Божественная Комедия Рай Данте Песнь 3 вариант 2

Светило, что дарило мне тепло
И наполняло грудь любовью страстной,
Всю пелену с очей моих сняло,
Явив мне лик той истины прекрасной.
Где правота, где ложь — там всё в одном,
Мне доказало мудрое светило,
Сомненья растворились, словно сон,
И сердце убеждение скрепило.
Я голову поднял, чтоб речь начать,
Свободный от тревог и заблуждений,
Хотел я о согласии кричать,
Но замер вдруг от новых впечатлений.
Явилось нечто взору моему,
Настолько мощно приковав вниманье,
Что я забыл, зачем и почему
Хотел произнести своё признанье.
Сквозь грань стекла, что гладко и светло,
Как сквозь волну, что замерла на миг,
Видение внезапно притекло,
Явил пучину странный, бледный лик.
Неглубока прозрачная струя,
И формы возвращаются назад,
Но тьма на дне — обитель бытия,
Туманный устремляя в вечность взгляд.
Они бледней, чем жилы на руке,
Но словно жемчуг на челе блестит,
Как отраженье в призрачной реке,
И взор мой этот свет к себе манит.
Я видел много лиц в той тишине,
Что зажигает пламя на крови,
Что жаждали поведать тайну мне,
Иллюзия, обратная любви.
Не страсть к себе, как в зеркале воды,
В холодной и безмолвной глубине,
А зов судьбы, предвестник злой беды,
Они молчат и тянутся ко мне.
Возникли лики светлые во мгле,
Как отраженья в зеркале воды.
Я взгляд отвёл, блуждая по земле,
Ища напрасно скрытые следы.
Но пустота ответила молчаньем,
И я вернулся к спутнице моей.
Она светилась неземным сияньем,
Лучи струились из её очей.
С улыбкой кроткой дева мне сказала:
«Твой разум детским страхам потакал.
Ещё нога опоры не сыскала,
И ты назад в сомнении бежал.
То не фантомы, что смущают взоры,
А сущности, что здесь нашли приют.
Забыв обетов строгих договоры,
Они свой крест смиренно здесь несут.
Ступай же к ним, внимай их откровеньям
И веруй в то, что скажут их уста.
Ведомы Светом и святым стремленьем,
Их путь прямой, а совесть их чиста».
Я к тени той, что всех серьёзней мнилась,
С душой, объятой трепетом, воззвал,
И речь моя, как речка, заструилась,
Я слов напрасных всуе не искал:
«О дух, рождённый для благой отрады!
Ты пьёшь лучи, что дарит вечный свет,
Вкушаешь сладость — высшие награды,
Которых в мире смертных равных нет.
Тот вкус нездешний чувствам неподвластен,
Он выше всех фантазий и границ.
Твой жребий здесь — он светел и прекрасен,
Среди сиянья этих чистых лиц.
Открой мне имя и удел свой здешний!»
И тень в ответ, с улыбкой на устах,
Светясь любовью чистой и нездешней,
Промолвила, развеяв липкий страх:
«Наш долг — любовь, что двери отворяет,
Как воля Высшая, что правит всем.
Она желаньям праведным внимает,
Не ставя перед просящим дилемм.
Творец желает видеть двор свой схожим
С самим Собой в сиянии добра.
Я здесь, хранима промыслом сим Божьим,
Была в миру монахиня-сестра».
Коль всмотришься внимательно в меня,
Сквозь прелесть, что дарована судьбою,
Увидишь ты, сияние храня,
Пиккарду, что беседует с тобою.
Я здесь, в кругу замедленном планет,
Среди святых, блаженством опьянённых.
В сердцах у нас горит высокий свет,
Любовью Духа вечно озарённых.
Мы приняты в божественный устав,
И радость наша льётся бесконечно.
Пусть в мире, клятву верности поправ,
Мы пали, но прощены здесь навечно.
То, что казалось низким на земле,
Здесь обрело иное толкованье.
Обет нарушен был в житейской мгле,
Но здесь царит святое ликованье.
Я молвил ей: «В чертах твоих сейчас
Сквозит черта величия иного.
Божественный огонь в очах не гас,
И я в тебе не узнавал благого.
Ты изменилась, прежний облик смыт,
Но память пробудилась от рассказа.
Теперь мой взор туманом не закрыт,
И узнаю тебя я с полуфразы.
Но вы, кто счастлив в этой стороне,
Скажите мне, томимые любовью:
Не жаждете ль в небесной вышине
Приблизиться к священному сословью?
В сиянье кротком и благом
Она сестёр окинет взглядом,
И речь течёт, как вечный гром,
Струясь божественным каскадом.
В глазах — любви священный пыл,
Что первой страстью пламенеет,
И свет, что душу озарил,
В ладонях трепетно светлеет.
«О брат мой, дух у нас один —
Смиреньем полнится глубоким,
Наш Бог — единый властелин,
Мы служим замыслам высоким.
Иных не требуем даров,
Лишь то, что Небо присудило,
Средь этих праведных миров
В Его желанье — наша сила.
Коль возмечтали б мы посметь
Подняться выше, чем дано нам,
Пришлось бы духу умереть,
Вразрез с божественным законом.
Но Высшей Воли твердь крепка,
Она царит над всем пространством,
И наша доля здесь легка,
Мы дышим мира постоянством.
В чертогах Рая бунта нет,
Судьба едина и прекрасна,
Мы излучаем тихий свет,
И жизнь небесная нам ясна».
Открылась истина в сиянии огня:
Вся воля Господа теперь внутри меня.
Мы в королевстве заняли места,
Где наша совесть светла и чиста.
Как мудрый Царь, Он правит бытиём,
Мы в Нём спасение своё осознаём.
И шаг за шагом, восходя на трон,
Душа постигла праведный закон.
Его решение — наш истинный покой,
К Нему стремится мир живой рекой.
Всё, что природа создала любя,
В Его величии нашло само себя.
И понял я: везде, где свет горит,
Небесный Рай с душою говорит.
Пусть разной мерой льётся благодать,
Но в Божьей воле — вечно пребывать.
Как путник, что насытился едой,
Но жаждет влаги, кубок поднимая,
Так я стоял пред тенью неземной,
Слова и жесты робко подбирая.
Спросил я: «Что за сеть тебя пленила?
Где тот челнок, что замер на лету?»
И тень в ответ печально говорила,
Поведав мне про горькую черту:
«Есть в вышине Пречистая Жена,
Чей лик сияет совершенством вечным,
Ей наша жизнь навек посвящена,
Служением суровым и сердечным.
Мы носим покрова на грешной тверди,
Чтоб с Женихом Небесным быть в ладу,
И бодрствовать, и почить после смерти,
Отдав Ему любовь и чистоту.
Едва расцвёл мой юный, нежный цвет,
Я мир отвергла, скрылась в монастырь,
Дала священный, искренний обет,
Чтоб дух впитал божественную ширь.
Но злобный рок в обличии людей,
Что к добродетели глухи и слепы,
Меня похитил из святых дверей,
Разрушив жизни праведные скрепы».
Лишь Богу знать, как путь мой завершён,
Куда вела извилистая нить.
Но взор твой к деве справа обращён,
Чей яркий свет нельзя остановить.
Она сияет, словно солнца диск,
В ней отразилась вечная звезда.
Мы с ней познали тот же самый риск,
Когда срывали с нас вуаль стыда.
Священный плат, скрывавший очи нам,
Был силой сброшен в пыль земных дорог.
Но даже здесь, подобно небесам,
Она хранит души своей чертог.
Явившись в мир, где шум и суета,
Чуждой той воле, что вела в покой,
Она осталась внутренне чиста,
Закрыв завесой сердце, как стеной.
То свет Констанции, чей дух несокрушим,
Великой матери, что миру родила
Того, кто стал властителем большим,
Чья власть над Суабией здесь взошла.
От громких бурь, от вихрей вековых,
Она взрастила третью мощь и стать.
Теперь средь нас, блаженных и святых,
Ей суждено вовеки пребывать.
Она запела «Аве» в вышине,
Слова молитвы тихо прозвучали.
И, словно груз в таинственной волне,
Исчезла в водах, полных снов и дали.
Как соль в воде, растаял образ тот,
В глубоком мраке скрылся без возврата.
Мой взгляд искал её среди пустот,
Где тень легла, как чёрная утрата.
Но страсть влекла к иной, великой цели,
Туда, где свет любви горит огнём.
И к Беатриче взоры полетели,
Забыв в восторге о пути земном.
Она зажглась, как молния во тьме,
Пронзила ночь сиянием могучим.
И этот блеск невыносим был мне,
Как солнце, пробивающее тучи.
Я опустил глаза, не в силах зрить,
Ослепший от величия и власти.
И не посмел я больше говорить,
Уняв в груди бушующие страсти.