2925 год. новые мастер и маргарита

АЛЕКСАНДР БЕРГЕЛЬСОН


НОВЫЕ 
МАСТЕР И МАРГАРИТА

(другой вариант)



пьеса


Посвящается М.А.Булгакову


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

МАСТЕР
МАРГАРИТА
ИВАН БЕЗДОМНЫЙ
ВОЛАНД
ПОНТИЙ ПИЛАТ
КОРОВЬЕВ
КОТ БЕГЕМОТ
ДЕВУШКА
БЕРЛИОЗ
КРИТИК ЛАТУНСКИЙ
МАДАМ ТИФАНА
ЧЕЛОВЕК С ПОРТФЕЛЕМ
РАБОЧИЙ
СЕКРЕТАРЬ

ПРОЛОГ

Притушенный свет. На авансцену выходит Мастер. Он одет в больничные полосатые пижамные брюки и белую рубашку без ворота. Вид глубоко больного человека.

МАСТЕР. Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый Прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды… Пропал Ершалаим – великий город, как будто не существовал на свете… (Закрывает лицо руками). Я болен. Я безнадежно болен. Нет места для меня в этом мире, где нет Любви и никогда уже не будет. Что там мой Ершалаим? Роман, который написал я, не нужен никому. Тьма сошла на людей. Тьма! И Тьма эта сегодня в душах, там, где раньше была Любовь. Вот это и есть – моя болезнь, от которой вылечить невозможно. Будем глядеть правде в глаза. И вы, и я – сумасшедшие! Что осталось нам? Одна лишь Тьма…


СЦЕНА ПЕРВАЯ

На сцене панорама Москвы. Закат. Табличка с надписью «Патриаршие Пруды». Появляются двое. 

БЕРЛИОЗ. Фу-ты чёрт! Ты знаешь, Иван, у меня сейчас едва удар от жары не сделался! Даже что-то вроде галлюцинации было.
ИВАН. Водички бы попить. А лучше пива холодного, ей Богу!

На сцене появляются ПОНТИЙ ПИЛАТ и КОРОВЬЕВ. ПОНТИЙ ПИЛАТ в белом плаще с кровавым подбоем, идёт шаркающей кавалерийской походкой. Навстречу ему – Коровьев: необычайно развязно, на бритой голове кепка. Поравнявшись с Пилатом, глумливо хихикая и фиглярничая, приподнимает кепочку и раскланивается. Понтий величественно кивает головой. Уже на выходе со сцены Коровьев показывает Берлиозу язык и делает рога на голове. Берлиоз хватается за сердце.

БЕРЛИОЗ. Этого не может быть!..
ИВАН. Чего? Бога что ли? Ты остановился на том, что я поэму неправильную написал. Типа, надо не так.
БЕРЛИОЗ. Ну да, ну да. Не знаю уж, подвела ли тебя изобразительная сила твоего таланта или полное незнакомство с вопросом, но Иисус у тебя получился ну совершенно как живой, хотя и не привлекающий к себе персонаж. Пойми, Иван: главное не в том, каков был Иисус, плох ли, хорош ли, а в том, что Иисуса-то этого как личности вовсе не существовало на свете, и что все рассказы о нём – простые выдумки, самый обыкновенный миф.
ИВАН. В смысле?
БЕРЛИОЗ. В прямом. Ни один из древних историков никогда ни словом не упоминал о существовании Иисуса, а то место в пятнадцатой книге Тацитовых «Анналов», где говорится о казни Иисуса, позднейшая вставка! Нет ни одной восточной религии, в которой, непорочная дева не произвела бы на свет Бога. И христиане, не выдумав ничего нового. Вот на это-то и нужно сделать главный упор.

На сцене появляется спокойно прогуливающаяся девушка. Проходя мимо Ивана, строит ему глазки и улыбается. Иван в ответ расправляет плечи и тоже улыбается, глядит ей вслед.   

ИВАН. Эх, хороша! Я её уже третий раз встречаю. Нравится она мне, Миша, спасу нет. Кажется, любовь. А вот всё никак не познакомлюсь. Но я не отступлю! У меня, Миша, конечно, с этим делом всё в порядке, но любовь – это совсем другое! Это…
БЕРЛИОЗ. При чем здесь любовь? Я тебе говорю: Бога нет! Понимаешь? Нет! Вот об этом и пиши. 
ИВАН. Конечно, напишу. Раз надо, то напишу. Но вот любовь…
БЕРЛИОЗ. (Перебивая). Гонорар мы тебе выплатим в двойном размере. И обязательно сделай вывод: все Боги – одинаковая выдумка, необходимая людям, лишённым научного подхода, правильной идеологии и Материалистического Взгляда на Мир. Вопросы есть?

ИВАН отрицательно качает головой.

ИВАН. Да не волнуйся ты, товарищ Берлиоз. За двойной гонорар я тебе этого Бога в ноль уделаю!

По ходу разговора на сцене появляется высокий Незнакомец в дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет костюма, туфлях, трость с черным набалдашником в виде головы пуделя. Он останавливается, слушает БЕРЛИОЗА. Неожиданно начинает громко аплодировать.

НЕЗНАКОМЕЦ. Замечательно, господа! Позвольте выразить искреннее восхищение.
БЕРЛИОЗ. Немец.
ИВАН. Англичанин. Ишь, и не жарко ему в перчатках.
БЕРЛИОЗ. Не будем отвлекаться. Необходимо, чтобы ты, например, вместо рождения Иисуса и, скажем, прихода волхвов, описал нелепые слухи об этом рождении. А то выходит по твоему рассказу, что он действительно родился!

НЕЗНАКОМЕЦ подходит к ним.

НЕЗНАКОМЕЦ. Извините меня, что я, не будучи знаком, позволяю себе… но предмет вашей учёной беседы настолько интересен, что…

Вежливо снимает берет, раскланивается, БЕРЛИОЗ и ИВАН тоже раскланиваются.

БЕРЛИОЗ.  Нет, скорее француз.
ИВАН. Может, поляк?..
НЕЗНАКОМЕЦ. Если я не ослышался, вы изволили говорить, что Иисуса не было на свете?
БЕРЛИОЗ. Нет, вы не ослышались, именно это я и говорил.
НЕЗНАКОМЕЦ  Ах, как интересно! (Поворачивается к Ивану). А вы соглашались с вашим собеседником?
ИВАН. На все сто! Миша – человек очень умный и много, чего знает. К тому же, какая мне разница? Что мне Иисус этот? (БЕРЛИОЗУ). Миша, я про Бога всё понял, напишу, как надо. Ты извини, я побегу: мне девушку догнать…   
НЕЗНАКОМЕЦ. Изумительно! Я вижу, вы соглашаетесь только ради возможности успеть познакомиться с девушкой. Это несколько меняет моё первоначальное впечатление.  Значит, господин Берлиоз, вы не верите в Бога? Клянусь, я никому не скажу.
БЕРЛИОЗ. Да, мы – атеисты, и в нашей стране атеизм никого не удивляет: большинство нашего населения сознательно и давно перестало верить сказкам о Боге.
НЕЗНАКОМЕЦ. Позвольте вас поблагодарить от всей души!
ИВАН. И за что же это вы его благодарите?
НЕЗНАКОМЕЦ За очень важное сведение, которое мне, как только что прибывшему, чрезвычайно интересно. Но позвольте вас спросить: а как же тезис, что Бог есть Любовь? Отрицающий Бога таким образом автоматически отрицает и Любовь как основу Мира!
БЕРЛИОЗ. Схоластика. Причём здесь Любовь? Под Любовью в данном контексте метафорически понимается отношение людей к друг другу, и не больше того. Пользуясь вашими методами беседы, могу сказать так: Любовь не нуждается в Боге, как и человек не нуждается в Нём. Отсюда – естественный вывод: Бог – это совершенно лишний элемент Мира, если речь идёт о Любви.
НЕЗНАКОМЕЦ. Браво! Вы меня  полностью убедили в моих первых впечатлениях. Судя по вашим словам, вы не только не верите в Бога, но и рискнули дать свою трактовку основам Бытия. Любовь больше не движет Миром, я правильно вас понял?
БЕРЛИОЗ. Конечно. Миром движут социальные силы.
ИВАН. Да что мы с ним время теряем! Отпусти ты меня, Миша!
НЕЗНАКОМЕЦ. Именно, именно! Вот только девушка, дражайший Иван Николаевич, видит Бог, уже ушла навсегда.
ИВАН. При чём здесь Бог! Это я, разиня, болтовню всякую слушаю! Эх, надо было…
БЕРЛИОЗ. Прекратите нас тут агитировать! В области разума никакого доказательства существования Бога быть не может!
НЕЗНАКОМЕЦ. То же самое мне сказал тогда Кант за завтраком.
БЕРЛИОЗ. Кант?
ИВАН. За завтраком? Миша, да он психический! Его надо в психбольницу!
НЕЗНАКОМЕЦ. Канта в психбольницу? Чудная мысль. Только, увы, невозможно по той причине, что он уже давным-давно пребывает в местах значительно более серьёзных. чем психбольница, и извлечь его оттуда никоим образом нельзя, уверяю вас.
ИВАН. А жаль!
НЕЗНАКОМЕЦ. И мне жаль.
ИВАН. Я про вас, а не про Канта! Это вас надо…
БЕРЛИОЗ. Иван! (Незнакомцу). Извините его.
НЕЗНАКОМЕЦ. А что? Можно и извинить. Мальчик, в отличие от вас, Михаил Александрович, ВЕРИТ В ЛЮБОВЬ!

Сцена темнеет. Участники первой сцены исчезают во мраке.


СЦЕНА ВТОРАЯ

На авансцену выходит ПОНТИЙ ПИЛАТ. На нём всё тот же белый плащ с кровавым подбоем. Следом выходит СЕКРЕТАРЬ.

ПОНТИЙ ПИЛАТ. Опять. Более всего на свете я, пятый Прокуратор Иудеи, ненавижу запах розового масла, и всё теперь предвещает нехороший день, так как запах этот преследует меня с рассвета. Да, нет сомнений! Это она, опять она, непобедимая, ужасная болезнь гемикрания, при которой болит полголовы. От неё нет средств, нет никакого спасения.

Садится в кресло. Разворачивает пергамент. Не удержавшись от болезненной гримасы, искоса, бегло поглядывая его.

ПОНТИЙ ПИЛАТ. Так. Подследственный из Галилеи. К тетрарху дело посылали?
СЕКРЕТАРЬ. Да, прокуратор. Он направил смертный приговор на ваше утверждение.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Приведите обвиняемого.

Вводят ИЕШУА, он с любопытством оглядывается, смотрит на Пилата. Прокуратор сидит как каменный, боясь качнуть пылающей адской болью головой.

ПОНТИЙ ПИЛАТ. Так это ты подговаривал народ восстать против Властей?
ИЕШУА. Добрый человек! Поверь мне…
ПОНТИЙ ПИЛАТ. (По-прежнему не шевелясь и ничуть не повышая голоса перебивает его). Это меня ты называешь добрым человеком? Ты ошибаешься. В Ершалаиме все шепчут про меня, что я свирепое чудовище, и это совершенно верно. Называть меня следует игемон. Иначе прикажу забить палками. Ты понял?
ИЕШУА. Да. Я больше не буду.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Имя?
ИЕШУА. Моё?
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Моё – мне известно. Не притворяйся более глупым, чем ты есть. Твоё.
ИЕШУА. Иешуа из города Гамалы.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Кто ты по крови?
ИЕШУА. Точно не знаю. Я не помню моих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец. Да и какое это имеет значение? Все мы равны, во всех нас течёт кровь Первого Человека, Созданного Богом.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Понятно. То есть я, Римский Прокуратор, и ты, бродяга, равны. Но вот я – слежу за Исполнением Закона. А чем занят ты?
ИЕШУА. (Застенчиво). Раздумьями о Мире. Я путешествую из города в город.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Это можно выразить одним словом: бродяга. Знаешь ли грамоту?
ИЕШУА. Да.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Знаешь ли какой-либо язык, кроме арамейского?
ИЕШУА. Знаю. Греческий и латынь.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Образованный бродяга, да ещё и болтун. Так ты собирался разрушить здание храма и призывал к этому народ?
ИЕШУА. Я, добрый человек… (Спохватывается, испуганно смотрит на прокуратора). Я, игемон, никогда в жизни не собирался разрушать здание храма и никого не подговаривал на это бессмысленное действие.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. (Морщась от боли в голове). Множество разных людей стекается в этот город к празднику. Бывают среди них маги, астрологи, предсказатели и убийцы. Но попадаются и лгуны. Ты, например, лгун. Записано ясно: подговаривал разрушить храм. Так свидетельствует люди.
ИЕШУА. Эти добрые люди ничему не учились и всё перепутали. Я, игемон, вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И всё из-за того, что они неверно записывают за мной.

ПИЛАТ, сжимая кулаки, прикрывает глаза.

ПОНТИЙ ПИЛАТ. Повторяю тебе в последний раз: перестань притворяться сумасшедшим, бродяга. За тобою записано немного, но записанного достаточно, чтобы тебя повесить.
ИЕШУА. Нет, нет, игемон, (весь напрягается и подаётся вперёд в желании убедить), просто ходит за мной один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты Бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал. Добрый человек, но он слышит в моих словах своё и записывает уже именно это. Так почти со всеми, кроме, конечно, тех, кто принимает мои слова враждебно. Но эти добрые люди просто ещё не готовы признать Мир Всеобщей Любви. 
ПОНТИЙ ПИЛАТ. (Долго смотрит на Иешуа). О, город Ершалаим! Чего только не услышишь в нём. Мир Всеобщей Любви. Ну-ну. Проще всего изгнать тебя с балкона, произнеся только одно слово: «Повесить!». Но я терпелив. Мир Всеобщей Любви, говоришь? Значит, именно его ты предлагаешь строить? Но давай уточним. Что именно ты все-таки говорил про храм толпе на базаре?
ИЕШУА. Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм Любви.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Понятно. Но зачем, бродяга, смущать на базаре народ, рассказывая дурацкие сказки про некую Любовь, о которой ты не имеешь представления? Что такое эта твоя Любовь? (Удивлённо и раздражённо). О, боги мои! Я спрашиваю его о чем-то ненужном на суде! Мой ум не служит мне больше! Чёртова боль. Яду мне, яду!
ИЕШУА. Любовь прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже глядеть на меня. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом, что меня огорчает, ибо я со всей Любовью готов дать тебе избавление от боли. Мучения твои сейчас кончатся, голова пройдет. Солнце уже довольно высоко стоит над гипподромом, луч пробрался в колоннаду балкона и подползает к стоптанным сандалиям моим. Вот луч солнца коснулся их, и Любовь Мира коснулась тебя, добрый человек Прокуратор. Боль уйдёт, как только вдох твой сменится выдохом! Боль уходит. Боль ушла.

ПОНТИЙ ПИЛАТ вскакивает с кресла, сжимает голову руками, на его лице ужас. Делает судорожный выдох, валится в кресло.

ИЕШУА. Ну вот, всё и кончилось. Чрезвычайно этому рад. Я советовал бы тебе, игемон, оставить на время дворец и погулять пешком где-нибудь в окрестностях, ну хотя бы в садах на Елеонской горе. Прогулка принесла бы тебе большую пользу, а я с удовольствием сопровождал бы тебя. Мне пришли в голову кое-какие новые мысли, которые могли бы, полагаю, показаться тебе интересными, и я охотно поделился бы ими с тобой, тем более что ты производишь впечатление очень умного человека. Беда в том, что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязанность в службу. Твоя жизнь скудна, добрый человек, потому что в жизни твоей есть служба, но нет Любви.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Развяжите ему руки.

СЕКРЕТАРЬ поспешно освобождает Иешуа от верёвок.

ПОНТИЙ ПИЛАТ. Сознайся, ты великий врач?
ИЕШУА. Нет, прокуратор, я не врач. Тут всё дело в Любви.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Ну, хорошо. Если хочешь это держать в тайне, держи. А вот насчёт Любви… Никакая Любовь не сможет удержать сегодня хотя бы какой-то порядок и закон здесь, в Ершалаиме. Не те времена, бродяга. Не те люди. Впрочем, к делу это прямого отношения не имеет. К делу имеет отношение вопрос. Чем ты дорожишь больше: Любовью, о которой говоришь, или жизнью своею? Самое время решать, так как жизнь твоя висит на волоске, знай это. 
ИЕШУА. Не думаешь ли ты, что ты её подвесил, игемон? Если это так, ты очень ошибаешься.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Я могу перерезать этот волосок!
ИЕШУА. (Светло улыбаясь и заслоняясь рукой от солнца). И в этом ты ошибаешься. Согласись, что перерезать волосок может лишь тот, кто подвесил.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. (Грозно). Теперь я не сомневаюсь в том, что праздные зеваки в Ершалаиме ходили за тобою по пятам. А вот скажи мне, что это ты всё время употребляешь слова «добрые люди»? Ты всех, что ли, так называешь?
ИЕШУА. Всех. Злых людей нет на свете.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. И все смогут жить в Мире Всеобщей Любви?
ИЕШУА. А как же иначе? Мы с тобой, игемон, позаботимся об этом. Начало положено. Теперь, после того как мы с тобой так славно поговорили, построение Мира Всеобщей Любви станет и твоим Делом!

Секретарь испуганно смотрит на ПИЛАТА, но тот только смеётся.

ПОНТИЙ ПИЛАТ. Конечно, Иешуа. А как же иначе? Я, Всадник Золотое Копье, Пятый Прокуратор Иудеи, оставлю все свои обязанности и посвящу себя именно построению, именно Мира, именно Всеобщей и именно Любви!

Затемнение.


СЦЕНА ТРЕТЬЯ

На сцене скамья, на скамье сидят БЕРЛИОЗ, ИВАН И НЕЗНАКОМЕЦ.

БЕРЛИОЗ. Таким образом, Бог нам не нужен. (Иронически). Мы прекрасно справляемся сами. Да, Иван?
ИВАН. Когда нам не мешают. Типа, не заставляют тратить время на чёрт знает что, вместо того, чтобы…
НЕЗНАКОМЕЦ. Например, познакомиться с девушкой? Я уже говорил и повторю ещё раз: очень правильный подход! Но вот какой вопрос меня беспокоит: ежели Бога нет, то, спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?
БЕРЛИОЗ. Сам человек и управляет.
НЕЗНАКОМЕЦ. Так уж и сам? Тогда позвольте вас спросить: как может управлять сам человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну скажем, в тысячу лет, но не может ручаться даже за свой завтрашний день? В любой момент тот, кто мнит себя управляющим и распоряжающимся, вдруг может, например, попасть под трамвай! Неужели вы скажете, что это он сам собою управил таким образом? Не правильнее ли думать, что управился с ним кто-то совсем другой? (Смеётся).
ИВАН. Миша, у меня такое впечатление, что он не нас нарочно в этот разговор затягивает, а мы остановиться не можем! Я пойду, а?
БЕРЛИОЗ. (В сторону). Надо будет ему возразить так: да, человек смертен, никто против этого и не спорит. А дело в том, что…
НЕЗНАКОМЕЦ. Не надо делать вид, что ваш собеседник не слышит ваших мыслей. Они совершенно открыты мне.
БЕРЛИОЗ. Мысли?
НЕЗНАКОМЕЦ. А что вы можете думать такого, что неизвестно мне? Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чём фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер.
ИВАН. Во-во. Собирался с девушкой познакомиться, любовь свою ей рассказать, а тут…
БЕРЛИОЗ. Подожди, Иван. Вы совершенно не правы. Сегодняшний вечер мне известен более или менее точно. Само собою разумеется, если на Бронной мне не свалится на голову кирпич.
НЕЗНАКОМЕЦ. (Внушительно). Ну, кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится. В частности же, уверяю вас, вам он ни в каком случае не угрожает. Вы умрете другою смертью.
БЕРЛИОЗ. (Крайне иронически). Может быть, вы знаете, какой именно и скажите мне?
НЕЗНАКОМЕЦ. Охотно. Итак… живёт вне Мира Любви… влияет на то, чтобы другие жили также… Меркурий во втором доме… Луна ушла… обязательное наказание… симболитический коллапс… произнесённые слова становятся делом…
ИВАН. (Нетерпеливо). Миша, сейчас он скажет, что ты именно под трамвай попадёшь, именно потому, что в Любовь не веришь и тебе голову отрежет! Вызывай скорую, и дело с концом: иначе мы от него не отвяжемся. Вон она, на скамеечке присела, книгу читает: я ещё успею!
НЕЗНАКОМЕЦ. А что? Тоже неплохо. Трамвай – вещь как раз подходящая в качестве наказания для материалиста. Пусть будет трамвай. Итак, наказание за Неверие вам выбрано. Извольте получить! Всё будет, как сказал милейший Иван Николаевич. Вам отрежет голову трамваем.
БЕРЛИОЗ. (Немного напугано, но напустив на себя скептический вид). Простите, а при чём здесь Наказание? И, главное, какое к наказанию имеете отношение вы?
ИВАН. Сейчас он скажет, что прислан сюда Свыше именно наказывать!
НЕЗНАКОМЕЦ. Вы совершенно всё верно понимаете, Иван Николаевич. Нет, видит Бог, мне придётся вас Помиловать. А вот с вами, господин Берлиоз, я медлить не буду. Идите.
БЕРЛИОЗ. (Зло кричит). Да кто же вы такой, чёрт возьми, чтобы…
НЕЗНАКОМЕЦ. (Протягивая ему визитную карточку). Профессор Воланд. Извините меня, что я в пылу нашего спора забыл представить себя вам. Я – консультант по Вопросам Наказания. Но хватит разговоров,  не будем задерживать милейшего Ивана Николаевича. Его ждёт Любовь, в отличие от вас. (Повелительно). Идите! Если уж вы не верите, то и получите по своему неверию. Но умоляю вас на прощанье, поверьте хоть в то, что Дьявол существует! На большее вам рассчитывать нечего.

ВОЛАНД взмахивает рукой, БЕРЛИОЗ уходит, словно загипнотизированный.

ВОЛАНД. Прощайте, Иван Николаевич. Вы довольно неплохо справились. Шанс есть. Оставайтесь жить.

ВОЛАНД исчезает. ИВАН слышит вдруг звон трамвая, и сразу же вослед крики: «Человек под трамвай попал!», «О, Господи! Голову отрезало!», «Скорую звоните! Скорую!», «Да это же Берлиоз, известный литератор!»

ИВАН. (Не в силах пошевелиться). Миша… да как же так? Знал, всё знал! Он всё говорил правильно! Наказание… но как такое может быть? (В ужасе). Это я сказал про трамвай! Я! Наказание приходит свыше, а выбираем наказание мы, люди, своей жизнью! Но почему я? Почему я?..

На сцене появляется кривляющийся КОРОВЬЕВ.

КОРОВЬЕВ. Извиняюсь, гражданин. Свечечками-иконками не интересуетесь? А то ведь мне много не надо: пару рубчиков, здоровье поправить!
ИВАН. Что? Как? Ничего не знаю! Помилуй меня, Господи! Да свершится воля твоя! 
КОРОВЬЕМ. Э, батенька! Да вам, как я погляжу, ещё хуже! Искренне понимаю и сочувствую. Берите так.

КОРОВЬЕВ протягивает ИВАНУ икону и свечу, зажигает свечу в руке ИВАНА, убегает.

КОРОВЬЕВ. Желаю счастливо поправиться!

ИВАН плачет, уходит со сцены.


СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ

На сцене появляется КОТ БЕГЕМОТ. Это человек с приделанным сзади чёрным кошачьим хвостом, в кошачьей маске, в чёрном меховой жилетке.

КОТ БЕГЕМОТ. Дьявольский холод. Чёртов колотун. Я тут сосулькой стану, клянусь Сатаной. И это называется жаркое лето? Нет, милостивые господа, правы эти крылатые чистоплюи их Небесной Канцелярии: Москва – проклятое место! После тёпленького Ада и в этот чёртов холодильник? Слуга покорный! Как говорится, мяу вам во все места с последующим мури-муром! Но работать надо. Мессир спросит. Да я и сам такой работе только рад: Наказания материализовывать.

Входит ЧЕЛОВЕК С ПОРТФЕЛЕМ. Он очень напуган.

КОТ БЕГЕМОТ. Это кто же у нас?
ЧЕЛОВЕК С ПОРТФЕЛЕМ. Никанор Иванович Босой, председатель домкома номер триста два-бис по Садовой.
КОТ БЕГЕМОТ. Сам вижу, что Никанор. Я тебя спрашиваю, не кто ты сейчас, а кем был до того, как тебя в Никаноры сослали?
ЧЕЛОВЕК С ПОРТФЕЛЕМ. Не могу знать. Повседневно занят решением наболевших вопросов управления домкомом. Я ж ванну в каждую квартиру пристроил… сантехника трезвого нашёл! Одна побелка, купорос, железо на крышу…
КОТ БЕГЕМОТ. Тебе всё зачтётся. Тут, кстати, написано: хам, взяточник и ходок в одиннадцатый нумер к замужней гражданке Патрикеевой, которую к тому же фиктивно пристроил уборщицей. Зарплату получает, но подъезды вместо неё моет таджик Абдуллох, а за это ты даёшь ему ночлег в подвале. Кроме того, регулярно тянешь червонцы с жильцов, якобы всё на тот же ремонт. А на деле?
ЧЕЛОВЕК С ПОРТФЕЛЕМ. А на деле – еле душа в теле. Всё, как записано у Вашего Высочества, да вот только – страдаю от одиночества! С совестью муки, со спокойствием перебои, от этого же – регулярные запои! Хамство, разврат, воровство мучают моё естество. Не могу смириться и не могу игнорировать. Не извольте казнить, умоляю помиловать!
КОТ БЕГЕМОТ. Тут так и написано: должен был стать поэтом, но лентяй, пройдоха и эгоист. За это и отправлен в управдомы!

ЧЕЛОВЕК С ПОРТФЕЛЕМ падает на колени, плачет.

КОТ БЕГЕМОТ. Ага. Пришёл вердикт Мессира. Ну что же, Никанор. Первичному Наказанию ты не внял, меняться отказываешься, перспективы ноль. Одним словом, пойдёшь в расход вместе с тем Миром, которому принадлежишь. Брысь.

Одним движением разворачивает к себе спиной, даёт пинка, ЧЕЛОВЕК С ПОРТФЕЛЕМ улетает со сцены.

КОТ БЕГЕМОТ. Следующий!

Входит ДАМА в соболях и бриллиантах. Она дрожит и прижимает к груди сумочку.

КОТ БЕГЕМОТ. Ба! Милейшая Тифана! Сколько лет, сколько зим! Помню, помню: тогда ты была чрезвычайно популярна со своим быстродействующим ядом среди молодых очаровательных неаполитанок, а также жительниц Палермо, и в особенности тех, которым надоели их мужья.
ДАМА  Умоляю!
КОТ БЕГЕМОТ. А чего умолять? Ты здесь на своём месте. Те же самые проблемы, те же самые решения, те же самые люди. Но насчёт перспектив огорчу: тот Мир, в котором ты была незаменима, нуждается в замене сам. В Новом ты будешь не нужна.
ДАМА. Триста лет служу. Лично Мессир дважды награждал Головой Пуделя Второй Степени. (Кокетливо). Может, договоримся? Я вам, вы мне. Ну, сами понимаете. За три века я научилась делать так, что остаётся совершенно незабываемое впечатление.
КОТ БЕГЕМОТ. Представляю себе! (Задумчиво). Обмануть, не обмануть? Хотя здесь такой случай, что правда мне, как Демону, даст приятности больше, чем ложь. Увы, милейшая Тифана: Мессир уже предписал тебе Наказание. Между прочим, это совершенно изумительно! Родишься в Новом Мире девственницей, но со всем своим за триста лет накопленным опытом, проживёшь до ста, но в жутких муках, а в муках, ибо так и останешься девственницей.
ДАМА. Ужас какой! За что?
КОТ БЕГЕМОТ. А за то, милочка моя, что ты жила в этом Мире без Любви, презирала Любовь и сеяла вокруг отрицание Любви! Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

Ловко разворачивает ДАМУ спиной к себе, элегантно, приподняв полы жилетки, с приседаниями и балетными па даёт ДАМЕ пинка. ДАМА улетучивается со сцены.

КОТ БЕГЕМОТ. Ну кто там у нас ещё?

Входит РАБОЧИЙ. Он одет в робу и держит в руках флаг.

РАБОЧИЙ. Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Да здравствует то, ради чего мы все! В едином порыве поддержим наших дорогих Руководителей, правильно ведущих нас к нашей Цели! Ура! Мы, рабочий класс…
КОТ БЕГЕМОТ. Зайцев, прекрати паясничать. Какой рабочий класс? У тебя высшее образование, пропагандист ты нанятый!
РАБОЧИЙ. Вы и это знаете? Значит, вам положено знать. Жду указаний.
КОТ БЕГЕМОТ. Не боишься? Только говори правду. Сейчас, Зайцев, самое время.
РАБОЧИЙ. Разве это страх? Настоящий страх был, когда товарищ майор первый раз со мной беседу проводили. Вот тогда-то я и решил: на фига мне это высшее образование? Надо быть ближе к народу.
КОТ БЕГЕМОТ. Тут написано, ты ведёшь строгий подсчёт тех, кого предал.
РАБОЧИЙ. Это для отчётности.
КОТ БЕГЕМОТ. Ну, ещё бы. С точки зрения Добра и Зла ты служил Злу, то есть нам. А вот с точки зрения Любви – ты конченная мразь и подлежишь уничтожению. 
РАБОЧИЙ. Вот так же точно и товарищ майор говорили. Я понимаю. К вербовке готов. Где подписать? Мы, русская интеллигенция, всегда…
КОТ БЕГЕМОТ. Кто русская интеллигенция? Ты – русская интеллигенция? А кто же тогда все те, кто любил этот народ и эту страну? Кто ради Любви шёл на подвиг и на смерть?
РАБОЧИЙ. Проверочка. Это я понимаю. Так что вот мой ответ: у них своя Служба Родине, у меня своя. Что ж я виноват что ли, если именно мне такая вот служба выпала? 
КОТ БЕГЕМОТ. Да, тут так и написано: искренний поборник Мира Без Любви. За это, собственно, ты и отправляешься в то Место, где в вечных муках пребывают свою Вечность остальные подобные Зайцевы. Пошёл. Ах, да!  Чуть не забыл.

Вынимает из кармана жилетки прозрачные целлофановые бахилы, надевает на ногу, тщательно, но брезгливо даёт РАБОЧЕМУ пинка. Рабочий исчезает со сцены.

КОТ БЕГЕМОТ. Дальше кто? (Прислушивается). Ага. Группы по интересам, геймеры, религиозные секты, алкоголики и наркоманы, всякие там неформально сориентированные, плюс, конечно, партии и тайные общества. Всех не перечислить, но с ними проще: скопом! Кто бы мне сказал, что я, КОТ БЕГЕМОТ, буду заниматься чисткой Мира перед наступлением Царствия Любви, – ржал бы и тащился от несуразицы! Хотя чего удивляться? Как раз самая чёртова работа. Мяу!

Затемнение.


СЦЕНА ПЯТАЯ

На сцене стоит столбик с надписью «Первая образцовая психиатрическая больница». Решетчатое окно. Кровать. На кровати сидит ИВАН. Слышны раскаты грозы, сцену заливает трепетным пугающим светом. Иван плачет, сидя на кровати. При каждом ударе грома он жалобно вскрикивает и закрывает лицо руками.

ИВАН. Я хотел, как лучше. Я им в милиции всё изложил подробно, а они меня – сюда. Хотя, кого я хочу обмануть? Я, я сам сказал Воланду про психбольницу! Вот и результат: совсем, как с Мишей Берлиозом: сбывается в точности. А милиция… что, милиция? Одно сплошное напрасное беспокойство. Зачем страдания, если всё предопределено? Другое дело, что говорить нужно осторожней. В смысле, если каждое слово становится моей явью, то и говорить нужно только то, что я хочу себе и другим, только приятное, только доброе, только чтобы не было страданий мне и… Ах, Миша, Миша! И чего ты всюду лез со своим Богом, если в него не веришь? Да и я хорош: ради денег писал, что Миша скажет! А он наговорит… (Неожиданно раздражённо). А зачем? Зачем всё это? Нет, Миша. Я не стану больше просто так. Я теперь понял: слова просто так не бывают.

Неожиданно гроза стихает. Комната меняет освещение. Теперь это свет ровный и приятный.

ИВАН. А, собственно, что мне этот проклятый бесовский трамвай? Тем более, отрезанная голова Берлиоза. В конечном счёте, я даже и не знал-то как следует покойника. В самом деле, что мне о нем было известно? Да ничего, кроме того, что он был лыс и красноречив до ужаса. И далее, граждане, разберёмся вот в чём: чего это я, объясните, взбесился на этого загадочного консультанта по Наказанию, если он мне чётко сформулировал: я наказан не буду? Выходит, это я сам себя наказываю, потому что Воланд меня наказывать не собирался! Интересно выходит: если страдания и муки мои убрать, то, на самом деле, со мною всё хорошо. Живой, здоровый, ненаказанный. Что там говорил этот Воланд? Мир Любви. Я готов к Миру Любви. А Миша оказался не готов. Значит, так тому и быть.

На заднем плане сцены появляется тень. Открывается окно. Возникает мужская фигура. Иван без всякого испуга поднимается навстречу.

ПРИШЕДШИЙ. Тссс! Ради бога, не пугайтесь. Я такой же сумасшедший, как и вы. Здравствуйте.

Затемнение.


СЦЕНА ШЕСТАЯ

На сцене огромный подсвечник с шестью свечами. В кресле сидит ВОЛАНД. Перед ним КОРОВЬЕВ.

КОРОВЬЕВ. И тогда, мессир, все эти работники культуры набросились на господина Писателя, крича о том, что господин Писатель не имел права писать роман на Библейскую тему, потому что такой роман сегодня чрезвычайно вреден, ибо потенциально несёт, цитирую, идеи, чуждые современному пониманию Мира.
ВОЛАНД. Даже так? Замечательная формулировка. А роман? Очередная болтовня недоучки, полная перепевов чужих умных мыслей?
КОРОВЬЕВ. В том-то и дело, мессир! Самый настоящий русский роман, как в старые добрые времена той литературы, которая ещё была именно литературой, а не… простите, слёзы! Но вы знаете, мессир, как я переживаю за русскую литературу! О чём они пишут? Как смеют засорять бумагу всеми этими бреднями? О, сколько их! Нет, мессир, позвольте мне застрелиться: я хочу хоть какое-то время не думать об этом!
ВОЛАНД. А тот, кто этот роман написал? Что с ним?
КОРОВЬЕВ. Его участь проста и печальна. Он сошёл с ума и, как всякий честный писатель в сегодняшнем Мире, стал себя гораздо лучше чувствовать. Теперь он в замечательном сумасшедшим доме, и это обезопасивает его от нападок работников культуры.
ВОЛАНД. Я хочу прочесть роман.
КОРОВЬЕВ. Будет исполнено, мессир.
ВОЛАНД. Итак, ты нашёл ключевого персонажа возможного Спасения. Если роман действительно так хорош, можно разыграть весьма неплохую комбинацию. Что ещё?
КОРОВЬЕВ. Насчёт прощального бала Сатаны. 
ВОЛАНД. (Морщится). Опять? Я же сказал тебе: проще, пожалуйста.
КОРОВЬЕВ. Традиции, мессир. Всё должно быть одинаково жутко, помпезно и издевательски. Кавалеры во фраках, но босиком. Голые дамы. Оркестр из мёртвых музыкантов. Водопады, ниспадающие с потолка шампанским. И – Королева Бала! Ну, вы понимаете: символ Любви, так сказать. В плане хитренькой насмешки, хе-хе, над Их Высшей идеей Грядущего Мира!
ВОЛАНД. Ну, хорошо. Ты меня уговорил. Передай БЕГЕМОТУ, пусть займётся подготовкой. А ты – отыщи кандидатуру на роль Королевы. Да, и чтобы была действительно умеющая любить. Шутить с Богом нужно очень-очень серьёзно.

Затемнение.


СЦЕНА СЕДЬМАЯ

На сцене колоннада, балкон, ПОНТИЙ ПИЛАТ в кресле. Перед ним – ИЕШУА.

ПОНТИЙ ПИЛАТ. А разбойник Гифал, убивший четыреста человек за те пару лет, которые он промышлял на большой дороге: он тоже добрый человек?
ИЕШУА. Я встречал однажды этого Гифала. Точнее, это он остановил меня и хотел ограбить. Но я сказал,  то у меня нет денег, потому что они мне не нужны и предложил ему самое ценное, что у меня есть – Мир Любви.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Представляю себе. Но почему же он не убил тебя?
ИЕШУА. Потому что я напомнил Гифалу его бабушку, которая в детстве рассказывала маленькому Гифалу сказки о Добром Мире. Потом, как сказал Гифал, бабушку зарубил топором пьяный сосед, а сам Гифал украл хлеб и был отправлен рабом на галеры, откуда бежал уже взрослым и полным ненависти злодеем. Вот и выходит, игемон, что разбойник Гифал – это добрый человек, если, конечно, сказать ему правильные слова.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Разбойник должен быть наказан.
ИЕШУА. Он и так уже наказан. Тем, что отдалился от доброго себя.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. М-да. И ведь не поспоришь.
ИЕШУА. Почему? Например, первосвященники. Они всё время спорят со мной. Хотя я совершенно не понимаю, зачем. Их вера – это их вера, моя – это моя. Какой им вред от моей веры?
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Власть. Деньги. Качество жизни. Если твоя вера окажется сильнее, люди пойдут к тебе, их храмы опустеют и…
ИЕШУА. Я не думал об этом. В Мире Любви, игемон, разногласия между людьми и жажда власти исчезнут сами собой. Там другие ценности.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Ну, естественно. И денег, как я полагаю, тоже не будет. Пахарь отдаёт свой хлеб строителю за построенный дом, а Рыбак пойманную рыбу за крынку молока хозяину коровы.
ИЕШУА. Да.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. О, боги, боги! Почему вы дали этому умнику так много, но не дали самого необходимого? Ладно. Пора завершать. Я с удовольствием продолжил бы нашу беседу, но мне пора отправлять тебя на казнь.
ИЕШУА. Зачем, игемон? Ведь ты же этого не хочешь.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Это ты можешь позволить себе делать только то, что соответствует твоим желаниям. Мир, Иешуа, гораздо сложнее, чем ты придумал в своих теориях. Любовь не может защитить от удара меча, а вот грубый невежественный солдат – может. Любовь не может управлять не знающей Правил Закона толпой, а вот железная рука того, кто поставлен этот Порядок Закона сохранять, – может. Человек Пилат Понтийский может вольготно предаваться умной беседе с возмутителем спокойствия, а Прокуратор Иудеи – нет. Ты будешь казнён. И это не имеет никакого отношения ни к моим желаниям, ни к твоим идеям о Мире Любви. Хорошая, кстати, мысль. Но несвоевременная. Хотя, Иешуа, как я полагаю, с этими людьми может оказаться так, что она так навсегда и останется несвоевременной. Да, и учти: смерть на кресте – мучительная смерть. Будет много боли. Ты избавил от боли меня, подготовь все свои умения, чтобы избавить себя. Прощай. К сожалению, мы больше не увидимся.
ИЕШУА. И опять ты ошибаешься, добрый человек. Мы увидимся там, где захочет Тот, кто привёл меня в Ершалаим, а тебя к должности Прокуратора. Это был единственный способ, чтобы Мы встретились.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Хороший подход к смерти. Уведите его.

Секретарь уводит ИЕШУА.

ПОНТИЙ ПИЛАТ. Мир Любви. Ну-ну. Можно, конечно, попробовать, но… знаю я этих первосвященников: их главный, Каифа,  чтобы защитить государство от влияния проповедей и последователей бродячего философа, первым вынесет ему смертный приговор. Нет, рисковать нельзя. Да и стоит ли придуманный Мир Любви защиты Прокуратора Понтия Пилата? (Смеётся). Добрый человек Понтий Пилат. А кто, собственно, донёс на этого Иешуа? Надо вспомнить имя. Аидус? Уид? Диус? Нет: Иуда. Точно, Иуда. Что же, бродяга, я отблагодарю тебя: ты напомнил Прокуратору, что он добрый человек!

Входит СЕКРЕТАРЬ.

ПОНТИЙ ПИЛАТ. Распяли?
СЕКРЕТАРЬ. Так точно. Заодно с теми разбойники, которые…
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Возьми деньги из особого фонда. Прикажи отыскать Иуду из Кириафа. Его должны убить тихо. Ножом. И сделай так, чтобы о смерти его говорили: это месть за преданного Иудой и распятого по доносу Иуды Иешуа.
СЕКРЕТАРЬ. Будет исполнено.

СЕКРЕТАРЬ уходит.

ПОНТИЙ ПИЛАТ. Прости меня, бродяга. Большего сделать добрый человек ПОНТИЙ ПИЛАТ не может. Почему? Ему мешает тот ПОНТИЙ ПИЛАТ, который всесильный Прокуратор Иудеи.

Затемнение.


СЦЕНА ВОСЬМАЯ

От окна в глубине сцены приближается фигура человека. Пришедший одет в больничное.

МАСТЕР. Можно присесть?
ИВАН. Сделайте одолжение.

Пришедший садится напротив ИВАНА.

ИВАН. Как вы сюда попали? Ведь балконные решётки на замках.
МАСТЕР. Я стащил месяц назад связку ключей и, таким образом, могу иногда навестить соседа.
ИВАН. Не понимаю. Раз есть ключи, то можете и удрать. Или высоко прыгать?
МАСТЕР. Прыгать? Нет, что вы. Я не могу удрать отсюда не потому, что высоко, а потому, что мне удирать некуда. (После паузы). Итак, сидим?
ИВАН. Сидим.
МАСТЕР. Но вы, надеюсь, не буйный? А то я, знаете ли, не выношу шума, возни, насилий, крика и всяких вещей в этом роде.
ИВАН. Нет. Сегодня уже нет, а вот ещё вчера… вполне мог. Но я больше не буду, клянусь вам.
МАСТЕР. Профессия?
ИВАН. (Несколько смущённо). Поэт.
МАСТЕР. (Страшно огорчается). Ох, как мне не везёт! А как ваша фамилия?
ИВАН. Бездомный.
МАСТЕР. Я так и думал. Просто катастрофическое невезение!
ИВАН. Вам так не нравятся мои стихи?
МАСТЕР. Ужасно не нравятся.
ИВАН. А вы какие читали?
МАСТЕР. (Нервно и с горечью). Никаких ваших стихов я не читал!
ИВАН. Так чего же вы тогда говорите?
МАСТЕР. Как будто я других не читал? Впрочем… разве что чудо? Скажите сами: хороши ли ваши стихи?
ИВАН. (Вдруг смело и откровенно). Чудовищны!
МАСТЕР. То-то и оно! Вот и не пишите больше!
ИВАН. (Совершенно неожиданно для себя и очень искренне). Да что я совсем дурак? Да никогда в жизни. Обещаю и клянусь!
МАСТЕР. Я верю вам. А из-за чего вы попали сюда?
ИВАН. (Хмуро, глядя в пол). Из-за Воланда.
МАСТЕР. Как?! (Сам себе зажимает рот рукой). Потрясающее совпадение! Умоляю вас, расскажите!

На сцене появляются КОРОВЬЕВ и КОТ БЕГЕМОТ.

КОТ БЕГЕМОТ. Этот?
КОРОВЬЕВ. Ошибаться мы не имеем права: мессир испепелит нас, если мы приведём того – не того, а этого – этого. Надо вглядеться, чтобы не оконфузиться. Благо, есть современная техника!

Вынимает бинокль.

КОТ БЕГЕМОТ. Друг мой Коровьев, которого зовут Фагот, если первый из двух не тот этот, то следует смотреть на этого второго.
КОРОВЬЕВ. Резонно и конкретно. (Смотрит). Ты был прав. Следовало смотреть на второго. Это тот наш этот! Берём?
КОТ БЕГЕМОТ. Что-то мне подсказывает, что надо дать им выговориться. Чем больше информации, тем больше возможных рычагов давления.
КОРОВЬЕВ. Ты, как всегда, прав. Предлагаю прикинуться частью психбольнического интерьера.
КОТ БЕГЕМОТ. Именно психбольнического! На меньшее я не согласен.

Ныряют в тень.

ИВАН. …и вот тогда этот незнакомец сказал, что он Воланд, и что он – Консультант по Наказанию этого Мира. После чего добавил, что Миша Берлиоз будет наказан, а я нет. Да тут я возьми и ляпни: уж не трамваем ли Мише голову отрежет? Так и вышло! Так что Воланд этот сюда, действительно, прибыл Наказывать. Ну, вы понимаете.
МАСТЕР. (Молитвенно сложив руки). О, как я угадал! Как я всё угадал!
ИВАН. И вот после ужасной смерти Берлиоза и жуткого понимания, что это всё – результат моих слов про трамвай, как орудие Мишиной смерти, я оказался здесь.
МАСТЕР. Несчастный поэт! Но вы сами, голубчик, во всём виноваты. Нельзя было держать себя с Ним так развязно. И надо Бога благодарить, что лично вам всё это обошлось ещё сравнительно дешево.
ИВАН. Да кто же Он, наконец, такой?
МАСТЕР. А вы не впадете в беспокойство? Мы все здесь люди ненадежные.
ИВАН  Нет, нет! Я только умоляю вас: скажите, кто Он ?
МАСТЕР. Ну хорошо. Вчера на Патриарших прудах вы встретились с Сатаной.

Из затемнённой части сцены выступают КОРОВЬЕВ и КОТ БЕГЕМОТ.

КОРОВЬЕВ. Заметь, Бегемот: среди местной интеллигенции попадаются очень умные люди.
КОТ БЕГЕМОТ. Ты имеешь в виду страну или психбольницу?
КОРОВЬЕВ. А это не одно и тоже?
КОТ БЕГЕМОТ. Во всяком случае, имеет смысл подождать ещё: пусть наговорят побольше, это всегда пригодится.
КОРОВЬЕВ. Пригодится чертям порезвиться. Кто беса помянет, к тому Бес и нагрянет. Как придёт Сатана, так и Миру хана. И, наконец, уже совершенно открытый лозунг: да здравствует проводимая афера с торжеством Люцифера!
КОТ БЕГЕМОТ. Браво, друг мой! Вполне соответствует общим тенденциям современной литературы! Немедленно в печать!

Уходят в тень.

ИВАН. Сатана? Не может этого быть! Его не существует.
МАСТЕР. Помилуйте! Уж кому-кому, но не вам это говорить. Берлиоз был, по-видимому, одним из первых, кого коснулось Наказание, вы сидите в психиатрической лечебнице, но при этом толкуете: Сатаны не бывает! Право, это странно. Но ещё страннее, что вы не узнали Его! Впрочем, если я не ошибаюсь, вы человек невежественный?
ИВАН. (Сам себе удивляясь). Бесспорно. Мне учиться некогда было: я стихи писал.
МАСТЕР. Тогда неудивительно. А вот Берлиоз другое дело.  Он человек не только начитанный, но и очень хитрый. Хотя чего там? Воланд может запорошить глаза и человеку похитрее. 
ИВАН. Да ведь он тут черт знает чего натворит! Его надо остановить! (Не совсем уверенно). В смысле, помочь тем, кто… (Замолкает). Чёрт! Извините, глупость сморозил.
МАСТЕР. Вот именно. Многие уже попробовали, и это очень плохо для них кончилось. Боги, боги! До чего мне досадно, что встретились с ним вы, а не я! Хоть всё и перегорело, хоть даже угли уже затянулись пеплом, клянусь: за эту встречу я отдал бы связку ключей от местных пенатов, ибо мне больше нечего отдавать. Я нищий!
ИВАН. А зачем Он вам понадобился?
МАСТЕР. Видите ли, какая странная история, я сижу здесь из-за того же, что и вы. (Пугливо оглядывается). Дело в том, что год тому назад я написал о ВОЛАНДЕ роман.

Из темноты выходят КОТ БЕГЕМОТ и КОРОВЬЕВ.

КОТ БЕГЕМОТ. Как же, как же! Читал, читал. Очень своевременная книга, как говаривал один тутошний Революционный Вождь.
КОРОВЬЕВ. Вожди – это наш любимый отопительный контингент котлов. А книга, действительно, своевременная.
КОТ БЕГЕМОТ. Предлагаю ещё подождать: вишь, болезные, как чирикают! Какие слова извлекают из своих душ!
КОРОВЬЕВ. Чем больше слов, тем богаче улов! Кто правильно слушает, тот хорошо кушает! Помни, товарищ: болтающий – угрожающ!
КОТ БЕГЕМОТ. Браво! Это лучшее описание людей и эпохи, которое я только слышал.

Опять уходят в тень.


СЦЕНА ДЕВЯТАЯ

ИВАН. Вы – писатель? Интересный поворот.
МАСТЕР. Я не писатель. Что вы такое говорите? Я – МАСТЕР.

Делается суров. Вынимает из кармана халата совершенно засаленную черную шапочку с вышитой на ней желтым шелком буквой «М», надевает.

МАСТЕР. Вот. Она своими руками сшила мне её!
ИВАН А как ваша фамилия?
МАСТЕР. У меня нет больше фамилии, я отказался от фамилии, как и вообще от всего в жизни.
ИВАН. (Деликатно). А не могли бы вы мне рассказать о романе своём?
МАСТЕР. Нет. Не хочу. Зачем? Всё это в прошлом. Но единственное, что я могу сказать, Сатане роман бы непременно понравился. (Смеётся грустным смехом). Он, роман мой, сыграл со мной поистине дьявольскую шутку. Из обычного человека я превратился в изгоя, из профессора истории – в сумасшедшего. И всё потому, что написал книгу, ставшую поводом для…

МАСТЕР наклоняется к ИВАНУ, шепчет ему что-то на ухо, из темноты выходят КОРОВЬЕВ и КОТ.

КОРОВЬЕВ. Как они все любят шептать на ухо запретное. Словно бы шёпот может спасти от неминуемой расплаты за сказанное!
КОТ БЕГЕМОТ. От шёпота всё только слышнее. Новейшие разработки по прослушиванию шёпотов, друг мой Фагот, очень хорошо себя показали в плане повышения плотности населения северных районов.
КОРОВЬЕВ. А они всё шепчут. Им всё мало. Нет, чтобы промолчать! Или, там, открыто поговорить о разрешённом! Мне грустно, Бегемот, за наших не наших! (Плачет). Пойду выпью триста капель валерьянки.
КОТ БЕГЕМОТ. А я их тебе накапаю. У меня руки не дрожат от ненависти, равно как от жалости или от сочувствия. Хладнокровно внимаю я всему сущему, не поддаваясь гнетущему.

Уходят в тень.

ИВАН. Сто тысяч рублей? По лотерее?
МАСТЕР. Да. Облигацию мне в музее дали. Я купил две комнаты в подвале маленького домика близ Арбата и засел сочинять роман о Приходе на Землю Сатаны. Ах, это был золотой век, совершенно отдельная квартирка, под окном сирень, а в печке у меня вечно пылал огонь! Но внезапно наступила весна, и всё рухнуло в одночасье. Роман был написан, я понёс его в издательство, а там…

МАСТЕР опять наклоняется к уху ИВАНА. Шепчет.  Выходят КОРОВЬЕВ И КОТ.

КОТ БЕГЕМОТ. Бдительность в области культуры – вот неукоснительная потребность сегодняшнего дня.
КОРОВЬЕВ. Идеологически выдержанная свежатинка! Вот что нужно читателям.
КОТ БЕГЕМОТ. А что делать с плохо вписывающимися и неправильно отписывающимися?
КОРОВЬЕВ. Суровым, но справедливым ударом всесторонней критики добиться полного искоренения вредного литературотворения!
КОТ БЕГЕМОТ. Ура!
КОРОВЬЕВ. И вам того же.

Жмут друг другу руки, вальсируя, утанцовывают в тень.

МАСТЕР. Вначале устно, потом в газетах и журналах, а потом даже вызывали в соответствующие заведения.
ИВАН. Да, да, знакомое дело: так принято, когда… ну, вы понимаете.
МАСТЕР. Мне ли не понимать? Одним словом, роман обратился против меня. Если бы не она…
ИВАН. Кто?
МАСТЕР. (Воздевает руки к небу). Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве. Эти цветы отчетливо выделялись на фоне черного её весеннего пальто. Она повернула с Тверской в переулок и тут обернулась. Меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах! И я замер. И я стоял не шелохнувшись. Я мучился, потому что мне показалось: с нею необходимо говорить, и тревожился, что я не вымолвлю ни одного слова, а она уйдет, и я никогда ее более не увижу!
ИВАН. О, боги, боги! Всё как со мною… но вы ведь не такой дурак, как я? Вы догнали её?
МАСТЕР. Нет.
ИВАН. Ах!
МАСТЕР. Она подошла сама. Сама! И заговорила мной…

Затемнение. Из темноты выходят КОРОВЬЕВ и КОТ БЕГЕМОТ.

КОРОВЬЕВ. Старый мой друг БЕГЕМОТ! Как же всё-таки измельчали нынче рассказчики. Я ждал чего-то феерического, загульного, гусарского с безумствами и неистовствами… а слушаю, извини меня, слезливую любовную историю вместо ярко эротичных сцен! Увольте. Не хочу и не стану. Позволь мне уйти, БЕГЕМОТИК.
КОТ БЕГЕМОТ. Зря. Мессир сказал найти Королеву Бала, а не… ну, ты понимаешь. Может быть, этот МАСТЕР даст нам адресочек той, которая станет Хозяйкой Мероприятия Сатаны? По моему опыту, в этих романтических особах обязательно таится какой-нибудь башенный чёрт!
КОРОВЬЕВ. Надеюсь. Иначе я умру со скуки.

Уходят в темноту.


СЦЕНА ДЕСЯТАЯ

ИЗ темноты выходит МАСТЕР. Декорации –  московский переулок. К МАСТЕРУ подходит МАРГАРИТА.

МАРГАРИТА. Нравятся ли вам мои цветы?
МАСТЕР. (Смущаясь). Здравствуйте.
МАРГАРИТА. Здравствуйте. Так я спросила о цветах.
МАСТЕР. Нет.
МАРГАРИТА. Что нет?
МАСТЕР. В смысле, цветы не нравятся.
МАРГАРИТА. (Удивлённо). Вы что же вообще не любите цветов?

Они совершенно автоматически начинают кружится в вальсе.

МАСТЕР. (Оттаивает, говорит совсем другим голосом). Я люблю цветы, очень люблю! Только – совсем не такие.
МАРГАРИТА. А какие же?
МАСТЕР. Розы.

МАРГАРИТА виновато улыбается, бросает цветы. МАСТЕР поспешно поднимает их. МАРГАРИТА, усмехнувшись, отталкивает цветы, не спеша идёт вдоль сцены. МАСТЕР с цветами в руках идёт за ней.

МАРГАРИТА. Почему вы молчите? Может быть, вы совсем не умеете говорить?
МАСТЕР. Почему же? Умею. Даже очень хорошо умею. Но давайте говорить вместе!
МАРГАРИТА. Давайте. Только правду. Я очень устала от лжи. Итак, вы начинаете, я продолжаю.
МАСТЕР. Вы мне очень нравитесь.
МАРГАРИТА. (Берёт его за руку). А вы мне.
МАСТЕР. Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!
МАРГАРИТА. Так поражает молния, так поражает финский нож! (Сердито). Нет, всё не так! (Целует МАСТЕРА). На самом деле, мы Любили друг друга, не зная друг друга, никогда не видя, а я – я вообще жила с другим человеком!
МАСТЕР  А я? Я – с этой, как ее… еще платье полосатое… музей… (Удивлённо). Забыл.
МАРГАРИТА. Не важно!
МАСТЕР. Не важно.
МАРГАРИТА. Между прочим, я и с желтыми цветами в руках вышла сегодня, чтобы ты наконец меня нашел! А если бы этого не произошло, я отравилась бы, приняла яд и умерла, потому что жизнь моя пуста!
МАСТЕР. А я роман написал.
МАРГАРИТА. Знаю. Сейчас мы пойдём к тебе, нам пора быть вместе, а потом я уютно сяду, закутавшись в твоей рубашке на диване, свернусь калачиком и буду слушать! Буду слушать! Ты хочешь этого?
МАСТЕР. Зачем ты спрашиваешь? Мы знали друг друга тысячи лет! Маргарита.
МАРГАРИТА. Мастер! Я буду звать тебя именно так: это из-за твоего романа, – Мастер, создавший чудо!
МАСТЕР. Я обожал тебя всю мою жизнь! Всегда!

Свет меркнет. Мастер хватается за голову, стонет.

МАРГАРИТА. Что с тобой? Почему ты грустен? Что тревожит тебя, любимый мой?
МАСТЕР. Роман. Вся беда от него! Теперь, когда мы вместе уже наяву, о, как отчётливо я понимаю: роман – вот моя главная ошибка! О Дьяволе писать было нельзя. Нельзя! Нельзя ни словечка! За это я наказан. Из-за этого роман невозможно издать. Этим объясняется травля меня и ужас моего существования!
МАРГАРИТА. Твой роман не о Сатане, а о Мире Любви. И те, кто сейчас ополчились на тебя – это как раз и есть противостоящие Миру Любви люди!

На сцену выходят КОРОВЬЕВ и КОТ БЕГЕМОТ. В каждой руке у них по плакату. На плакатах надписи: «ДОЛОЙ МАСТЕРА!», «С КЕМ ТЫ, ПИШУЩИЙ?», «НАРОДУ ЭТО НЕИНТЕРЕСНО!» и «ДА ЗДРАВСТВУЕТ РЕАЛИЗМ!». Ходят гордо и торжественно.

МАСТЕР. Я вышел, держа роман мой в руках, и тогда моя жизнь кончилась. Я обречён. Не принявшая меня моя страна… что я дал людям? Зачем я писал его? Зачем?
МАРГАРИТА. Ты не слушаешь, любовь моя. Мир Любви пугает тех, кто не умеет любить. И что с того? Мы же с тобой умеем. Понимаешь? Это значит, мы из Мира Любви! И ты написал именно об этом!
МАСТЕР. Мне страшно! Страх сжигает меня! Я обречён. Прощай, любовь моя! Прощай..

КОРОВЬЕВ и КОТ БЕГЕМОТ берут МАСТЕРА под руки, на заднем плане сцены зажигается уже знакомая надпись «Первая образцовая психиатрическая больница». Они заводят его туда.

МАРГАРИТА. Вот и всё. Сказка кончилась. Королева не состоялась, а вместо прекрасного Бала – скорбь, уныние и навсегда потерянный возлюбленный. Он смог приблизиться к Миру Любви, но не смог войти в Него! Но я не верю, что нельзя спасти моего Мастера и нашу Любовь. Просто не верю, и всё. А во что же я верю? В чудо. Маленькая глупая Маргарита, всегда верящая в чудеса! И, кстати: если одно чудо уже произошло со мной, если моя Любовь теперь есть и Мастер мой любит меня, то, значит, и чудеса существуют! И если чудеса подвластны хоть самому Сатане, я паду в ноге Сатане и буду молить: о, Господин всего невозможного, ДАРУЙ МНЕ ЧУДО!..

МАРГАРИТА уходит.


СЦЕНА ОДИННАДЦАТАЯ

На сцену выходят КОРОВЬЕВ и КОТ БЕГЕМОТ. Долго глядят вслед МАРГАРИТЕ.

КОРОВЬЕВ. Наш клиент.
КОТ БЕГЕМОТ. Мессиру молится.
КОРОВЬЕВ. И ведь не Богу, заметь! Знает, кому надо и когда.
КОТ БЕГЕМОТ. Но вот откуда знает? Это, сам понимаешь, закрытая информация. Здесь допуск нужен.
КОРОВЬЕВ. Мастер её, судя по всему, совсем поник головой, и лишь в воображении сей дамы ещё осталась печальная черная шапочка с желтой буквой «М». Она верит! Она надеется, друг мой Бегемот! Поразительный подход в то время, когда люди боятся надеяться, а ждать предпочитают самого худшего.
КОТ БЕГЕМОТ. А вот мне интересно, Фагот: все эти редакторы, критики, писатели и поэты. Ну, Свету они не служат – это понятно. Однако и Тьме они не служат тоже. Тогда у меня вопрос: кому же служат они? Вот, к примеру, съели Мастера. Зачем? Ради чего? Должны же быть какие-то Цели…
КОРОВЬЕВ. Цель одна: не пустить к кормушке. Они видят в Мастере Угрозу. Они испугались его Свободы. Они испугались его Романа. Это опасно, свободный и талантливый одиночка. Р-раз, и нет ничего, ни свободы, ни романа, ни опасного словоплёта! Кроме того, Бегемот, их страшит Обязательный Высший Суд. Мастер упомянул Сатану, и это их подстегнуло уничтожить Мастера. Этакая символическая жертва их Страху, которая даёт шанс убедить себя: Наказания не будет, потому что ни Бога, ни Сатаны нет, и упоминать о ком-то из них – запретно.
КОТ БЕГЕМОТ. Ты что-то слишком серьёзен, Фагот. Насколько я тебя знаю, это означает некую новую затею! Так не томи же. Открой мне её подробности!
КОРОВЬЕВ. Те, кто доставал Мастера. Посетим? Всех дел-то: свести с ума. Как они Мастера.
КОТ БЕГЕМОТ. Прекрасно! Чудная идея! Чур, я – в кожаной тужурке и с мастером!
КОРОВЬЕВ. А я – нудным голосом приговорчик, дескать, инакомыслие, враг народа и английский шпион!
КОТ БЕГЕМОТ. На всё про всё – два часа, а потом – нам следует подготовить госпожу Маргариту: её разрозненные мысли о Сатане требуют системы.
КОРОВЬЕВ. Королева Бала Сатаны – это вам не хухры-мухры! Это…
КОТ БЕГЕМОТ. Это – только нам под силу!

С гордым видом удаляются.


СЦЕНА ДВЕНАДЦАТАЯ

Очень богато и вычурно обставленная квартира. За письменным столом сидит КРИТИК ЛАТУНСКИЙ. Разговаривает по телефону.

ЛАТУНСКИЙ. Так и напишите: никаких поблажек прихвостням мещанства, строчащим пустые любовные стишки! Читателя интересуют отношения двух строителей сегодняшних прекрасных дней, а не глупые рассуждения о каком-то там клёне, опавшем и заиндевелом. И потом: недопустимая пропаганда пьянства! Как пьяный сторож, видите-ли, совсем от водки одуревший, до дома дойти не может! Это совершенно недопустимо в современной поэзии. Где проблемы, с которыми мы успешно боремся? Где победы наши, которыми мы гордимся? Воинствующий мракобес, пошляк и вредный элемент! Подпись:  член «Массолита», председатель редколлегии, критик О. Латунский. За гонораром приеду завтра, к полудню. Даю отбой.

Опять набирает номер телефона.

ЛАТУНСКИЙ. Игорь Иваныч? Здравствуй, дорогой. Что там моя статья о детских писателях? Завтра? Первая полоса? Это хорошо. Ты вот что, дай-ка мне на трубку стенографистку, я продиктую финал. Жду.

Наливает себе коньяку, пьёт.

Да, да. Пишите. Итак: не могу оставить без внимания вопиющий факт бессмысленной и нездоровой фантазии некоторых так называемых, в кавычках, детских поэтов. Под видом стихов для маленьких граждан нашей великой страны, они кощунственно протаскивают в литературу бредовых Мойдодыров и Мух Цокотух. Чему подобные вирши могут научить детей? Умываться?? Чушь! Наши дети это умеют и с радостью делают, причём – без «умывальников начальника» и «мочалок командира» (скобка). Обратите внимание: явная и вполне злопыхательская аллюзия на наших руководителей учреждений и командиров армии (скобках закрывается). Нужны ли нам мещанки-Цокотухи и псевдоучителя Умывальники? Не пора ли крепко дать по рукам всем этим горе-писакам, покусившимся на наше самое святое: детей? Подпись: критик О. Латунский. Дайте главного редактора. Всё, Игорь Иваныч. За гонораром буду завтра в час. Привет жене!

Без стука входят КОТ БЕГЕМОТ  и КОРОВЬЕВ. На КОТЕ кожан, в руке маузер, КОРОВЬЕВ в мятом костюме и кепке, в руках бумажный лист.

КОРОВЬЕВ. Гражданин Латунский?
КОТ БЕГЕМОТ. Руки вверх!
ЛАТУНСКИЙ. О, господи.
КОТ БЕГЕМОТ. Бог тебе не поможет.
КОРОВЬЕВ. Кто есть в доме?
ЛАТУНСКИЙ. Я… один… жена на даче… домработница ушла в продуктовый!
КОТ БЕГЕМОТ. Паспорт!
ЛАТУНСКИЙ. Вот… конечно… как прикажете!

Протягивает паспорт БЕГЕМОТУ. БЕГЕМОТ мгновенно глотает документ.

ЛАТУНСКИЙ. Как же это?
КОРОВЬЕВ. Не тревожьтесь, гражданин. Паспорт сдан на экспертизу.
КОТ БЕГЕМОТ. Судя по привкусу, гадость человек. Послевкусие отвратительное… такое только от законченных сволочей!
ЛАТУНСКИЙ. Этого не может быть!
КОРОВЬЕВ. Вы не верите органам?
ЛАТУНСКИЙ. Что вы! Очень даже верю! Даже в мыслях…
КОРОВЬЕВ. Что скажешь, товарищ экспертиза?
КОТ БЕГЕМОТ. Оправданий не обнаружено. Демагог и приспособленец. Но с фантазией: самолично изобрёл новый способ деньги зарабатывать: берёшь к примеру, человечка, стихи пишущего, и даёшь ему полное изничтожение путём обрисовки ентого человечка как врага, а писанинки евонной – как вредной для народа. Для народа, заметь, товарищ Коровьев! А уж это – полнейшая гарантия. 
КОРОВЬЕВ. Ну что ж. Пора делать выводы.
ЛАТУНСКИЙ. Умоляю… если что подписать нужно, я подпишу… только пощадите! Клянусь вам: верой и правдой…
КОТ БЕГЕМОТ. А вот веры и правды как раз и не нужно.
КОРОВЬЕВ. Неверием и ложью заработал ты, Латунский, то, что получишь.
КОТ БЕГЕМОТ. Вот прямо сейчас.
ЛАТУНСКИЙ. (Падая на колени). Должен быть выход! Не может быть, чтобы меня… Ведь есть же кто-то сильнее их? Бог? Конечно, Бог! Молитва! Ну, получайте, гады!
КОРОВЬЕВ. Мозги у него, Бегемоша, не хило заточены.
КОТ БЕГЕМОТ. Я же говорю: приспособленец высшей пробы!
ЛАТУНСКИЙ. (Начинает молиться, но только крестится левой рукой и снизу вверх). Иже еси на небеси! Да свершится…

Свет меркнет. Гром и молния. ЛАТУНСКИЙ неожиданно вскакивает с колен и начинает показывать небу фиги.

ЛАТУНСКИЙ. Какой там Бог? Они – против Бога! И я должен, как они! Дьявол! Сатана! Люцифер! Другой мне никто не поможет! (Начинает читать молитвы Дьяволу). Сатана! Господь и Отец мой! Признаю власть Твою над собою и над Миром всем. Да будет воля Твоя! Не оставь же сына Своего, несущего славу Твою! Да будет помощь Твоя во всех делах моих, ибо дела мои – в угоду Тебе! Аминь!

КОРОВЬЕВ. Ишь ты, выкрутился.
КОТ БЕГЕМОТ. Сам попросил, между прочим.
КОРОВЬЕВ. Берём, Бегемотушка?
КОТ БЕГЕМОТ. Хотели по-хорошему, по-доброму: здесь кокнуть. Так нет! Добился своего. Давай, Фаготик. Куда там его полагается по Приговору?
КОРОВЬЕВ. Будет гореть в Огне чёрном слов своих о других людях.
КОТ БЕГЕМОТ. А, ну этого добра он наговорил на миллиард лет адского пламени.
ЛАТУНСКИЙ. Так вот как оно работает! (В ужасе). Сам виноват! Сам! Оставался бы мелким чиновником в отделе канализации, жил бы тихо, так нет: примазался к литературе, дурак! Жизни захотел богатой… получай теперь…
КОТ БЕГЕМОТ. Раскаяние есть слова жалости к себе. Ты только что добавил к огню своего наказания ещё тысячу лет!

КОРОВЬЕВ и КОТ БЕГЕМОТ хватают ЛАТУНСКОГО под руки, уносят прочь в затемнение.


СЦЕНА ТРИНАДЦАТАЯ

Декорации улицы, скамейка. МАРГАРИТА выходит на сцену, садится на скамейку.

МАРГАРИТА. Итак, сударыня, полное разочарование. Вы потеряли всё. Теперь остаётся либо прозябать в горе и тоске, либо… (Обречённо). Яд. Я не смогу без него, моего МАСТЕРА. А с ним – с ним меня разлучили навсегда.

Плачет, прикрыв лицо руками. Появляется КОРОВЬЕВ, становится у скамьи за спиной сидящей МАРГАРИТЫ, осторожно кладёт руки ей на голову. МАРГАРИТА вдруг преображается.

МАРГАРИТА. (Решительно). Ну уж нет! Не выйдет, дамочка! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Кто сказал, что всё безнадёжно? Да отрежут лгуну его гнусный язык! Надо найти способ спасти МАСТЕРА. За мной, девочка моя! Я покажу тебе, на что способна Настоящая Любовь!

КОРОВЬЕВ, гримасничая, убирает одну руку, второй ставит Маргарите рожки.

МАРГАРИТА. Глупости, Маргарита Николаевна. Возвращайтесь-ка вы к мужу. Многие женщины отдали бы всё, что угодно, лишь бы променять свою жизнь на вашу. Умная, красивая, бездетная тридцатилетняя жена очень крупного специалиста, сделавшего важнейшее открытие общесоюзного значения. Что вам ещё нужно? Сумасшедший писака, к тому же носящий клеймо врага Государства? К мужу, и – точка на всей этой ужасной истории!

КОРОВЬЕВ опять кривляется, убирает рожки, возлагает на голову МАРГАРИТЕ вторую руку.

МАРГАРИТА. Чтобы опять быть несчастливой? Нет. Ни одной минуты! Мне нужен только Мастер. Сегодня я проснулась с предчувствием, что, наконец, что-то произойдет. Я верую! И это главное. Что-то произойдет! Не может не произойти, потому что за что же, в самом деле, мне послана пожизненная мука? Да, я лгала, я обманывала, я жила тайною жизнью, скрытой от людей, но всё же – нельзя за это наказывать так жестоко!

КОРОВЬЕВ убирает руки, присаживается на скамью рядом с МАРГАРИТОЙ.

КОРОВЬЕВ. Определенно хорошая погода сегодня.
МАРГАРИТА. (Мрачно). Идите к чёрту.
КОРОВЬЕВ. Наиярчайший пример самоистязания и гордыни. Вы выключены из жизни и преуспели в этом своём состоянии настолько, что уже разговариваете только сами с собой, называя себя уважительно на «вы». При этом вы любите Мастера и ненавидите тех, кто его у вас отнял, Маргарита Николаевна.
МАРГАРИТА. Ну конечно. Как я сразу не поняла? Вы меня знаете и пришли арестовать. Так будьте вы прокляты.
КОРОВЬЕВ. Перестаньте. Не буду я вас арестовывать. Не уполномочен.  Хотя и послан я к вам по дельцу, чтобы пригласить вас сегодня вечером в гости к одному очень знатному иностранцу.
МАРГАРИТА. (Разгневанно, поднимаясь, чтобы уходить). Новая порода появилась: уличный сводник! Идите вы, знаете куда?  Мерзавец!
КОРОВЬЕВ. Тогда – пропадите вы пропадом с вашими страданиями. Сидите здесь на скамейке одна и умоляйте его, чтобы он отпустил вас на свободу, ушел бы из памяти и не мучил безнадёжностью!
МАРГАРИТА. (Обессиленно падая на скамейку). Я ничего не понимаю. Откуда вы могли узнать мои мысли? Скажите мне, кто вы такой? Из какого вы учреждения?
КОРОВЬЕВ. Вот скука-то. Дались вам эти учреждения.
МАРГАРИТА. (Умоляюще). Но вы что-нибудь знаете о нем?
КОРОВЬЕВ. Знаю.
МАРГАРИТА. Молю: скажите только одно, он жив?
КОРОВЬЕВ. Ну, жив, жив, и все эти ваши фантазии о том, что Мастер ваш арестован – ерунда. Только, пожалуйста, без волнений и вскрикиваний. Это лишнее.
МАРГАРИТА. Простите меня. Но, согласитесь, когда на улице приглашают женщину куда-то в гости…
КОРОВЬЕВ. Я приглашаю вас к иностранцу совершенно безопасному. И ни одна душа не будет знать об этом посещении. Вот уж за это я вам ручаюсь. Кроме того, ваш Мастер. Вы воспользуетесь случаем, и…
МАРГАРИТА. Что? Я там могу узнать о нем? Еду! Еду, куда угодно! Немедленно! Идёмте же! Что вы сидите, как истукан?
КОРОВЬЕВ. Да погодите вы! (Отдуваясь). Трудный народ эти женщины. Зачем, например, меня послали по этому делу? Пусть бы ездил Бегемот, он обаятельный! Одним словом, потрудитесь получить: эта простенькая золотая коробочка содержит крем, намазавшись которым ровно в полночь, вы обретёте способность летать и быть невидимой! Условие лишь одно: нужно Верить. Теперь прощайте. Ровно в полночь! Я позвоню вам.

Уходит в темноту. МАРГАРИТА бросается за ним.

МАРГАРИТА. Погодите! Не оставляйте меня! …ушёл. Что же мне делать? Что делать?

МАРГАРИТА смотрит на крем в руке.

МАРГАРИТА. Чёрт с ним со всем! В конце концов, этот странный субъект прав: всё дело в Вере! Итак, ровно в полночь, и – будь, что будет.

Убегает.


СЦЕНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Обычная квартира. Кровать, стол, стулья. Входит ВОЛАНД, чуть позади КОТ БЕГЕМОТ.

КОТ БЕГЕМОТ. Вот, мессир. Квартира, как вы и приказали.
ВОЛАНД. А энергетика?
КОТ БЕГЕМОТ. Самая отвратительная. Здесь бабка жила,  стерва страшная, ведьма коммунальная, доносчица на соседей  с 1937 года. Потом семья заселилась, так муж спился, жена повесилась, а дети в тюрьмах. Самое то место для Бала Сатаны.
ВОЛАНД. Чувствуется. Тянет могильным холодом и гнилью. Хорошо, БЕГЕМОТ. На этом жилище и остановимся. Теперь вот что: я хочу говорить с Пилатом. Пригласи.
КОТ БЕГЕМОТ. Повинуюсь, мессир.

КОТ исчезает, входит ПОНТИЙ ПИЛАТ, садится напротив ВОЛАНДА.

ВОЛАНД. Давно не виделись.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. И не надо. Зачем вы звали меня?
ВОЛАНД. Пришло время конца для твоего Мира. Ты же этого хотел?
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Вы имеете в виду Мир, полный жестокости и подонков?
ВОЛАНД. Да. 
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Позвольте вам не поверить. Мир Любви – всего лишь красивая сказка. Мечта. Крик души. Но такого Мира существовать не может.
ВОЛАНД. Указание уже получено Мною, и Старому Миру осталось времени до полуночи.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. То есть Князь Тьмы устраивает на Земле Мир Любви? Что ж, вполне в духе Его. Иешуа не устаёт поражать меня.
ВОЛАНД. Я смотрю, ты опять пытался поговорить с Ним?
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Как всегда. А чем мне ещё заняться в этой Вечности? Не молитвы же читать. (Смеётся).
ВОЛАНД. Он любит тебя. И слышит. Кстати, твои обращения к Нему – это и есть молитва.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Впервые слышу об этом. Но, может быть, я мало знаю жизнь.
ВОЛАНД. Ты мало знаешь себя. Ну, да хватит об этом. Я призвал тебя, Пилат Понтийский, чтобы сказать: сегодня в полночь состоится Бал по случаю Конца Света. Ты приглашён. Но не в качестве гостя, а в качестве (морщится) Спасённого. То есть, ты отправляешься в Мир Любви.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. С чего вдруг? Уж я-то, точно, Его не заслужил.
ВОЛАНД. А Его заслужил не ты, а твоя пра, пра прапрапраправнучка. Причём, этих «пра» слишком много, чтобы они уместились в одну фразу. Она сегодня станет Королевой Бала. Ты не верил в возможность наступления Мира Любви? Так знай: именно она, твой далёкий потомок, откроет Двери в Него, ибо она умеет Любить так, как это и положено от Сотворения. Круг замкнулся. Ты, Пилат, породил линию людей, которая привела к Миру, в который ты не веришь.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. И я смогу её увидеть?
ВОЛАНД. Да.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Ради этого стоило ждать. Спасибо, Князь Тьмы. Теперь я знаю: Иешуа простил меня.

Уходит в темноту.

ВОЛАНД. Ну-ну. Простил… хотя, может и простил. Кто Его (показывает на Небеса) знает?

Затемнение.


СЦЕНА ПЯТНАДЦАТАЯ

На сцену выходит КОРОВЬЕВ. Следом КОТ БЕГЕМОТ.

КОТ БЕГЕМОТ. Звонил?
КОРОВЬЕВ. А как же! Ещё как звонил.
КОТ БЕГЕМОТ. Намазалась?
КОРОВЬЕВ. Полбанки втёрла. Теперь летит сюда. И ты знаешь, друг мой Бегемоша, Мессир, как всегда, всё предвидел! Ах, в какую чудо-ведьмочку превратилась Маргарита Николаевна! Ах, какие бесовские штуки выкидывает она всю дорогу! Невидимая, неслась над Москвой, сажала каких-то бродячих кошек на фонари, чтобы те истошно орали, била стёкла в самых престижных домах, путала сигналы в светофорах, отчего вся Москва превратилась в одну пробку, купалась в Москва-реке голая, крем смылся, и она открывшимися прелестями довела до обморока пять холостяков на набережной, потом намазалась снова и снова полетела, и разгромила то учреждение, где сидят самые страшные люди, карающие всех и вся, потом показала попу свою через окошко Кремля тому дяде, что сидит внутри, ну и, наконец, устроила перегонки с одним иностранным самолётом, отчего самолёт и рухнул прямо в Московское море!
КОТ БЕГЕМОТ. (Уважительно).  Да уж! Нашего полку прибыло. А послал ли ты Русалок встречать Королеву?
КОРОВЬЕВ. (Гордо). Не ты один умный, Бегемотка! И Русалок, и Трясовиц, и Лихоманок, и много кого ещё! Все нагишом, как положено, с цветами белых лилий, в венках из одуванчиков, а следом – Суккубы, Женщины-демоницы, прекрасные, как самая изощрённая фантазия самого похотливого мечтателя, с крылами за спиной, неудержимо влекущие любого представителя мужского пола, без исключения! Все Демонессы отправлены мною встречать Королеву! Но главное – сама Лилит, Прародительница Демонов и Бесов, первая жена Адама: на белом Драконе и с алмазной короной, которую в торжественный час возложит на голову Королевы! И Банши поют протяжные песни, и мелкие Бесы дуют в трубы, и сам продавший некогда душу Дьяволу  Антонио Страдивари играет на скрипке.
КОТ БЕГЕМОТ. (Утирая слёзы). Тысяча чертей! Какая прелесть!
КОРОВЬЕВ. Лилит, между прочим, подарила Королеве платье из лепестков роз.
КОТ БЕГЕМОТ. А вот это уже серьёзно. Шутки кончились, Фагот. Получается, Всесильная Лилит…
КОРОВЬЕВ.  Действительно, узнала и признала в Маргарите Николаевне Королеву!
КОТ БЕГЕМОТ. Кто бы мог подумать. Обычная Московская девочка, хотя и неверная жена, но грехов-то – кот наплакал, есть ведь – ого-го, какие крутые греховодницы, один только списочек любовников на километр длинной, лимузины, соболя, золото, бриллианты килограммами, и всё – своим нелёгким женским трудом…
КОРОВЬЕВ. Да уж, Бегемот: непостижима логика Сатанической Действительности.

Уходят. На сцене появляются МАСТЕР и ИВАН. Одеты в больничное. Руки за спиной.

МАСТЕР. Прогулки в больничном садике, друг мой, должны проходить исключительно под строгим надзором.
ИВАН. Почему это?
МАСТЕР. Свобода душевнобольных предполагает строгий набор ограничений. Иначе душевнобольные натворят чёрт знает что.
ИВАН. Что-то я не вижу этих, надзирающих.
МАСТЕР. Новейшие технологии: они всегда смотрят за каждым, незримы и вездесущи.
ИВАН. А говорить-то хоть можно?
МАСТЕР. Вот по ходу разговора и узнаем.

Уходят. Появляются КОРОВЬЕВ  и КОТ БЕГЕМОТ во фраках.

КОРОВЬЕВ. Бал!
КОТ БЕГЕМОТ. Ах, какой Бал!
КОРОВЬЕВ. Такого Бала, я извиняюсь, ни одному королю не снилось!
КОТ БЕГЕМОТ. Я разослал пригласительные всем самым известным ныне мёртвым преступниками, подлецам и негодяям! И, заметьте, никто не отказался! Никто не сослался на болезни там или что другое. Будут все!
КОРОВЬЕВ. Все лучшие из лучших представителей уходящего Мира! Диктаторы и президенты! Банкиры и политики! Террористы и революционеры! Их любовницы, любовники, исполнители и самые элитные уничтоженные ими! А оркестр? Тысяча лучших музыкантов!
КОТ БЕГЕМОТ. Мессир будет доволен.
КОРОВЬЕВ. Королева ещё не прибыла.
КОТ БЕГЕМОТ. Задержка прибытия по причине полного улёта.
КОРОВЬЕВ. Промахнулась на пару десятков тысяч лье и теперь, кажется, купается в Миссисипи.
КОТ БЕГЕМОТ. Но Королеве можно всё.
КОРОВЬЕВ. Слава Королеве!
КОТ БЕГЕМОТ. Слава Королеве!

Исчезают во мраке. Появляется Маргарита в бальном платье.

МАРГАРИТА. Вот это номер: все видят не мою наготу, но шикарное платье. Хотя чего удивляться? После всех волшебств и чудес сегодняшнего вечера я уже догадываюсь, к кому именно в гости лечу. Но это ни капельки не пугает меня. Надежда на то, что там мне удастся добиться возвращения моего Мастера, сделала меня бесстрашной. Я лечу, и лунный свет приятно согревает меня! Закрыв глаза, я отдала лицо ветру. На самом деле, мне немного грустно, я отчётливо понимаю: Мир такой, каким он был, я оставляю навсегда. Жалею ли я о нём? Не знаю. Это был грустный Мир. По крайней мере, для меня.

Появляются КОРОВЬЕВ  и КОТ БЕГЕМОТ.

КОРОВЬЕВ  и КОТ БЕГЕМОТ (Наперебой). Несравненная! Алмазная вы наша! Королева Маргарита, помилуйте, все ждут только вас! Не соблаговолите ли? Просим! Умоляем! Идёмте же! Мури-мур!
МАРГАРИТА. Куда идти? Здесь темно, как в аду.
КОРОВЬЕВ  и БЕГЕМОТ. Обопритесь на наши руки! Мы поведём вас! Сюда, пожалуйста. Осторожно, здесь ступеньки…

Исчезают в темноте.


СЦЕНА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Темнота. В темноте слышны обрывки музыки, смеха, грохота фейерверков. Проносятся тени танцующих. Оркестр вдруг увеличивает темп вальса, тени разлетаются, обрушивается тишина. МАРГАРИТА одна на фоне темноты.

МАРГАРИТА. А где же Бал? Ещё мгновение назад все они приветствовали меня, и целовали колено, и просили о милости, а я стояла в алмазной короне, которую возложила мне на голову страшная Дама-скелет, настолько древняя, что не описать словами, и я была центром всего-всего на свете, и музыка, музыка, самая чудесная музыка, какая только может быть, несла нас всех в безумном вальсе! Ах, всегда бы так прощаться с прошлым… легко и весело! А потом всё внезапно кончилось. Нет ничего. Только темнота. Что ж, значит, так тому и быть. (Сама себя обрывает). Но неужели, неужели это конец? Неужели всё было напрасно, и надежды мои – сплошной обман?..

Появляется КОРОВЬЕВ.

КОРОВЬЕВ. Наконец, о несравненная Королева, я имею честь представиться вам: Коровьев. Для друзей – Фагот. Вас удивляет, что нет света? Экономия, как вы, конечно, подумали? Ни-ни-ни. Пусть первый попавшийся палач или убийца, хотя бы один из тех, которые сегодня имели честь приложиться к вашему колену, на этой же тумбе оттяпает мне голову, если это так. Просто мессир не любит электрического света. Но к делу, к делу, Маргарита Николаевна. Вы женщина весьма умная и, конечно, уже догадались о том, кто наш хозяин.

МАРГАРИТА испуганно вздрагивает, кивает.

КОРОВЬЕВ. Мы враги всяких недомолвок и таинственностей. Итак, сейчас вы встретитесь с Сатаной. Позволю дать вам один совет, королева. Каждому полагается то, что полагается. Большинство людей не берут положенного им, а лишь мучаются и боятся. Попросите отдать вам то, что полагается вам, без стеснения, мук и страха. Иначе вы получите только стеснения, муки и страх. Вы готовы?
МАРГАРИТА. (Решительно). Да! Иначе – одни только стеснения, муки и страх!

КОРОВЬЕВ почтительно кланяется темноте, МАРГАРИТА кланяется тоже, из темноты выходит ВОЛАНД.

ВОЛАНД. Ты неисправимый романтик, Фагот. Но я отдаю должное: бал вышел на славу феерично, эпично и торжественно. Чертовски удачная затея. А где БЕГЕМОТ? Я хочу поблагодарить и его.
КОРОВЬЕВ. Котяра изображает Королеву. Бал ведь ещё во всю продолжается в воображении гостей.
ВОЛАНД. Ну хорошо. (Смотрит на Маргариту). Здравствуйте, Марго. Устали? Все эти затеи Коровьева и   Бегемота весьма утомительны.
МАРГАРИТА. (Делает книксен). Я никогда не устаю, мессир. Жизнь слишком коротка, чтобы транжирить её на всякую ерунду вроде усталости. Успеть ведь нужно очень много! Позвольте мне поблагодарить вас за ту высокую честь…
ВОЛАНД. Перестаньте. Это я должен благодарить вас за оказанную услугу. Вы, кстати, прекрасно держитесь. Молодец. Итак, я готов исполнить любую вашу просьбу. Только учтите: просьба может быть только одна. Советую подумать.

МАРГАРИТА решается было ответить, но появляется КОТ БЕГЕМОТ.

КОТ БЕГЕМОТ. Я не опоздал? Надеюсь, мессир, вы не стали устраивать конец Старого Мира без меня? Страсть хочу посмотреть, как из обломков и руин станет вставать Мир Любви! Интересно, это будет похоже на деторождение? Вначале появляется головушка младенца, а потом…
КОРОВЬЕВ. Как там всё кончилось на балу?
КОТ БЕГЕМОТ. Не отвлекай меня: я не могу фантазировать, когда под руку говорят!
МАРГАРИТА. (Почти плача). Благодарю вас, мессир. Мне пора. Если я вам понадоблюсь, сочту за Великую честь… я…
ВОЛАНД. (Громогласно и жёстко). Верно, чёрт подери! Вы совершенно правы! Так и надо!
КОРОВЬЕВ И КОТ БЕГЕМОТ. Так и надо!
ВОЛАНД. Мы вас испытывали! Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут! Садитесь, гордая женщина. Однако теперь я говорю вам: пора. Через мгновение Мир этот исчезнет. Не будет Страшного Суда, потопов, саранчи и Всадников-предвестников. Никакого Апокалипсиса и прочих помпезных Изъязвлений Божественного Гнева. Мир исчезнет и всё. Зная вас, предупреждаю: просить о Милости к Прежнему Миру бесполезно. Но подумайте о том, что для вас вполне может найтись место в Новом Мире, Мире Любви. Итак… теперь уж говорите без стеснения: ибо предложил я.
МАРГАРИТА. Я хочу, чтобы мне сейчас же, сию секунду, вернули моего любовника, МАСТЕРА! И если уж кому-то суждено спастись, так пусть это будет он! Я уйду вместе со Старым Миром, а он – он войдёт в Мир Любви!


СЦЕНА СЕМНАДЦАТАЯ

Молчание.

МАРГАРИТА. Я люблю его! Люблю! МАСТЕР мой пусть останется… пусть только останется он жить! Больше мне не нужно ничего!

КОРОВЬЕВ И КОТ БЕГЕМОТ аплодируют.

КОТ БЕГЕМОТ. Очень трогательно.
КОРОВЬЕВ. Она, значит, того, а он остаётся… Настоящая любовь! Трагедия, отмеченная, понимаешь,  суровой серьёзностью, и действительность изображает, как мучительный сгусток внутренних противоречий, вскрывая такие конфликты реальности, что просто сердце кровью обливается!
КОТ БЕГЕМОТ. И, как всегда, поделать ничего нельзя.
КОРОВЬЕВ. Или можно? Мессир! Не молчите!  Зрители ждут, замерев, и Мир вот-вот рухнет! Ту би ор нот ту би? – как правильно ставит вопрос классическая литература!
ВОЛАНД. Перестаньте трещать. Вы, Маргарита Николаевна, это серьёзно?
МАРГАРИТА. А какие варианты? Если уж речь идёт о Спасении, то тот, кого я люблю…
ВОЛАНД. Похоже, я слишком придирчив к Старому Миру. Бог сказал: если будет хоть один шанс, отложи Наказание. Если найдётся хоть один, по-настоящему умеющий Любить человек, Я ниспошлю Любовь всем! Так сказал Бог, но я только рассмеялся в ответ. Я был уверен: здесь давно уже разучились Любить. Так я ошибся?
МАРГАРИТА. Я не знаю. Но я прошу спасти МАСТЕРА!
ВОЛАНД. А ты?
МАРГАРИТА. Не важно. Это ведь МАСТЕР написал Роман о Мире Любви! Возьмите его туда!

ВОЛАНД начинает смеяться. К нему присоединяется КОРОВЬЕВ и КОТ БЕГЕМОТ.

ВОЛАНД. Неожиданный поворот. Ну что же, поздравляю, Маргарита Николаевна, вы только что спасли Мир. Фагот, передай Уничтожителям отбой. Бегемот, извлеки Мастера. И вот, что я скажу тебе, чудесная Королева! Ты умеешь думать о своём возлюбленном. Ты умеешь жертвовать собой ради Любви. Ты даже умеешь Спасать Мир. А теперь реши: умеешь ли ты думать хорошо о Тех, Кто Всесилен? Или ты способна наделить Их лишь презрением к роду человеческому и полным равнодушием? Что, по-твоему, сделает Всесильный Сатана с тобой? Решай.

МАРГАРИТА замирает. Потом осторожно смотрит на ВОЛАНДА.

МАРГАРИТА. Я? Я сама? То есть, решать мне?
КОРОВЬЕВ. А кому? Не мне же!
КОТ БЕГЕМОТ. Я тоже не могу брать на себя ответственность решения вместо Королевы. Мне ещё дорог мой хвост, тысяча чертей!
ВОЛАНД. Всегда решает сам человек. Это только кажется, что Решения принимает Бог или Дьявол.
МАРГАРИТА. Я хочу остаться в Мире Любви с моим Мастером!
КОТ БЕГЕМОТ. Давно бы так. А то рассусоливают!
КОРОВЬЕВ. Жду ваших приказаний, мессир.
ВОЛАНД. Пора уже посмотреть на этого МАСТЕРА. Давайте его сюда.

Затемнение.


СЦЕНА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Из темноты спиной вперёд вываливается МАСТЕР. Маргарита всплёскивает руками, подбегает к нему, целует в лоб, в губы.

МАРГАРИТА.  Ты… ты… ты…
МАСТЕР. Марго! Опять галлюцинация. Не плачь, Марго, не терзай меня. Я тяжко болен.
МАРГАРИТА. Нет, нет, нет, не бойся ничего! Я с тобою! Я с тобою!
МАСТЕР. Всё кончено. Прощай. Это не может так продолжаться. Пора мне, наконец, принять решение.
ВОЛАНД. Да, его весьма хорошо отделали. Слушайте, милейший, здесь никаких галлюцинаций нет.
КОТ БЕГЕМОТ. А вот я похож на галлюцинацию. Особенно в лунном свете!
ВОЛАНД. Уймись, котяра. Да и вам, милейший, пора унять свою жалость к себе. Или вы ни о чём другом думать не способны? Тогда я отправлю вас обратно. Решайте.
МАСТЕР. Марго, но ведь этого же не может быть!
ВОЛАНД. Вы знаете, с кем вы сейчас говорите и у кого вы находитесь?
МАСТЕР. Знаю. Моим соседом в сумасшедшем доме был этот мальчик, Иван Бездомный. Он рассказал мне о вас.
ВОЛАНД. А вы, значит, и романа не писали, и о наступлении Мира Любви не знаете. Глупая позиция. Невыгодная для вас же. Кстати, Иван этот своё право Остаться после Объявления Наказания заслужил. Каждым словом своим в разговоре со мной. А вот вы пока нет.
МАРГАРИТА. Умоляю, мессир!
ВОЛАНД. Нет. Только он сам.
МАСТЕР. Да что я, в самом деле? Да, я слаб, я раздавлен жизнью, я не верю в Спасение. Но, если уж быть честным до конца, всегда теплилась во мне надежда, что не всё потеряно, что произойдёт чудо… и вот теперь всех дел-то – попросить об этом чуде Того, кто, собственно, может всё изменить. Мир Любви! Я придумал его. Я хотел, чтобы люди верили в будущее. Но это была метафора. Так вот: я хочу в этот Мир Любви! С Марго вместе. Однако … я не хочу, чтобы гибли люди. Поэтому, мессир, простите,  но… (Решительно). Я прошу сохранить жизни тех, кто не может выбрать Мир Любви сам, кто слаб или боится, кто запутан или не умеет мечтать, всем, ибо только таким образом я хочу попасть в Мир Любви!

Повисает тишина.

МАРГАРИТА. Мой МАСТЕР! Я узнаю тебя! Я люблю тебя!
КОРОВЬЕВ. Он либо самый большой глупец на Земле, либо…
КОТ БЕГЕМОТ. Либо самый большой мечтатель. В любом случае, браво: это было красиво!
КОРОВЬЕВ. И поучительно. Такие слова дорогого стоят.
ВОЛАНД. Ладно. Чёрт с вами. Вы добились своего. Ваш Мир прощён, потому что есть, оказывается, Любовь и в нём. Любовь Марго к Мастеру и Любовь Мастера к Людям.
А теперь – живите счастливо! Нам пора.
КОРОВЬЕВ. Дом, милый дом!
КОТ БЕГЕМОТ. Секундочку. А как же всякие Берлиозы и Латунские?
ВОЛАНД. Они тоже сделали свой выбор. Прощайте, любезная Королева! Прощайте, романтический Мастер!

Опускается темнота. Голоса из темноты.

КОРОВЬЕВ. Можно я возьму в качестве сувенира голову Берлиоза?
КОТ БЕГЕМОТ. Кота, Кота не забудьте! Кот – древнее, неприкосновенное животное!


ЭПИЛОГ

Из темноты выходит ДЕВУШКА. В руках у неё букет жёлтых цветов. К ней подходит ИВАН.

ИВАН. Извините, но я так долго не решался подойти к вам. Наверное, слишком долго. За это я и прошу прощения.
ДЕВУШКА. Но вы всё-таки решились. И это хорошо. Вы любите цветы?
ИВАН. Вообще, да. Но не эти.  Эти я бы тоже любил, но они пугают меня.
ДЕВУШКА. Почему?
ИВАН. Была одна история…
ДЕВУШКА. Расскажите.
ИВАН. Меня Иван зовут.
ДЕВУШКА. А меня Маргарита.
ИВАН. Даже так? Определённо, это судьба.

Берёт её за руки.

ИВАН. Идёмте. Я вам всё расскажу.

Они уходят. На сцене появляется ПОНТИЙ ПИЛАТ.

ПОНТИЙ ПИЛАТ. Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый Прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды… Пропал Ершалаим – великий город, как будто не существовал на свете. (Смеётся). И правильно. К чёрту! В конце концов, Иешуа, Мир Любви куда нужнее и симпатичней. Это говорю Тебе, Господи, я: пятый Прокуратор Иудеи, Всадник Золотое Копье ПОНТИЙ ПИЛАТ!

Затемнение. Перед ПОНТИЕМ ПИЛАТОМ возникает дорожка Света, и он неспешно уходит по