Я вас любила, Хайям. Теперь расхлёбываю

Я вас любила.
Теперь расхлёбываю чувства —
они оказались моими пленами.

Я шла к вам без щита,
с открытыми ладонями сердца,
не зная,
что нежность тоже умеет ранить.

Вы стали тишиной между ударами,
именем, которое больно произносить,
и прошлым,
что не уходит, даже когда прощено.

Я вас любила —
и этого хватило,
чтобы потерять себя.

Любовь входила исповедью.
как холод в старый дом:
не ломая дверей,
а находя каждую щель,
каждую слабость,
где я была слишком живой.

Она расставляла меня по углам,
лишала центра тяжести,
и я больше не знала,
где начинается «я»
и где заканчиваетесь вы Хаям.

Я жила в ожидании знаков,
как в комнате без окон,
считывая интонации
вместо света,
угадывая настроение
по скрипу пола.

Иногда вы были рядом —
и это было похоже
на мираж
достаточно близко,
чтобы поверить,
слишком далеко,
чтобы спастись.

Я научилась быть тише собственной боли,
складывать слёзы внутрь,
как письма без адресата,
и ждать,
что когда-нибудь
их всё же прочтут.

Эта любовь не кричала —
она изматывала.
Она растягивала время,
превращая дни
Бесконечное ожидание
где каждое «сейчас»
было длиннее памяти.

Я теряла голос,
но продолжала говорить,
теряла опору,
но продолжала стоять,
словно тело
по инерции
выполняло жизнь.

Вы стали моей внутренней географией:
во мне появились
запретные зоны,
мёртвые города,
и маршруты,
по которым
нельзя возвращаться.

Я не сразу поняла,
что любовь может быть
формой исчезновения,
что можно растворяться
не в счастье,
а в постоянном ожидании
быть нужной.

Я привыкла к боли,
как к фону,
как привыкают
к шуму за стеной:
сначала он мешает спать,
потом становится частью ночи.

Иногда мне казалось,
что если убрать эту боль,
я рассыплюсь,
потому что именно она
удерживала
мои разрозненные части
вместе.

Любовь оставила след
не на коже —
глубже,
там, где формируются реакции,
где страх появляется
раньше мысли,
где сердце
вздрагивает
ещё до причины.

Я не ненавижу вас.
Ненависть требует сил.
А я была слишком занята
тем,
чтобы выживать
внутри чувств,
которые сами же
и называла любовью.

Теперь во мне много пустоты,
но она не свободна —
она заполнена
эхом,
привычкой ждать,
остаточным теплом,
которое уже не греет,
но всё ещё
обжигает.

И если я молчу —
это не покой.
Это пауза,
в которой боль
продолжает
говорить
вашим голосом.

Я вас любила, Хайям.
Теперь расхлёбываю.