраля 1943 года.

Зенитную установку обслуживал расчет из четырех девушек, Мария была дальномерщицей – определяла расстояние до цели и ее координаты. Благодаря точности и слаженности действий, девушки сумели сбить не один вражеский самолет. Фугасные бомбы падали с ужасным воем, который сливался со звуком сирены, раздавались взрывы и начинались пожары. После налета девушки выходили на улицы, чтобы убрать неразорвавшиеся снаряды и помочь в тушении пожаров.

Будучи ребенком, я однажды спросила бабушку, страшно ли ей было на войне? Она ответила не сразу: «Поначалу да, страшно, а потом попривыкли. Это была такая работа», и продолжила: «По тревоге часто поднимали, нужно было собраться за две минуты. Чтобы не терять времени и быстро собраться, шинель надевали на ночную рубаху, босые ноги в сапоги  и выбегали на построение. А потом занимали свои места. После отбоя тревоги возвращались в казармы, иногда до утра согреться не могли. Как-то прислали нового командира батареи по фамилии Поляков. Объявили построение. Командир проходит вдоль строя, полы шинели откидывает, а у нас и нет ничего из одежды, кроме нижнего белья. И колени посинели от холода. Сначала ругался очень, говорил: «Девоньки, милые, одевайтесь, вам беречься надо!», потом учил нас портянки правильно наматывать и на сборы чуть больше времени давал. Хороший командир был, справедливый». Случались редкие минуты отдыха. Такие моменты особенно ценились: девчата пели, плясали, мечтали, как будут жить после войны. Маруся, как ласково называли мою бабушку товарищи, задорно играла на балалайке и звонким голосом пела частушки. (Я ни разу не слышала, как бабушка поёт. И сыграть на балалайке она категорически отказывалась).

Когда в войну вступила Япония, Мария Купцова в составе 1779 зенитно-артиллерийского полка 60 зенитно-артиллерийской дивизии отправилась на Дальний Восток. Полк базировался неподалеку от г. Ворошилова (современный Уссурийск) в сопках, где не было ничего, кроме камней и сильного, пронизывающего насквозь ветра.

Именно на фронте началась и личная история. Полк еще стоял под Москвой. Как-то раз в расположение 15-й батареи приехали однополчане-мужчины, тогда и познакомилась Мария со своим будущим мужем Фёдором. Сержант Громовик был командиром зенитного орудия. Красавцу сержанту сразу понравилась серьезная кареглазая девушка.

Сохранилась одна открытка, очень трогательная, учитывая, при каких обстоятельствах она была написана. Весточку-привет Федор прислал Марии из Москвы в январе 1945 года: «Здравствуй, Маруся! Я пока в Москве на Курском вокзале, жду поезда, неизвестно когда будет. Сегодня 30.01.1945 г. Привет ребятам. Надеюсь, скоро увидимся, Фёдор». Тогда Фёдор Громовик был в Москве в командировке, и открытку писал перед возвращением обратно на Дальний Восток. Гостинцев своей Марусе он тоже купил.

Мария Купцова окончила войну в звании ефрейтора в сентябре 1945 года. Была награждена: орденом Отечественной войны II степени; медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», а также юбилейными медалями.

Об этом великом, долгожданном и выстраданном, событии она вспоминала: «Пришел командир полка и крикнул: «Танцуйте, девчата! Победа!» Все стали обниматься и плакать, мужчины в воздух палили и тоже плакали».

Домой бывшие солдаты, а теперь мирные граждане, возвращались очень долго. В первую очередь пропускали составы с эвакуированным оборудованием и продовольствием. Дорога домой заняла около двух месяцев. Как-то не задумывались о времени, потому что впереди ждала долгая счастливая жизнь. Больше всего бабушке запомнилось озеро Байкал, какая холодная и прозрачная вода в нём. Она мечтала съездить туда, но поездка так и не случилась.

Федор демобилизовался позже, в июне 1946 года. С Марией они зарегистрировали брак в Озерском сельском совете Талдомского района в июле 1946 года и поселились в Льгово, но прожили там недолго. После войны продукты получали по карточкам, работы в деревне было много, но почти за нее почти не платили. Супруги получили письмо от армейского товарища. Он приглашал их к себе, в село Лесное (Краснодарский край): «Голодными вы точно не останетесь. Здесь такой климат, что урожай собираем по два раза в году. И с работой что-нибудь придумаем».

Супруги Громовик собрались и поехали налегке, поскольку все их имущество уместилось в два чемодана. Мирная жизнь продолжалась.


Глава 5. Мирная жизнь

Лесное – село в Адлерском районе муниципального образования город-курорт Сочи Краснодарского края, входит в состав Молдовского сельского округа. В селе жили русские, греки и армяне. Супруги Громовик поселились в небольшом уютном домике, Фёдор стал плотничать, а Мария устроилась почтальонкой. Быстро перезнакомились, подружились с соседями, завели домашнюю живность. Однако субтропический климат Марии не подошёл, поэтому в 1950 году супруги вернулись в Талдоме и поселились на частной квартире.

Дальше всё, как у всех.

В 1954 году у них родилась дочь Нина. Дед Фёдор продолжил плотничать, а бабушка Маруся устроилась в скорняжный цех на швейную фабрику «Юность». Она была ответственным работником (ее портрет долгое время размещался на Доске почёта швейной фабрики «Юность», где она проработала всю свою жизнь до выхода на заслуженный отдых), отличной хозяйкой, заботливой мамой и бабушкой, только улыбалась редко – война оставила неизгладимый след. Бабушка была скромным человеком: надевала свои награды один раз в год – 9 мая, на встречу с ветеранами-фронтовиками.


Глава 6. Кто он, Фёдор Максимович Громовик?

Своего деда Фёдора я видела один раз. Мы шли с бабушкой в центр и случайно встретили его по дороге. Невысокого роста, с густыми кустистыми бровями, он показался мне человеком суровым. Знала я о нём крайне мало. Воевал и встретил на войне мою бабушку Марусю. И всё.

Ещё одна неслучайная встреча состоялась спустя тридцать пять лет. Мы делали репортаж в музее Боевой славы. Я беседовала с Натальей Шавыриной, членом местного отделения общественной организации «Дети войны». В ходе разговора выяснилось, что Наталья Митрофановна работала вместе с Фёдором Громовиком в леспромхозе и хорошо его знала.

Фамилия Громовик очень распространена на территории Восточной Украины, а также частично в Белоруссии. Возможно, она произошла от погодного явления. Есть еще одна версия происхождения – люди, обладавшие крепким телосложением и недюжинной силой, получили прозвище Громовик, которое потом стало фамилией. Однако у специалистов нет единого мнения насчет происхождения этой фамилии. Однако, мой дед соответствовал своей фамилии: имел крепкое телосложение, производил впечатление волевого решительного человека.

Фёдор Максимович Громовик родился в 1918 году в селе Ялынцы Градижского района Полтавской области. Был призван на военную службу в июне 1941 года. После военной подготовки в учебном центре в Кунцево участвовал в боевых действиях по защите неба Москвы и Подмосковья. Он был командиром орудия 1779-го зенитно-артиллерийского полка 60-ой зенитно-артиллерийской дивизии.

Моя мама, Нина Фёдоровна Громовик (в замужестве Решетова), о своем отце тоже знала немного, но всё же больше, чем я. Вот что она рассказала: «Отец никогда ничего не рассказывал про войну. Говорил, нечего рассказывать, служили, выполняли приказы командования. Ни одним словом не обмолвился, что было тяжело, что почти не спали, мерзли в окопах. Если звук взрывов и свист пуль скоро воспринимались как неотъемлемая часть жизни, то видеть смерть своих боевых товарищей каждый раз было больно. К смерти привыкнуть невозможно. Несмотря ни на что, мой папа остался добрым, любящим человеком. Боль спряталась глубоко внутри.

О том, что Федор Громовик был награжден медалью «За боевые заслуги» в августе 1944 года, я узнала совсем недавно. На сайте pamyat-naroda.ru нашла выписку из наградного листа, которую читала со смешанными чувствами: «Находясь на должности командира орудия, добился отличных знаний расчетом своих обязанностей. Имеет хорошие личные знания. В результате большой и неустанной работы с подчиненными расчет хорошо слажен. Требователен к себе и своим подчиненным». Отец закончил войну в звании сержанта в сентябре 1945 года, так как в составе 1779-го зенитно-артиллерийского полка отправлен на Дальний Восток для ведения боевых действий с Японией. Демобилизован 26 июня 1946 года.

9 Мая у моего папы даже осанка менялась. Он как-то подтягивался, казался стройнее и выше, на лице появлялась особая улыбка, которую я видела только в этот день.

Только сейчас я начинаю понимать, что наши родители, прежде всего, любили свою Родину, были патриотами своего Отечества. Очень жаль, что они прожили недолгую жизнь: отца не стало в 1986-м, мама ушла позже. Мне очень хочется быть похожей на них, иметь такую невероятную силу воли и крепость духа. В моих глазах они – настоящие герои».

Наталья Митрофановна Шавырина поделилась воспоминаниями о том, каким она знала Фёдора Максимовича Громовика. Был он начальником строительной бригады в леспромхозе, а Наталья Митрофановна трудилась в бухгалтерии. Бригада строила дома для сотрудников леспромхоза по всему району. На кордонах строили дома из бруса, а в населенных пунктах - двухэтажные, низ - каменный, верх – деревянный. Пик строительства таких домов пришелся на 60-е годы прошлого века. В Талдоме на ул. Советская два таких дома сохранились и прекрасно себя чувствуют. Там живут потомки тех лесхозовцев, которые получили там жильё. Вот что значит - строили на совесть!

Бригада была крепкой, лодыри и любители работать спустя рукава надолго не задерживались, дисциплина идеальная. Фёдора Максимовича в бригаде уважали. Он и в работе первый, не угнаться, и за столом – балагур и весельчак, за словом в карман не полезет. Неоднократно за высокие показатели в работе его поощряли денежными премиями, ценными подарками и туристическими поездками по стране. На заслуженном отдыхе дед быстро заскучал, здоровье, подорванное на фронте, стало всё чаще давать сбои, и в 1986 году после продолжительной болезни он ушёл из жизни, оставив заметный след в городе, который стал его второй родиной.


Глава 7. Дитя войны

Отдельного рассказа заслуживает самая младшая дочь Купцовых Анна Сергеевна (в замужестве - Андреева). Моя дорогая незабвенная тётушка Аннушка. Так сложилось, что Мария и Анна были очень дружны, работали на одном предприятии, даже в одном цехе (скорнячном), только в разные смены. Тётя Аня была для меня не только родным человеком, но и лучшей подругой. Мы часто за чаем на ее маленькой уютной кухоньке говорили обо всём на свете. Именно её я могла доверить свои девчачьи секреты. Несмотря на очень тяжёлую жизнь, моя тётушка отличалась весёлым нравом, добротой и открытостью, хлебосольством. А как задорно она пела частушки! А плясала так, что редко кто мог за ней угнаться!

Сейчас я очень радуюсь тому, что успела записать тексты частушек и песен, которые исполняла моя тётушка. (Приложение № 2). Это не только помогло мне в учебе (филологический факультет), но и позволило сохранить малую часть фольклора конца 19 – начала 20 века.

Анна появилась на свет в 1931 году. Ей довелось и горюшка хлебнуть, и голод-холод испытать. В 1942 году 11-летняя Аня состояла в детской трудовой бригаде. Девчонками руководил 14-летний подросток. Взрослые занимались заготовкой дров, а детские бригады помогали укладывать их на сани и везли в деревню. Расстояние от деревни до места заготовки дров было километров 5-6. Дневная норма для детей – две ходки. В лес ехали на подводе, а обратно топали пешком. Полуголодным детям вторая ходка давалась особенно тяжело, тем более возвращались уже поздно. Женщины и дети работали тяжело и много, продуктов не хватало. Чтобы хоть как-то справиться с неутихающим чувством голода, дети, иногда и взрослые, собирали гнилую картошку на поле за деревней, искали съедобные коренья, собирали лебеду и пекли лепешки – деруны.

Вспоминала она историю о том, как через деревню проходили советские воинские части, останавливались на ночлег. Солдаты, жалея детей, делились хлебом и сахаром.

В 1944 г. тринадцатилетняя Анна вместе с двумя товарками поехала по разнарядке на работы на канал им. Москвы. Их бригада базировалась в районе Яхромы. Жили там же, где работали, в вагончиках. Работа в основном заключалась в заготовке дров.

В 17 лет Анна переехала жить в Талдом, устроилась на фабрику «Юность» швеей-мотористкой в скорнячный цех (сшивала меховые пластины и небольшие лоскутки). Сразу вышла замуж за Юрия Андреева, который был старше своей супруги на 15 лет. У них единственный сын Александр. Дочь Любочка умерла в младенчестве.

На «Юности» Анна Сергеевна проработала всю жизнь до выхода на заслуженный отдых.

Анне Сергеевне были присвоены звания «Труженик тыла», «Ветеран труда».

Что известно о других членах семьи Купцовых? Немногое.

Елизавета удачно вышла замуж в 1936 году. Родился сын Слав. Однако семейное счастье оказалось недолгим. Её муж Михаил Хренов ушел на Финскую войну, и через несколько месяцев Елизавета получила повестку, в которой сообщалось, что ее муж пропал без вести. О его судьбе ничего не известно. Скорее всего, погиб. Она долго не желала мириться со своей вдовьей долей, но одной с ребенком на руках было непросто. Спустя время Елизавета вторично вышла замуж за Алексея Филиппцева. В браке родились две дочери – Раиса и Нина.

Анастасия уехала с мужем на Дальний Восток, потом они переехали оттуда и связь потерялась. Прабабушка Женя очень хотела разыскать свою дочь, просила помочь других своих детей. Бабушка Маруся отправляла запросы в разные места, даже обращалась на передачу «Жди меня». После 20 лет безуспешных поисков мы узнали, что Анастасия рано умерла, оставив сына. Письмо пришло из Саратова.

Алексей (Лёнька) с семьей обосновался по соседству в Савёлове Тверской области. Всю жизнь до выхода на заслуженный отдых он работал токарем на Савёловском машиностроительном заводе. В их семье появились на свет двое сыновей - Леонид и Сергей. Сейчас они  сами уже дедушки.


Глава 8. Призвание – быть воспитателем
 
В Лесном у супругов Громовик родился сын (1948 г.). Но он был слишком слаб, и умер вскоре после рождения. Сказывалось истощение за годы военного времени.

1951 год. Рождение дочки Шурочки стало радостным событием. Когда малышке исполнилось 2,5 месяца, бабушка вышла на работу, а ребенка отдала в ясли. В то время декретного отпуска как такового не было, а больничный после родов составлял 56 дней. Во время работы Мария прибегала кормить дочку. В Трудовом кодексе была статья 258, которой всё это регламентировалось. Шурочка не дожила и до года, подхватив в яслях ставшую для нее смертельной вирусную пневмонию. Хоронить своего ребенка – большая трагедия, и в этом случае работа становилась спасательным кругом, приглушая боль утраты.

Супруги научились с этим жить, и в 1954 году у них родилась дочь Ниночка, моя мама. «Спортсменка, комсомолка, отличница и просто красавица», - идеальное описание Нины в юности.

 Меня всегда удивляли две вещи: еще в начальной школе мама знала, что станет воспитателем, она посвятила этому благородному, крайне нужному делу всю свою жизнь. Даже лихие 90-е с их хроническими невыплатами зарплаты, тотальным дефицитом, отсутствием перспектив не заставили её изменить своему выбору, переменить сферу деятельности.

Окончив Орехово-Зуевское государственное педагогическое училище, молодой специалист Нина Громовик пришла в Талдомский детский дом. Ещё во время строительства детского сада № 1 «Алёнка» подбирали кадры. Нину пригласили работать туда воспитателем. И более 40 лет мама проработала в «Алёнке»,  пройдя путь от воспитателя до заместителя заведующего по методической работе. Кстати, название новому дому для ребят-дошколят дали сами будущие сотрудники.

Я часто бывала у мамы на работе. Стоило только ей войти в группу, дети, как по мановению волшебной палочки, превращались в мечту каждого родителя – послушных любознательных милашек с лукавыми глазенками и доброй открытой улыбкой. «Здраааавствуйте, Нина Фёдоровна!» - кричали они и бежали обниматься, рассказать свои нехитрые новости, поделиться своей радостью. Общалась она со всеми и с каждым, как с равным, заинтересованно и с уважением. Это было совершенно искренне, поэтому дети её обожали. Когда мы шли по улице, часто встречали маминых воспитанников с родителями. Потом слышался взволнованный шёпот: «Мам, это наша заведующая идёт!»

А сколько игр, дидактических пособий, плакатов было сделано в помощь коллегам, и не сосчитать! Коридоры «Алёнки» долгое время украшали сделанные ею панно в технике гжель. С этих панно и начался музей русской культуры и народных промыслов, который живёт, работает, постоянно пополняется новыми экспонатами.

В начале 90-х годов в стране стали широко и открыто говорить об инклюзивном образовании. Вместе с заведующей Людмилой Георгиевной Матвеевой они получили разрешение на открытие группы для детей с ОВЗ (ограниченными возможностями здоровья), оборудовали её в соответствии с требованиями, подготовили педагогов-дефектологов. Открытие группы стало первым шагом в сфере инклюзии.

Воспитанники этой группы имели серьезные диагнозы и органические поражения центральной нервной системы. С этими детьми мама вместе с другими педагогами начала заниматься развитием мелкой моторики посредством рисования нетрадиционными способами. В дело шли вата, поролон, мятая бумага, руки и т.п. Результаты превзошли все самые смелые ожидания: дети научились выражать свои эмоции с помощью созидательного творчества, а не разрушительной агрессии. Ребята также освоили простейшие навыки коммуникации, оказались способы хотя бы минимально взаимодействовать друг с другом и со взрослыми, кроме педагогов и родителей.

На основании собранного материала мама написала программу «Использование нетрадиционных методов живописи в обучении детей специальных групп дошкольных учреждений». Когда начался переход на аттестационную систему оценки труда педагогов, Нина Фёдоровна разработала для своих коллег методические рекомендации не только по прохождению аттестации, но и по ознакомлению дошкольников с окружающим миром, по формированию представлений о русской народной культуре и традициями русского народа, которые постоянно дополняла.

У мамы много разных наград, в том числе знак «Отличник народного просвещения» (1995) и Почётная грамота Министерства образования Московской области (2015). Присвоено звание «Ветеран труда».

Сейчас Нина Фёдоровна на заслуженном отдыхе, занимается творчеством. Декоративные панно, вазы, конфетницы, шкатулки, выполненные в технике джутовая филигрань побывали на выставках в Клину, Сергиевом Посаде, Дмитрове и других городах Подмосковья. В ее адрес были направлены благодарственные письма и восторженные отзывы. В умелых руках и простая вещь преображается, чтобы приносить радость и мастеру, и будущему владельцу.


Глава 9. Лучший механизатор района

Можно с уверенностью сказать, что мой отец, Вячеслав Николаевич Решетов, всю жизнь работал на земле, делал ее лучше и краше. Он относился к той редкой ныне категории людей-созидателей, для которых труд - жизнь, источник радости и удовольствия, которые многое умеют делать собственными руками, чувствуют себя счастливыми.

Он родился в 1951 году в многодетной семье в деревне Маклыгино Талдомского района. Дом стоял на окраине, за околицей начинался лес. По словам Вячеслава Николаевича, цветущие под окнами кусты сирени – самое яркое воспоминание из детства. Отчего дома давно уже нет, а сирень сохранилась, и каждый год радует дачников пышным цветом и благоухающим ароматом.

Семья была крепкой и дружной: старшие помогали и заботились о младших, каждый по мере сил помогал родителям. Отец никогда не боялся работы, ведь трудиться пришлось с детства. До переезда в Талдом Слава вместе со старшим братом заготавливал дрова на зиму, поэтому научился виртуозно обращаться с пилой и топором. Как приятно было зимним вечером слушать треск дров в печи и ощущать свою причастность к этому. После окончания восьмилетки он сразу же устроился на работу в дренажную бригаду, был простым рабочим. Бригада успешно занималась сооружением систем водоотвода на полях.

Вячеслав показал себя ответственным работником и по направлению уехал учиться в СПТУ в город Озёры Московской области. Закончив учебу, он вернулся на родное предприятие с дипломом тракториста-бульдозериста и стал работать по специальности. Самая ровная пашня под посев и самая мягкая земля получались там, где работал тракторист Решетов.

У отца было врожденное чутье механика. По звуку двигателя он мог определить, в чём проблема, и быстро привести механизм в порядок. Работать приходилось много. Если случалась неисправность или поломка трактора, ремонт делали на месте. Вячеслав отлично справлялся с ремонтом, часто помогал товарищам вернуть встрой сломанную технику. Освоив работу на бульдозере, Вячеслав занимался благоустройством полей сельскохозяйственного назначения, чистил реки и канавы, разравнивал грунт по берегам, копал противопожарные рвы. Работа приносила удовлетворение. Родной край преображался: заброшенная земля превращалась в цветущие поля, где росли нужные и полезные культуры.

За домом, где раньше маленький Слава жил с родителями, было вспахано поле, которое отделялось от леса глубоким рвом с водой. В разное время там сажали картофель, рожь, овес, пшеницу. Помню, как мы гуляли с отцом по ржаному полю с васильками в лучах закатного солнца – незабываемая картина, от которой захватывает дух.

После «полевых» работ Вячеслав Николаевич стал механиком в ремонтных мастерских, а вскоре и возглавил их. В его ведении находилось более 60-ти единиц сельскохозяйственной техники: экскаваторы, бульдозеры, тракторы «Беларусь», несколько автомобилей и мелкая техника.

Отец был очень легким в общении человеком, прекрасно ладил с людьми, находил со всеми общий язык. Он объездил всю страну в поисках деталей для ремонта своих «подопечных».

Как-то раз я спросила его о героизме. Думала, что эпоха героев окончилась вместе с восстановлением страны после войны и освоением целинных земель. Отец смущенно улыбнулся и пожал плечами в ответ: «Не было героев, все честно и добросовестно выполняли свою работу». Один случай все же рассказал. Зимой сельхозтехника не простаивала, хотя работы было меньше, чем весной-осенью. На станцию пришла цистерна с дизельным топливом. Нужно было выгрузить топливо и отправить на базу. Представьте себе: ночь, зима, жуткий мороз и темная станция с одиноким фонарем. Приходилось постоянно подогревать топливо, чтобы оно не застывало. Вдвоем с помощником они справились с задачей, хотя и было очень непросто работать в таких условиях.

Мой папа неоднократно становился победителем соцсоревнований (1991, 1986, 1984, 1978, 1977, 1974, 1973), был награждён Почётной грамотой как лучший по профессии (1977); был награжден медалью «За преобразование Черноземья» (1985) и медалью «За доблестный труд» (1970); отмечен знаками отличия, почетными грамотами, юбилейными медалями (слайд 17). Его фотография не раз была занесена на Доску почёта. В 2011 году Вячеслав Николаевич ушел на заслуженный отдых, но работу на земле не оставил. Занимался небольшим огородиком, которым обзавелся в деревне своего детства, потихоньку плотничал, столярил. Перед смертью он сказал, что, несмотря на серьезные промахи, прожил счастливую жизнь и ничего не хотел бы в ней поменять.


Глава 10. Вместо эпилога

Знаете, что объединяет героев моего повествования? Умение ценить жизнь, не пасовать перед трудностями. Мои родственники – обычные люди, труженики, но каждый из них был на своем месте и делал пусть небольшую в масштабах страны, но важную и нужную работу.

Моя безымянная прапра…-вышивальщица – важное звено в цепи поколений, обеспечивающее сохранение секретов мастерства. Без башмачника Сергея Купцова кто-то остался бы без надежной удобной обуви. Без Евгении Воронцовой (Купцовой) колхозу еще больше не хватало бы рабочих рук, и кому-то не хватило бы продовольствия. У Купцовых не родились бы дети. Не было бы мужественной женщины – защитницы Отечества Марии Купцовой (Громовик), труженикам тыла было бы намного тяжелее без Анны Купцовой (Андреевой), а на швейной фабрике «Юность» двумя ударницами социалистического труда было бы меньше. Не родилась бы мама – педагог от Бога, не было бы меня, и не была бы написана эта, казалось бы, простая история жизни нескольких поколений одной семьи. К счастью, благодаря тому, что все эти люди родились и жили, история состоялась. Эпизод, ставший неотъемлемой частью большой истории нашей великой страны.

Источники:
О происхождении фамилий: https://www.gencentre.ru/ru/content/family_catalog
Интернет-ресурс: https://pamyat-naroda.ru/
Семейный архив
Воспоминания М. С. Громовик, А.С. Андреевой, Н. Ф. Решетовой, Н. М. Шавыриной, записанные И.В. Ермаковой в разные годы.