Двужильный

Я — твой, навеки. Я в тебе пророс
корнями ив, острожною щетиной.
Я суть твоих немыслимых полос:
то — раб немой, а то — бунтарь былинный.

Мы сшиты так, что не порвать вовек:
стежками грубо, на живую нитку,
и святость, что возносит человек,
и зверство, что ведет его на пытку.

Гляжусь в тебя — в провалы и верхи,
где крестный ход сменяется конвоем.
О, как мы в покаянии тихи!
О, как мы страшно и надрывно воем!

Ты крестишься и точишь финский нож,
целуешь крест и топчешь сапогами.
Ты правдой жжешь и тут же нагло врешь,
меняясь вмиг местами с образами.

Но я люблю твой путаный мотив,
твой вечный поиск омута и брода.
Я сам такой. Я жив, пока ты жив,
душа моей великой несвободы.

Пусть кто-то скажет: «Раб у них в крови»,
пусть мир глядит, испуганный и дальный.
Но нет на свете яростней любви,
сжигающей, слепой, исповедальной.

И пусть судьба — то исповедь, то смех,
То взлет орла, то каземат подвальный...
Здесь русский дух — кадильный и кандальный,
А за него и в полымя — не грех.