Безмолвное небо

Январь на Запорожье встретил их не трескучим морозом, а сырым, пронизывающим холодом. Около десяти градусов ниже нуля — температура, обманчивая по своей цифре. Влажный воздух с Азовского моря и Днепра впивался в кожу ледяными иглами. Небо, низкое и мрачное, изредка выдавливало из себя мокрый снег. Он не укутывал землю пушистым покровом, а пачкал её, превращая грунт в липкую, скользкую хлябь. Степь вокруг, плоская и безжалостно открытая, была цвета грязного пепла. Ветер, больше похожий на холодное дуновение смерти, гулял по брошенным полям, завывая в скелетах разбитой техники. Это была не зимняя сказка, а холодная, промозглая ловушка.
Семён и Владимир залегли на дно окопа, прижимаясь к промёрзшей, потрескавшейся земле. Каждый новый разрыв — миномётной мины, артснаряда, прилёт дрона-камикадзе — заставлял сжиматься сердце и вжиматься в грунт глубже. Земля содрогалась, осыпая их со стенок комьями мерзлой грязи.
— Держат, суки… Точно знают, где мы, — сквозь стиснутые зубы прошипел Володя, сапёр, в очередной раз проверяя свой разгрузочный жилет. Гранат оставалось мало. Патронов — тоже. Но главное — не было связи. Этот разбитый «Старлинк» был их единственным окном в мир, и теперь окно захлопнулось.
— Наши работают, — глухо отозвался Семён, оператор ФПВ-дрона, слыша вдалеке знакомый гул наших «Градов» и разрывы по вражеским позициям. Где-то там, за линией фронта, старались за них. Артиллерия и миномётчики били по предполагаемым точкам пуска вражеских дронов. Но враг был хитёр и мобилен. Огонь ненадолго затихал, лишь чтобы через минуту-другую возобновиться с новой яростью.
Они оба понимали: пока они здесь, в этой яме, они — приманка. Цель. Перебежка на резервную позицию, до которой больше километра по абсолютной открытой местности, была равносильна самоубийству. Любое движение сразу накрывалось шквальным огнём. Противник, словно хищник, играл с ними, не давая ни уйти, ни поднять головы.
Семён рискнул выглянуть, бросив быстрый взгляд в серое небо. Где-то там, высоко, в разрывах облаков, наверняка кружили «Орланы», «Суперкамы» и мавики. Их глаза. Глаза командования. Они видели. Они всё видели. Видели двух бойцов в смертельной ловушке. И эта мысль была одновременно и горькой, и парадоксально успокаивающей. Они не были забыты. Просто помощь не могла до них дойти. Они могли лишь наблюдать.
Последние минуты тянулись, как смола. Холод уже пробирался сквозь онемение, становясь глубокой, внутренней ломотой. Володя что-то говорил о доме, о бане после всего этого… Семён почти не слышал. Он смотрел на экран разбитого планшета, мысленно прокручивая последний удачный пуск. Они сделали своё дело хорошо. Очень хорошо. Теперь приходилось платить.
Шипение пришло сверху, резкое, нарастающее. Не мина, не снаряд — что-то меньшее, стремительное.
— Семён! — крикнул Володя, но было поздно.
Небольшой ФПВ-дрон, тёмный и стремительный, как оса, рванул в метре от края окопа, куда приподнялся Семён. Ударная волна ударила его в грудь, отшвырнув к противоположной стенке. Он не услышал взрыва — только оглушительный хлопок и тишину, наполненную звоном.
Володя, оглушённый, с заложенными ушами и пластом земли на плечах, увидел это. Увидел, как его оператор, его друг, безвольно осел у стены, лицо залито кровью из разорванного виска.
— Нет! Сёма!
Все мысли, весь холод, вся тактика — всё исчезло. Остался только животный порыв. Он поднялся, подбежал к Семёну, упав рядом на колени, пытаясь нащупать пульс на шее, зажать рану, понять, понять что угодно, лишь бы не это…
Он даже не услышал подлетающего снаряда. Только внезапную, абсолютную темноту, сменившуюся ослепительно-белым светом.
С наблюдательного БПЛА картинка была чёткой и беспристрастной. Сначала — вспышка от дрона у края окопа. Один силуэт падает, другой — подбегает к нему. Сведение двух точек в одну. Затем — резкое, огромное яркое пятно, поглотившее окоп и обгорелую акацию. Грунт, железо, плоть — всё смешалось в одно целое.
На мониторах в штабе ещё несколько секунд тлело теплое пятно на холодном фоне земли, постепенно расплываясь и остывая. Потом оно слилось с общим фоном. Просто ещё один холодный участок промёрзшей запорожской земли. 
Жизнь двоих лучших бойцов, оператора и сапёра, была оборвана. Небо, видевшее всё, безмолвно закрылось тяжёлыми снежными тучами, начавшими медленно сыпать на свежую рану земли тот самый мокрый, бесполезный снег.