Беневша. 40 глава

После возвращения Мурада, ему предстояло как-то выстроить отношения
с хозяйкой Гульназ. Прошло больше месяца с того рокового дня, когда
он вызвал её гнев. Но как это сделать, оставалось загадкой.
Всё зависело от прихотливой игры её настроения. Мураду казалось,
что он, словно безумец, добровольно просовывает голову в петлю, но
другого выхода не было. Бегство? Да, это был выход, но отравленный
страхом и неизвестностью. Он полагался на милость Аллаха, на изменчивую
капризницу-судьбу, надеясь на чудо. В глубине души теплилась робкая
надежда, что в Гульназ ещё осталось что-то человеческое.               
И вот, с этими тягостными думами, второй день он провёл в доме Рагима.
Просился работать на мельницу, но получил отказ. Рагим отмахнулся, мол,
и дома дел невпроворот. А Гульназ словно надела маску бесстрастности,
делая вид, что ничего не произошло, и это пугало его ещё больше.
Отсутствие придирок уже было благом, слабым лучом в кромешной тьме.
Но в остальном он жил, как на пороховой бочке, ожидая взрыва.               
В промежутках между работой он начал искать новое пристанище.
Выпытывал у друзей-батраков, выведывал скудную информацию, умоляя
о молчании. Лучше заранее знать, куда податься, если его всё-таки
выставят за дверь. Да и, положа руку на сердце, оставаться под одной
крышей с такой хозяйкой было противно его нутру. Работы он не боялся,
пусть лучше гнёт спину дни напролёт, чем терпит унижения и выносит
прихоти хозяйки. Её "знаки внимания" стали для него изощрённой пыткой.               
Лето – благодатная пора, нужно было как-то ускорить поиски, иначе к
зиме останется совсем один на холоде.               
Но опасения его оказались небеспочвенны. Кто-то шепнул матери Гульназ
о его планах сбежать. Суна – женщина, с повадками кабанихи, умом не
блистала, прямо скажем. Но когда дело касалось её кровиночки, дочери,
она пробуждала дремлющие мозги и заставляла их скрипеть. Она держала
руку на пульсе всех сплетен и тайн села. Знала даже то, что ещё не
случилось, что лишь зарождалось в её изворотливом уме.
И ради этого "грядущего" её ничто не остановит. Как дикий кабан, будет
рыть землю и поднимать зловонную пыль, лишь бы задуманное свершилось.
Прежде чем навестить дочь, она уже знала всё, даже то, о чем сама Гульназ
не подозревала. Ведь она – её мать. Яблоко от яблони, как говорится.               
Пришла она к Гульназ и с порога:               
 – Зачем тебе этот батрак? В селе что, перевелись нормальные мужики?
Скажи, я тебе мигом найду. Зачем тебе лишние пересуды, да ещё и о батраке?
Не пугайся и не делай удивлённое лицо, я твоя мать и всё вижу. Не бойся,
Мурад никому ничего не говорил. Просто ищет другое место. Я сразу поняла,
к чему клонит. Между прочим, работник он хороший, все его хвалят. А с тем,
что он тебе небезразличен, придётся повременить. Ты помирись с ним, успокой.
Насколько я поняла, он от страха перед тобой работу ищет. Что-нибудь придумаем…               
Она вывалила всё, что хотела, скороговоркой, не дав дочери и рта раскрыть.
Они условились, что Гульназ помирится с Мурадом, приласкает и успокоит,
чтобы он не проболтался лишнего. Попили чаю, перекинулись ничего не значащими
фразами, и Суна ушла.               
Гульназ позвала Мурада:               
 – Мурад, иди сюда!               
Мурад вздрогнул. Он избегал её, а тут вдруг этот скрипучий голос, зовущий его.
Делать нечего, придётся идти. Мурад подошёл, робко пролепетав:               
 – Что, тётя Гульназ?               
 – Садись, поешь. А я схожу за водой, – сказала она, взяла кувшин и вышла,
словно ничего и не было.               
Мурад присел в углу айвана, где всегда стоял самовар и был накрыт столик.
Там лежали ещё тёплые лаваши и свежий сыр.               
«Когда она всё успела приготовить? – подумал Мурад, - Наверное, тётя Суна
принесла». На голодный желудок думать вредно, тем более когда перед тобой
такая аппетитная еда. Он принялся есть. Запил чаем и пошёл работать.
Вернулась Гульназ.               
 – Покушал, Мурадик? – спросила она каким-то ласковым, почти материнским
голосом.               
 – Да. Спасибо, тётя Гульназ, – ответил Мурад, поражённый её тоном.               
Он уже давно не слышал от неё такого обращения. Глаза его увлажнились.
Гульназ, хоть и не отличалась особым умом, заметила это, но не подала виду.
Пока она поднималась по лестнице, перед её глазами стояли его блестящие от
влаги глаза. Мурад ушёл к себе. Ей на мгновение стало жаль парня, ведь она
знала его историю.               
«Наверное, плачет сейчас там. Здоровый детина, всё терпит: и унижения,
и боль, и трудности. А два ласковых слова услышал, по-матерински сказанных,
и растаял. Всё равно нужно уважать хозяйку», -подумала Гульназ.               
Прошла ещё неделя. Всё было тихо и мирно. Мурада пока ничего не тревожило.
Но это – пока. И как долго продлится это зыбкое "пока", он не знал.               
Как-то утром в дом пожаловала Суна. Она уединилась с дочерью в комнате,
и они о чём-то оживлённо беседовали. Мурад, предчувствуя недоброе, решил
подслушать их разговор. Зашел в комнату этажом ниже, откуда отчётливо
слышалось всё, что происходило наверху. Гульназ жаловалась матери:               
 – Халил – видный мужчина, а его жена – кривобокая старуха. Что он в ней
нашёл? Я ему говорю: «Что ты в ней нашёл? Посмотри на меня! Тебе нужна такая,
как я». А он нос воротит, как идиот неполноценный.    
 – Ничего, доченька, мы ему устроим. Сразу двух зайцев убьём. Ты знаешь,
что делать. Сделай всё, как я тебя учила, только не переусердствуй.
Лишний шум нам ни к чему. Просто накажи его. Думай о муже, он у тебя хоть и
старый, но уважаемый человек. Рассердится – всем нам несдобровать.
Ну, всё, я пошла.               
Суна ушла. А Мурад понял, что Гульназ хочет отомстить Халилу за то, что он
отверг её, а сама жаловалась, что Халил к ней пристает. А что она имела
в виду под "двумя зайцами", осталось загадкой. Мурад с тревогой размышлял
о том, что же задумала Гульназ и как она накажет Халила…               
В обед Гульназ вернулась с родника с кувшином, отнесла в комнату и спустилась
во двор.               
 – Мурадик, иди отдохни! Мне нужно тут кое-что поделать, я тебя
позову, – сказала Гульназ.               
 – Хорошо, тётя Гульназ, – ответил Мурад и ушёл к себе.               
Конечно же, он догадался, что Гульназ что-то затевает, и вместо отдыха стал
тайно наблюдать за двором.               
Раздался скрип калитки. Вошёл Халил и спросил у Гульназ, которая всё ещё
стояла во дворе:               
 – Позови Рагима.               
 – Ой, Халил, – протянула Гульназ в своей манере, – он только что вышел,
сказал, скоро вернётся. Ты заходи. Поднимись наверх, я тебя чаем угощу.               
 – Спасибо. Если он задержится, я пойду, потом зайду. 
 – Подожди, Халил. Когда я шла за водой, он ещё был дома, – солгала
Гульназ, – он скоро вернётся. Пошли, пока его нет, посидим.               
Она подошла к нему и взяла за руку, чтобы повести наверх.               
 – Халил, дорогой, я тебя напою вкусным чаем, пошли, – промурлыкала
она сладко.               
Халил, наконец, осознал, что стал жертвой обмана, чт о это ловушка Гульназ.
Он попытался вырвать руку и уйти, но Гульназ обхватила его крепко.
Халил испугался и заорал:               
 – Отпусти, дура!               
 – Успокойся! Я тебе покажу дура! – прошипела Гульназ тихо и тут же громко
закричала. - Мурад, помоги!               
Мурад видел, как она вцепилась в него мёртвой хваткой, но ему пришлось
подыграть ей, прикинуться простачком.               
 – Что, тётя Гульназ? – спросил он, выбегая во двор.          
 – Этот мерзавец опять ко мне пристаёт! – возмутилась она, хотя сама его
не отпускала.               
 – Сейчас, тётя Гульназ, – сказал Мурад и схватил в углу палку.
Халил в это время вырвался и побежал к калитке. Когда Мурад с палкой в
руках добежал до калитки, Халил уже был на улице. Мурад хотел спросить у
Гульназ, догонять ли беглеца, но Гульназ, испугавшись, что Мурад будет
гоняться за Халилом по всему селу, остановила его за руку.               
 – Не надо, Мурад, пусть уходит. Он получил, что заслужил. Будет знать,
как к приличным женщинам приставать. Я ему ещё устрою! Он не знает, с кем
связался, – сказала она, повернувшись к Мураду, словно эти слова
предназначались ему. А потом добавила. – Спасибо тебе, Мурадик. На тебя
можно положиться! Только ты никому ни слова, и особенно Рагиму, а то у
него сердце слабое, будет переживать.      
Она поцеловала растерянного парня в щёку и поднялась наверх. Мурад поплёлся
к себе. Он был словно в тумане. Вернее, он ничего не понимал. Для чего
была разыграна эта комедия? Бедный Халил, как он попал в её сети!
Ему стало ещё страшнее.